Love - as а war

      Вечером, когда Кол вернулся домой, Клаус передал слова Кэролайн, и шатен перезвонил подруге. — Майклсон, ты занят? — воскликнула Кэр в трубку. — Тише, милая. Ты что-то хотела? — заинтересованно спросил шатен. — Пошли гулять. — О какой дистанции ты там говорила вчера? — саркастично напомнил парень. — Майклсон, не беси меня! — Оу, детка, у тебя явно там проблемы. Ты меня два раза по фамилии назвала. Нонсенс! Я сейчас зайду за тобой. — Не стоит, я уже на улице.       Скинув звонок, Кол захватил гитару и направился вниз. Найдя подругу на лавочке за общежитием, он тихо присел рядом. — Почему ты не сказал про Клауса? — Хотел сделать сюрприз. Да и к тому же, я не врал. На тот момент, его действительно не было. — Давай впредь без подобных сюрпризов. — Встреча прошла не очень? — Лучше бы её не было.       Кратко пересказав события, произошедшие несколькими часами ранее, девушка ожидала реакции от друга, но вместо этого он взял гитару в руки и начал медленно играть медленный мотив, зная, что это немного успокоит блондинку. Кэролайн невольно начала петь песню, которая первой пришла ей на ум.

«Ты курил прямо на кухне, А я вечно дымом дышала. Сегодня-завтра все рухнет. Это что-то типа финала. Нам больше нечего делить, И нам друг другу нечего сказать. Я так боюсь того, что у меня внутри, Еще сильнее я боюсь тебя понять. Вроде и знаю тебя очень долго, А вроде и не знаю ничего. Пьяной и бесконечной короткой, Такой была наша любовь. Приходи, только ты приходи. Давай будем вечно сидеть на кухне. В праздники, в будни, неважно когда, Ты приходи ко мне хоть иногда. Расскажи, только ты расскажи О том как дела твои на самом деле. Давай на неделе увидимся вновь. Только не слова прошу про любовь.»

      По щеке Кэролайн пробежала одинокая слеза, вызванная воспоминаниями и переживаниями. Майклсон, увидев состояние блондинки, замешкался. Он не знал, что делать. После секунды раздумий, шатен решил дать подруге закончить песню, которая была дорога ей. Парень понял это с первых слов, ведь текст очень уж напоминал ему о брате и девушке.

«Прости, если делаю больно. Прости, но сегодня так надо. Говорю, и, вроде, я спокойна, Но на душе какой то осадок. Закрой окно, во дворе шумно, И я тебя почти не слышу. Мы потерялись среди пустых комнат, Городов, улиц, нас повсюду ищут. На хате, как и в голове — бардак. В голове, как и на хате — бордель. Лучше пусть все останется так: 8 этаж, жду, открытая дверь.»

      Закончив второй куплет, Кэролайн уже не могла сдерживаться и дала волю эмоциям. Пропустив начало куплета, девушка сквозь нахлынувшие слёзы, спела последние строчки.

«… Давай на неделе увидимся вновь, Только не слова прошу про любовь.»

      Как только Кол отложил инструмент, Форбс уткнулась ему в грудь и заплакала. Она не могла контролировать нахлынувшие эмоции. Майклсон немного замешкался, но заключил подругу в медвежьи объятия и, шептав успокаивающие слова, гладил по волосам. Подняв глаза, он увидел брата, стоящего неподалёку и грустно наблюдавшего за этой сценой. Больше всего на свете Клаусу хотелось подойти и успокоить блондинку, он не мог терпеть её горя, слёз, мучений. Но понимал, что сейчас он был лишним и мог ещё больше усугубить ситуацию. — Эта песня же не мне была адресована? — саркастично спросил шатен. Через силу улыбнувшись, чем подтвердила слова парня, Кэролайн начала немного успокаиваться. — Кол, что мне делать? — обессиленно спросила голубоглазая. — С Никлаусом? — уточнил Майклсон, мельком взглянув на брата. Он мог бы знаками показать, чтобы тот ушёл, сказать девушке о стоящем неподалёку Нике или же попросту перевести тему. Но шатен почему-то решил, что Кэр должна произнести свои мысли вслух, а Клаус услышать их. Они должны высказаться друг другу, пусть даже и таким, не совсем честным образом, иначе оба изведут себя мыслями друг о друге. — Догадливый, — съязвила светловолосая, — Я солгала сегодня Нику, когда сказала, что забыла вас и смогла жить дальше. Это не так, я вспоминала о вас каждый день. О нём, о тебе, и даже о Ребекке, с потерей которой я думала, что смирилась за те два года. Но, лишившись вас, я очень резко ощутила нехватку и Бекс, которая была мне сестрой, пусть и не родной. Сколько времени я провела в ванне со слезами на глазах, чтобы мама не увидела мои истерики и не посчитала сумасшедшей или, как минимум, странной. Я не знала, как мне жить дальше без вас. Всё напоминало о Майклсонах. Из-за этого я и поехала учиться в другой город. Надеялась, что тут станет легче. Но на следующий же день объявился ты, вскоре и Никлаус, с которым я не знаю, как общаться. Что мне ему сказать? Что мои чувства до сих пор остались? Я боюсь… Я боюсь снова вас потерять. Я не переживу это ещё раз. Я не хочу втягивать в семейную драму Майклсонов Давину, которая помогала мне эти два чёртовых года. Я не хочу её предавать, но даже сейчас, на подсознательном уровне, зная, что она уже вернулась домой, я позвонила тебе, а не ей. И я боюсь больше не тебя, а Ника. Я просто не готова. Но он прав, 16 лет совершенно не просто вычеркнуть. — Прости, милая. — За что? — в ответ Кол молча кивнул за спину девушки. Обернувшись, блондинка хотела что-нибудь произнести, но от удивления и страха смогла лишь беззвучно приоткрыть рот. Медленно приближаясь к Кэролайн, Никлаус смотрел пристально ей в глаза, из-за чего Форбс, казалось бы, онемела. Она не двигалась. — Ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне? — Я… Я не знаю. — Уж если ты разлюбишь — так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя!— чувственно начал читать сонет Майклсон старший, в то время, как младший удалялся с улицы, желая не мешать паре. — И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром — утром без отрады, — отвечала блондинка, ведь прекрасно помнила эти строки. Когда-то давно они вместе учили их, сидя в обнимку на тех же качелях. — Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг…— продолжал парень, общаясь таким образом с давней любовью. Они понимали друг друга, осознавали чувственные слова Шекспира, выкладывая в голове образ своих отношений. — Что это горе всех невзгод больнее, Что нет невзгод, а есть одна беда… — не останавливала своеобразный диалог Кэр. Но на последней строчке Майклсон присоединился к ней. — Твоей любви лишиться навсегда, — шёпотом прошептали они, приблизившись друг к другу. Когда их губы были в нескольких миллиметрах, они замерли. Через несколько секунд девушка отстранилась. — Увидимся на лекциях, Никлаус. И быстрым шагом направилась в здание.