Кролик и вьюрок

        Хуайсан отошел к самому краю лестницы. Лань Ванцзи – за ним. Молчал и глядел на Хуайсана.         Хуайсан потискал веер. Подумал: с чего бы начать? С того, что я вышел погулять, как и говорил ему, а вышло так, что вмешался в расследование, за которое он отвечает? Ему не сказавши? Хуайсан покусал губу. Подумал: как с дагэ. Тоже думаю, с чего начать, чтобы было поменьше ора.         Лань Ванцзи не будет, конечно, орать. Но может изломить несчастные брови. Как вот сейчас. Я не делал ничего плохого, но я и дагэ не делаю обычно ничего плохого, а все равно как-то выходит так, что он злится или расстраивается. Лучше когда злится, но там не угадаешь.         Хуайсан выдохнул. Подумал: как с дагэ, начинать нужно с главного. Он это любит. Детали потом.         Хуайсан вдохнул и сказал:         – Я был дома у господина Лэй Ву, и сдается мне, что он не болеет, а обманывает. Я не знаю, зачем. Или почему. А еще я не пил. Только обмазался, и когда я умоюсь, ты почувствуешь, что больше не пахнет.         Лань Ванцзи глядел на него во все глаза.         Из дверей доносился приятный гомон и тянуло запахами, над гостиницей витал кухонный дымок. У Хуайсана заурчало в животе. Он прижал ладонь над поясом и спросил у Лань Ванцзи с робкой надеждой:         – Вы уже ужинали?         – Сели, – сказал Лань Ванцзи.         – Но не окончили? А почему ты не ешь?         – Искал тебя.         Хуайсан распахнул веер, прикрылся до глаз. Проговорил со смущением:         – Я бы сам нашелся, я совсем не потерялся. Бывало, я бродил и дольше!         Лань Ванцзи отвел глаза.         Они постояли.         Хуайсан отошел к дверям, заглянул. Нашел глазами братьев Цзян за непривычным столом близко к дверям. Они закрылись мисками и на вход не глядели, и его не заметили. Хорошо, подумал Хуайсан, значит, не надо будет биться за стол, вон они все заняты. Подумаешь, где-то тут едят людей, город шумит и дышит. Цайи бы поучиться.         Хуайсан развернулся было обратно к Лань Ванцзи, но тут вдруг оказался совсем рядом. Показал ножнами на двери. Хуайсан сказал:         – Нет, пока не пойдем. То есть, я очень хочу есть, мне даже не предложили чаю, но не хочу, чтобы ты услышал все одновременно с ними. Как будто я за твоей спиной, а ты ведь главный, и должен все знать первым. – Хуайсан снова отошел от дверей, чтобы хотя бы не стоять в ароматном пару. Стало ненамного легче. Хуайсан обмахнулся веером и заговорил: – Сначала я пошел к доктору… нет. По порядку. Сначала я нашел в лесу перо. Не от дятла, а от кое-кого более интересного, кого в лесу водиться и не должно. Я покажу его тебе, я оставил в комнате. И вот я, прогуливаясь, как тебе и сказал, увидел стражника в доспехах…         Хуайсан пересказал весь свой путь и приключения, помавая веером и вскрикивая на особенно интересных моментах. Заговорил как глухой. Лань Ванцзи нахмурился. Хуайсан сказал:         – Так люди перестают блюсти себя в твоем присутствии. Помнишь, мы говорили… я знаю, что притворяться недостойно, но как бы иначе мы проникли к господину Лэй Ву? Назвавшись учениками Гусу Лань? Да так бы он нас и пустил! Прибрал трупы к себе. Спрашивается, зачем? – Хуайсан направил веер на Ванцзи, но тот не ответил, и Хуайсан обмахнул себя. Продолжал: – Для того же самого эффекта я изобразил выпившего. Я не тот пьяный, который опасен, может быть, какого-нибудь огромного и злого господина, от которого несет вином, и стали бы сторониться, и помалкивали бы, чтобы не злить его, а я – что? Я всего какой-то ученик художника, стремящийся получить с них денег так или иначе. Это успокаивает людей тоже, они насторожены, когда не понимают, что тебе от них надо, а тут – проще простого, пришел наняться да продать работы. Я правда не пил. – Хуайсан закрылся веером и дохнул на ладонь. Вином совсем не пахло. Хуайсан понюхал рукав, растер себя по груди и понюхал пальцы. – Я умоюсь, и будет лучше.         Лань Ванцзи кивнул.         Сказал:         – Хуайсан много узнал. Будет полезно.         Хуайсан улыбнулся. Ну вот, шторм минул, словно и не должен был случиться. Конечно, Лань Ванцзи – не дагэ, это я что-то придумываю. Ушел я и ушел, какая разница, я не должен объясняться, а он не должен срываться и искать меня, и мне не должно быть стыдно, что самовольничал. И все снова отлично и как прежде.         И я буду ходить, куда хочу, тогда, когда хочу. И если уж перед дагэ уже почти не стыдно, то почему должно быть стыдно перед Лань Ванцзи? Потому что он пошел меня искать, вместо ужина? Я его не просил ведь.         Почему тогда неловко, будто между нами что-то произошло?         – Ну вот, – сказал Хуайсан и перемялся с ноги на ногу. – Я рассказал тебе первому, потому что главный должен знать больше других. Или первее. Не хотел держать тебя в неведении. А теперь пойдем есть? Пожалуйста?         Лань Ванцзи пропустил Хуайсана вперед.         – О! Кто это явился! – воскликнул Вэй Усянь. Он сидел уже на обеих ягодицах, и с удобством. – Что, бродяжка, почуял запах еды и поторопился назад? Я же говорил, Цзи-сюн, что он прибежит, не упустит!         – Что ты врешь, – сказал Цзян Ваньинь. – Ты говорил, что Хуайсан сбежал в Гусу или в Цинхэ, не выдержал ужасов. С чем я, – Цзян Ваньинь посмотрел на Хуайсана в упор, – не соглашался. Но все равно. Где это ты пропадал?         – А это преинтересная история, которую я вам расскажу, как только что-нибудь съем, – сказал Хуайсан и хлопнулся на скамеечку.         А Лань Ванцзи рядом грациозно опустился.         Вэй Усянь потянул носом. Воскликнул:         – Нэ-сюн, а ты что, поддатый? Цзи-сюн! Смотри! Он, – Вэй Усянь ткнул свернутой и обмакнутой уже в соус лепешкой в сторону Хуайсана, – убежал, чтобы напиться! И нас не позвал! А я говорил, говорил, что он тот еще безобразник и нарушитель всех правил, а Цзи-сюн такой: «невозможно», – Вэй Усянь похоже передразнил Лань Ванцзи, сделав на секунду безжизненное лицо. – Еще как возможно! Что, Цзи-сюн, толкнул мальчишку в пучину пития? Что он сбежал от тебя прямиком к кувшину? Ха-ха! А я го…         Вэй Усянь замолк и выпучил глаза. Заколотил ладонью по столу. Задергал Цзян Ваньиня за рукав.         – Не будешь чушь молоть, – сказал Цзян Ваньинь. Выдернул у него рукав. Потом сказал Лань Ванцзи: – Может, хватит на него в один день заклятий?         Лань Ванцзи зыркнул на Вэй Усяня, и тот распахнул рот и вдохнул с жадностью. Сказал:         – Он, значит, является пьяный, а я виноват? Меня даже с ним не было! Все запомните, этот господин, – он ткнул все той же лепешкой в Хуайсана, – напился, а этот, – он хлопнул себя по груди, – трезв, словно горная речка. Запомните!         – Запомним, – сказал Цзян Ваньинь, – потому что это первый и последний раз, когда кто-то пьянее тебя.         Вэй Усянь ущипнул его за бок. Цзян Ваньинь вздрогнул всем телом и чуть не запустил в него плошкой с соусом.         Тарелок и чашек было – на троих. Лань Ванцзи подвинул одну, явно свою, Хуайсану. Сам же налил в нее из чайника. Хуайсан сказал: спасибо.         Подошел хозяин, спросил, хорошо ли Хуайсан сходил в аптеку, нашел ли, что искал, был ли зять особенно любезен с ним, когда Хуайсан сказал, где он проживает? Хуайсан покивал, чтобы не объясняться, и так сегодня сплошные объяснения, и потребовал посуды и еды, какая там сегодня. А господину вот, как и вчера – не острую.         – Ну и «преинтересная история», – буркнул Вэй Усянь, – в аптеку он пошел. Что, случился-таки с тобою нервический припадок?         – Не совсем. Совсем нет! – сказал Хуайсан.         И ноющим голосом, не забывая вставлять, что это все произошло с ним совершенно случайно, и он так испугался и не знал, что делать, и поэтому всем наврал с три короба, принялся рассказывать во второй раз. Вэй Усянь похохатывал, Цзян Ваньинь качал головою. Оба возмутились тем, что господин Лэй Ву забрал тела. Оба прищурились с подозрением, когда Хуайсан пересказал, что увидел внутри богатых стен, особенно разговор господина Лэй Ву и супруги.         Но только Вэй Усянь спросил:         – А кувшин-то ты куда дел?         – Оставил там, – сказал Хуайсан. У Вэй Усяня сделалось опасное лицо, и Хуайсан забормотал: – Да это не самое хорошее вино, Вэй-сюн, мутное, ты найдешь в Фуляне лучше! Я и не подумал бы принести тебе такое непотребное пойло, оно только и годится на то, чтобы облиться. Его уже наверное или опрокинули, или кто-то нашел да взял, и совсем не жалко, поверь, ты бы не насладился.         – Вот повезло какому-то бродяге, – сказал Вэй Усянь и горестно вздохнул. Принялся ковыряться в бобах.         – Да это позор даже для тебя, – сказал Цзян Ваньинь. – Подбирать с улицы.         – Я, как видишь, и не бегу. Но дармовщина – это дармовщина, выпить за просто так – это как величайший подарок небес! Это в тысячу раз вкуснее! Это будто судьба тебе улыбается. Эх, Нэ-сюн…         Хуайсан думал, что бы ответить, чтобы не пообещать ненароком угостить Вэй Усяня вместо утерянного кувшина, но тут подавальщик принес парящие миски, и Хуайсан занялся. Сегодня кормили паровым мясом с грибами и побегами бамбука, вкусными лепешками, на сей раз без осла, но зато отдельно с острым соусом, и в лепешку можно было завернуть вареную ягнятину и насыпать рядом тех же самых грибов с бамбуком.         Цзян Ваньинь пробарабанил пальцами по столу. Сказал:         – Прищучить бы его. Что за скользкий тип.         – Любимого господина всего города? – спросил Хуайсан испуганно. – Да он пока ничего и не сделал…         – Тела, – сказал Лань Ванцзи.         – Д-да, это правда. Да! Хан… Ванцзи говорит верно, это уже очень подозрительно. – Хуайсан закивал, как болванчик, и подумал: я сделал свое дело, пусть теперь разбираются сами. Господа заклинатели.         – Если бы ты рассказал нам о пере, мы бы пошли вместе с тобой, а лучше – вместо, – сказал Вэй Усянь. – И узнали бы намного больше!         – Каким образом, Вэй-сюн? Вы бы вошли туда как кто? Как заклинатели? Если бы вошли, зачем бы ему вас пускать?         – Для заклинателя нет непреодолимых препятствий. Меня не остановили стены Гусу Лань, что там какой-то провинциальной стенке?!         – Там ты бегал за выпивкой, Вэй-сюн, насколько я ви… можно верить слухам, – Хуайсан прикрылся веером, – а тут все-таки может выйти скандал, к богатому господину кто-то забрался.         – Это если поймают.         Это правда, подумал Хуайсан. Самое важное – постараться все обставить так, чтобы не поймали. Тогда можно творить все, что угодно.         – Мы воры какие-то, что ли, – сказал Цзян Ваньинь, – лезть. Зайти да тряхнуть, и женушку его. Что, Нэ-сюн, говоришь, всего один стражник?         – Да, но это только я видел одного, может быть, есть еще, просто не попадались мне на глаза. Но Цзян-сюн, при таком подходе мы если не воры, то все равно преступники, нас ведь не приглашали в гости. Вас. И я не думаю, что пригласят, вы похожи именно и только на заклинателей.         – Я могу облиться вином и тоже изобразить пьяного! – объявил Вэй Усянь.         – Натурально получится, – сказал Цзян Ваньинь. – Это когда ты изображаешь трезвого – никто не верит, да тебя никто и не видел таким, не с чем сравнить. – Вэй Усянь снова ущипнул его за бок, Цзян Ваньинь пихнул его в плечо, чуть не повалил со скамеечки. Сказал: – Ну, так что? Что-то скрывает этот тип. Пусть отдает тела для начала!         – Зачем? – спросил Хуайсан.         – Опознают, – сказал Лань Ванцзи. – Узнаем имена. Легче сыграть призыв души.         – Так что… мы теперь пойдем… э… врываться? – Хуайсан передернул плечами. Склонился над чашкой, сказал неуверенно: – Я бы не хотел встречаться даже с одним стражником, а тем более со всем городом, чьего благодетеля мы оскорбили…         – Не оскорблять, – сказал Лань Ванцзи. – Беседа. Убеждение.         – Вот ты будешь беседовать да убеждать, а мы с Цзян Ченом в это время проникнем туда, где они там спрятали тела, и перебросим через стену, а Нэ-сюн пусть ловит и оттаскивает! – сказал Вэй Усянь. Взял новую лепешку и скрутил безо всякой начинки. – По-моему, отличный план, каждый занимается, чем умеет.         – Я не умею таскать трупы! Я и не утащу.         Вэй Усянь развел руками с лепешкой и плошкой соуса.         – Даже самый гениальный план не может учесть всего. Привыкай, на ночной охоте надо выдумывать.         – Есть процедура, – сказал Лань Ванцзи.         – Да? Как обходиться с такими обманщиками – тоже есть?         Лань Ванцзи кивнул. Сказал:         – Раскрыть ложь. Убедить признаться. Дать возможность очистить имя.         – Так он и признается, – сказал Цзян Ваньинь. – Слушай, Нэ-сюн, а ты точно уверен? А то накинемся на господина, который болеет не так, как тебе показалось убедительным.         – Я слышал, что ему сказала госпожа и что он ответил, – сказал Хуайсан. – Что он должен был мне тогда показать? Ничего он мне не показывал, кроме платка этого и кашля. Свитки я уже и так смотрел.         – Что-то он какой-то скучный, – сказал вдруг Вэй Усянь. Потянулся и показательно зевнул. Откусил от лепешки, жуя, продолжал: – Мы с ним еще не виделись, а он меня уже утомил. Ну наврал народу, ну и что, сговорились с женой, но все с женами сговариваются, у кого они есть. Но он ведь пока ничего плохого не делал?         А Цзян Ваньинь подхватил:         – И правда, ничего странного не происходило в его доме? Я не слышал, чтобы говорили про его дом как про гнездо чего-нибудь непотребного. Ты вообще зачем туда пошел?         – Трупы ведь! Цзян-сюн, ты слушаешь? И перо.         – Ну трупы – да… и то! Откуда мы знаем? А перо – то еще доказательство, что, нет синих птиц?         – Не в лесу. Они не любят покидать берега, где живут, тем более, не стали бы соваться в злой и темный лес.         – Все равно, – сказал Цзян Ваньинь с упрямством, – мы нашли тела, ловушку еще эту, которая, если кто-то еще это помнит, сходила там с ума еще до нас. Что-то там творится. Надо вернуться туда, где – творится. Там мы точно разберемся, что и как. Если проблема в деревне, то и идти надо в деревню, раз в тот раз не дошли. А с господином разберемся потом. Будет, тем более, что ему предъявить: как допустил, почему недосмотрел, раз уж тут все на него надеются.         Вэй Усянь хмыкнул. Сказал:         – А что это он должен все тут устраивать, он не правитель, просто самый богатый господин. Не глава никакого клана или там школы.         – Ну и что? – сказал Цзян Ваньинь. – У него стражники. Кто-то должен наводить порядок. У кого есть сила, оружие, стража, тот и обязан. Иначе – кто?         – Никто. Что за страсть наводить порядок и вообще что-то наводить? Без порядка и жить легче, и дышится свободнее. А то можно очнуться с каменной глыбой с тремя тысячами правил, ха-ха, верно я говорю, Цзи-сюн?         Лань Ванцзи жевал, прикрывшись рукавом, и только глянул на Вэй Усяня из-под бровей.         – Без порядка целая деревня, считай, пропала, и два трупа в лесу, – сказал Цзян Ваньинь. – Это еще повезло, что они не стали злыми мертвецами, умерли-то дурно.         Вэй Усянь потер нос, глядя мимо голов вглубь комнаты. Протянул:         – Злые мертвецы-ы-ы… Ха! А если они возьмут и начнут превращаться у этого господина Лэй Ву? А? Он испугается! И позовет – кого? – Вэй Усянь улыбнулся во весь горящий от острого широкий рот и глянул на каждого по очереди. – Правильно, заклинателей!         – Но пока ведь никто не превратился, Вэй-сюн, – сказал Хуайсан. – И мы не знаем, превратятся ли.         – Ха! Да это плевое дело, они правда умерли плохо, им есть, что делить с живыми. Несколько простых…         Цзян Ваньинь врезал ему по затылку, и Вэй Усянь уронил на стол кусок вареного мяса. Цзян Ваньинь сказал полушепотом: молчи.         Хорошо же Вэй Усянь изучал такие заклятья, если они ему – «несколько простых», подумал Хуайсан. Сколько бы таланта в тебе ни было от рождения, сколько бы живого ума, надо все-таки учиться. Изучать и интересоваться, чтобы что-то новое показалось тебе в конечном итоге простым. Интересовался, значит, и изучал. Как из потенциальных злых мертвецов сделать настоящих.         – Нет, – сказал Лань Ванцзи.         Вэй Усянь потер затылок, но возражать не стал. А когда все занялись едой, потер, как он, видно, думал, незаметно бедро и левую ягодицу сбоку.         Потом, когда мясо на блюде изрядно поредело, сказал как ни в чем не бывало:         – Мы забываем про оружие. Убийцу нужно искать, начиная с оружия.         – Я не видел у господина Лэй Ву ледяного меча, – сказал Хуайсан. – Вообще никакого не видел. И у его супруги. А в оружейную меня не пускали.         – Нет, я не это имел в виду. С чего мы решили, что меч? Там же совсем неглубокие раны, царапины, ими не истечь кровью. Кто бы сумел так мечом? Так можно надрезать того, кто уже не дергается, просто нарисовать острием, что тебе надо. А когда рубишь – совсем другие раны. А колотых не было ни одной, а почему нет? Это самое милое дело, когда посылаешь меч в бой. Догнать беглеца и пронзить.         – А что это тогда, если не меч? – спросил Хуайсан.         – А это я скоро выясню! – провозгласил Вэй Усянь.         Хорошее выражение вместо «не знаю», подумал Хуайсан. И не признался в неведении, и обнаружил стремление к истине. Никогда и ни за что не буду так говорить.         Помолчали снова. Доели мясо и доедали теперь бобы и бамбук. Хуайсан попросил у пробегавшего мимо хозяина сладкого.         – В деревню, и все дела, – сказал Цзян Ваньинь. – Они оттуда откуда-то бежали. А потом уже брать господина за горло.         – Я бы поиграл с трупами, – сказал Вэй Усянь в рукав, и туда же кашлянул то ли чтобы привлечь внимание, то ли чтобы сокрыть слова.         И тебе ничего не делается, подумал Хуайсан, и не страшно говорить такие вещи, хотя после той боли и того ужаса… Это для меня ужас, подумал он, а не для них. Смертельная ловушка, печать, которую еле придумали, как снять – обычное дело. Как с гуся вода такие происшествия. Это я потом весь трясусь, а господа заклинатели знают, что… что такое непременно произойдет снова. Не могут не знать. Хуайсан раскрыл веер и принялся разглядывать пейзаж. Думал: как дагэ не может не знать, когда идет сражаться, что будут убитые, будет кровь. Раны. И все равно идет каждый раз. А я трясусь – каждый раз. Потому что тоже знаю, что одно дурное происшествие не избавляет тебя от будущих. Поспали, поели – и словно забыли.         Хуайсан покосился на Лань Ванцзи. А Лань Ванцзи, оказывается, глядел на него.         Потом повернулся к столу и сказал:         – Есть жертвы. Написать в Юньшень и ждать прибытия. Я написал.         – Что-о?! Цзи-сюн! Хочешь, чтобы у нас забрали все веселье? Ведь только стало интересно! И смерти, и господин этот с тайной! Мы не можем взять и передать это в чьи-то руки!         – Вот именно, – сказал Цзян Ваньинь. – Если есть жертвы – надо все делать быстро. А то будут еще. Тем более, если мы ничего до сих пор не знаем, то не знаем, какой помощи просить. А так выяснили бы и уже пиши сколько хочешь с полным раскладом. В любом случае, надо шевелиться. Сколько раз уже бывало – пока жевали сопли, становилось еще хуже.         – Будет еще хуже?.. – прошептал Хуайсан с ужасом.         Цзян Ваньинь поглядел сквозь него.         – План, – сказал Лань Ванцзи. – Цзэу-цзюнь приказал.         – Цзэу-цзюня тут нет! Да и разве не рад он будет, если мы все сделаем сами? – Вэй Усянь наклонился в сторону Лань Ванцзи, оперся на угол стола, что их разделял. – Разве не здорово будет предъявить брату ситуацию, которая полностью решена? Чтобы у него не болела голова об этом?         – Пока мы будем ждать чьего-то там прибытия, еще кого-нибудь зарежут, – сказал Цзян Ваньинь. – Я тебе это обещаю. Можно, конечно, бродить с обходом по лесу, дороге, около ловушек. Но все равно же мы подойдем близко к деревне.         – Да! Хотя бы посмотреть, – говорил Вэй Усянь, приближаясь и приближаясь к Лань Ванцзи. А Лань Ванцзи отклонялся и отклонялся на скамеечке. – Мы и не с таким справлялись в Юньмэне. Как сладить с ловушками, мы теперь знаем, будешь играть нам эту твою мелодию. Можно хотя бы поглядеть издали, пошуровать по окрестностям, вдруг увидим там что-то, что можно предъявить этому Лэй Ву. Не буду сидеть и просто ждать! – он хлопнул ладонью по столу.         – Люди погибли и еще погибнут, – сказал Цзян Ваньинь.         Лань Ванцзи молчал и глядел в стол, но будто бы не видел мисок.         Принесли прянички. Лань Ванцзи не увидел и их тоже. Цзян Ваньинь открыл было рот опять, но Хуайсан быстро выговорил:         – Мне кажется, не очень честно давить на ханьгуан-цзюня такими словами. Он отвечает за это дело и за нас. И не желает ничьей смерти, не надо этого подразумевать.         – Я и не подразумевал. А ты, если тебе нечего сказать по делу, хотя бы не мешай. У тебя есть вообще свое мнение, Нэ-сюн? Или ты только и можешь, что соглашаться со своим дорогим?         – Я соглашаюсь с ханьгуан-цзюнем потому, что он главный, и старший, и потому что, как прекрасно доказано событиями сегодняшнего дня, он знает, что делает. И куда бы мы ни пошли, я искренне надеюсь, что мы пойдем с ханьгуан-цзюнем. У меня есть мнение, и это оно, Цзян-сюн. А что до дорогих, то разве можно называть кого-то этим словом, а потом не соглашаться с ним хотя бы на людях? И не доверять его решениям?         Цзян Ваньинь нахмурился.         Потом сказал:         – Понял. Хорошо.         Сложил руки на груди и откинулся от стола, словно наелся.         – Эй! – воскликнул Вэй Усянь. – Эй! Нет! Никакое не хорошо! Я не согласен! Я не буду просто так торчать в городе!         – Идем в Фэньхэ, – сказал Лань Ванцзи. – Утром.         Вэй Усянь замер с открытым ртом. Потом воздел руки и воскликнул: ха-ха!         Хорошо, что он дождался решения Лань Ванцзи, прежде чем «ха-ха», подумал Хуайсан. Хорошо, что мы это вообще обсуждаем, а не каждый бежит в свою сторону.         Плохо, что мы все-таки, кажется, возвращаемся в этот лес, и лес – еще не самое, видно, страшное, раз эти несчастные откуда-то бежали через него.         Хуайсан раскрыл веер, прикрылся им от сотрапезников, подался к Лань Ванцзи и спросил вполголоса:         – Почему? Это против изначального плана и желания цзэу-цзюня, насколько я понимаю.         Лань Ванцзи достал свой веер, тоже раскрыл и тоже прикрылся, и они словно прятались теперь за обширной ширмой.         – Сюнчжан поймет. Мы не узнали причины. Не можем предупредить. Защитить людей. Нужно хотя бы узнать. Будем знать, как бороться. План можно изменить. Жизни важнее, чем держаться изначального плана.         Хуайсан посмотрел в серьезные его, ясные, как зимнее лунное небо, глаза.         Шепнул:         – Да-а…         – Что это вы там шепчетесь?!         Лань Ванцзи сложил веер и устроил на краю стола. Взял пряничек и принялся есть за рукавом.         Хуайсан тоже занялся пряничками, ел один за одним, пока блюдо общими усилиями не опустело. Еще, подумал Хуайсан. Пока ешь, у тебя перерыв. А когда доел – надо идти. Сейчас надо идти наверх в ту самую комнату, из которой я так некрасиво сбежал.         Почему некрасиво? Пошел подышать. Обстоятельства сами сложились так, что я еще и смог оказаться полезным. Я был полезен. Я не пил. В чем дело?         Хуайсан положил ладонь на колено, которым дергал, оказывается, под столом. Поглядел на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи за рукавом промакивал губы платком.         В чем дело, думал Хуайсан, пока вставали, уверяли подбежавшего хозяина, что все было прекрасно аппетитно, и комнаты тоже нравятся. Хуайсан признался, что зятя-то его не навещал. Нет, ничего не принести от него, не дошел так не дошел, все уже нормально. Братья Цзян услышали и стали шутить, что молодому господину к ночи могло бы понадобиться в аптеке, да вдали от дома, где не боишься, что слухи дойдут до строгого брата…         Всей компанией втиснулись на лестницу. Хуайсан оказался перед Вэй Усянем. Обернулся к нему и сказал быстро:         – Вэй-сюн, твоя веселость разбавила сегодняшние драматические события. И во время… э… событий, и потом. Мне бы твое самообладание и энергичность, что бы ни происходило!         Вэй Усянь рассмеялся и с размаху хлопнул Хуайсана по спине. Сказал:         – Жуй женьшень, вон в аптеке возьми, и тоже так сможешь!         – Что это вы там?.. – спросил Цзян Ваньинь уже из коридора.         – Ничего, Цзян Чен, Нэ-сюн всего-то признался мне в любви!         – Вэй-сюн! Неправда, неправда, зачем ты говоришь! – возразил Хуайсан капризным голосом и замахал веером.         За смешками и новым препирательством разделились и разошлись. Лань Ванцзи закрыл за ними дверь. Прошел, словно проплыл, к столу. Расправил ханьфу, сел. Написать цзэу-цзюню, что план поменялся, подумал Хуайсан, оставшись стоять вдали и от стола, и от кровати. Предупредить и уведомить. Это хорошо. Это почтительно.         Покрутил веером.         Подумал: в чем дело? Будто я что-то сделал не так. Что за неприятное чувство, это все остальные все делают не так на мой счет, а я имею полное право обижаться. Как обычно это и бывает.         Вот и пусть бы было всегда!..         Лань Ванцзи поднял на Хуайсана глаза. Хуайсан неловко посмеялся. Показал веером за спину.         – Это Вэй Усянь придумал, конечно же, просто шутка. Я просто сказал, что… знаешь, в обычные часы и дни это может и надоедать, но когда все немного скисли или испугались, хорошо, когда есть человек, с которого все скатывается, не задевая. Умаляет важность происходящего. А это иногда и нужно – умалить. Иначе слишком много… – Хуайсан глубоко вдохнул, раздув грудь. Полному желудку стало тяжко, и Хуайсан выдохнул. Сказал: – Я довольно-таки испугался, если уж признаться честно. И у меня это не проходит просто так. Я тебе говорил это, наверное. Пожалуйста, не принимай на свой счет, что я пошел пройтись. Это не оттого, что мне плохо или скучно с тобою сидеть, напротив, именно с тобою в этом путешествии я бы и был всегда рядом! – Щеки потеплели, и Хуайсан раскрыл веер и принялся обмахиваться. – Просто ты так отлично держишься, а я так не умею, и словно обижаю твою выдержку тем, что не могу ей подражать. И… даже не это. А просто! Я иногда хожу побродить, это полезно, не сидеть, а заняться чем-то, хоть ноги переставлять. Понимаешь?         Лань Ванцзи медленно кивнул.         Хуайсан заходил по комнате. Проговорил:         – Надеюсь, с походом в Фэньхэ ты не поступаешь поперек своего понимания, как нужно. Цзян Ваньинь и Вэй Усянь бывают настойчивы, у них свое мнение, они привыкли только вместе и никого не слушаться… но ты ведь главный. И, как показал сегодняшний день, именно ты знаешь лучше. В самом критическом вопросе!         – Прислушиваться к товарищам – мудро, – сказал Лань Ванцзи. – Глупец слушает только себя.         Хуайсан остановился у хурмы. Оторвал взгляд от нее и перевел на Лань Ванцзи.         Прерывисто вздохнул в веер. Подумал: какой господин. Какое идеальное воспитание, поведение, самый образ мыслей.         – Ты, как обычно, прав. Воистину, кто не слышит ничего, кроме своего голоса и голосов лизоблюдов, тот рискует стать тираном! Ханьгуан-цзюнь…         – Ванцзи.         Хуайсан хихикнул. Поклонился. Сказал:         – Ванцзи. Ванцзи не просто помнит премудрости учителя, но и как истинно воспитанный господин применяет их к себе.         Лань Ванцзи опустил глаза.         Вот и хорошо, подумал Хуайсан. Сел за свой стол. Мы отлично поговорили, мы все разрешили, он на меня, кажется, не сердит. Я все объяснил, похвалил его, ему должно быть приятно.         В чем дело?..         Хуайсан поджал губы. Разгладил дощечками новый лист. Глянул мимо головы Лань Ванцзи в окно. За окном было темно.         Какой длинный день. Спать бы. Но словно что-то не доделал. Я столько сегодня совершил, но все равно будто что-то не доделал.         В чем я не прав?         Хуайсан пошарил в ящике, добыл оттуда сложенные листы, расправил. Юношу с разорванной ягодицей и второго, с членом совсем рядом с раной, сложил снова, а распятого во льду молодого господина разгладил.         Встал, перешел к Лань Ванцзи под бок, сел на пятки на пол. Лань Ванцзи отложил кисть. Хуайсан спросил:         – Хочешь посмотреть, что я писал?         Лань Ванцзи помолчал. Потом сказал:         – Не требую.         – Да. Я вижу, я знаю. Тому, кто не требует, и показать легче. Если тебе интересно, я не настаиваю…         – Да, – сказал Лань Ванцзи.         Хуайсан подождал, пока он уберет письмо, совсем еще короткое. Положил рисунок перед ним. Пробормотал: если бы я старался сделать из этого работу, которую не стыдно проклеить, то старался бы, конечно, тщательнее.         Лань Ванцзи помалкивал. Глаза его бегали. Хуайсан закусил губу и стиснул веер.         – Хуайсан блистательно владеет «свободной кистью», – сказал Лань Ванцзи, наконец. – Каллиграфические линии. Мокрое мокро, твердое твердо.         Хуайсан захихикал, закрылся веером, торопливо сказал:         – Я не над тобою, это от смущения. Ты меня хвалишь, спасибо, но я не ради похвалы. Хотя мне очень приятно. Вот, погоди… – Он, путаясь в ханьфу, поднялся, сходил за вторым рисунком и вернулся. Расправил перед Лань Ванцзи. – Это не искусство никакое, это, наверное, разврат, но я никому и не показываю… кроме тебя. Страшна, видно, не только боль, но и когда кто-то ею пользуется в своих утехах, и причиняет еще больше… Я умру как-нибудь не только страшно, но и грязно, и даже нелепо. Неприлично. Почему-то я это знаю. Не героически – точно. Пожалуй, для того только и стоит толкать себя на героическую стезю – чтобы умереть уж – так умереть. В борьбе. Чтобы никто ничего дурного не сказал. И не забыл. Это такая расщелина, которая разделяет тех, кто идет на ночную охоту или на войну, и тех, кто остается. Дагэ и меня. Я, наверное, не очень понимаю дагэ и остальных героических заклинателей, что происходит у них и с ними, когда они уходят за стены. Ну а они не до конца понимают тех, кто остается за ними сидеть. Это тоже несладко, и кто не приучен или кто не может этого при любом желании – тот не даст своим обидчикам и страху от них дао по голове. Нелегко быть тем, кто должен спасать всех, кто сам себя не может, но и ожидать спасения – нелегко тоже. – Хуайсан почесал шрамы, тряхнул рукой, чтобы рукав сполз на запястье. – Я бы, конечно, мог постараться и перейти из тех, кто сидит и ждет, волнуется, вернется или не вернется, и в каком виде и состоянии вернется – в тех, кто сам уходит воевать. Но разве все, кто теоретически может, это должны? – Хуайсан вздохнул. – Может, я много воображаю. Как впечатлили меня барельефы Нечистой юдоли, так и пошло… Я хотел сказать, что те, кто сидит за стенами, умирает тоже, только без славы. Иногда от ран, иногда их просто бесславно убивают враги, иногда от голода или болезни, когда трудные времена. Некоторые вдовы, которые не дождались своих защитников – от разбитого сердца. Но это поэтичная смерть, вот так бы я хотел, ничего в ней неприличного. Воинам на поле боя враги оказывают больше уважения, чем мирным жителям, если доберутся до них. Я подозреваю, что как-то так для меня и окончится. Не только болезненно, но и позорно. Непристойно. Все, что смогут выдумать. Может, конечно, и нет. Может, мне нужно выбросить все книжки на эту тему, и самому больше не рисовать, не бередить себя, ха-ха!         Лань Ванцзи помалкивал.         Хуайсан взял рисунки, сложил вместе и свернул в трубочку. Поднялся, подошел к светильнику. Поджег конец, облокотился на оконную раму, чтобы не дымить внутри. Рисовая бумага горела бодро. Хуайсан дождался, пока огонь доберется до самых пальцев, и бросил остатки вниз, во двор. Они сгорели на ходу, как неправильно запущенный фонарик.         – Что толку тревожиться о смерти, правда? – спросил Хуайсан. – Об увечьях. Все равно все случится не так, как ты представлял. Умру не только позорно, но еще и подведу дагэ, вот что будет плохо. Или тебя. Или кто в тот момент будет пытаться меня вызволить. Уж я об одном просил души предков – чтобы только дагэ не опоздал, и все у него вышло, потому что… а как потом ему было бы жить? А я виноват.         – В чем? – спросил Лань Ванцзи.         Хуайсан глядел в ночной двор, едва освещенный из окон. Думал: хорошо, что все с нами сегодня обошлось. Как бы Лань Ванцзи тащить потом этот груз: он старший, и под его, можно сказать, началом кто-то погиб от древней ловушки.         И со мной все обошлось, это очень хорошо.         – Все обошлось, – сказал Хуайсан. – Нет, я это иносказательно, конечно, вряд ли я виноват, все ведь знают, что у чифэн-цзуня есть брат, и многие знают, как он выглядит, да меня можно узнать по одежде, косам и вееру. – Хуайсан раскрыл веер. Гора на нем в темноте была совсем черная. Хуайсан сказал воодушевленно: – Между прочим! Знаешь, Цинхэ Нэ не просто так одеваются нарядно и с выдумкой, с изысканным вкусом. Над школой, вышедшей из клана мясников и кожевенников, посмеивались из-за низкого, ниже нельзя придумать, происхождения, и поколения вслед за основателями старались, чтобы и Нечистая юдоль была не только неприступна, но и отлично украшена, и одежды были – изысканны. Чтобы тебя приняли в любом обществе – нужно выглядеть. Предки очень старались. Многое из этого сохранилось, они начали славные традиции. Но это все-таки надо поддерживать, а дагэ как-то не очень интересуется. А я люблю… – Хуайсан улыбнулся. Вытянул руку и запястьем огладил рукав с изящно малозаметным узором. Продолжал с улыбкой: – Цинхэ Нэ вполне легко узнать среди всего прочего народу Цинхэ. Особенно – с веером. Не знаю, как у Гусу Лань, а у Цинхэ Нэ, бывает, выходят споры с маленькими кланами. Маленькими, но отважными. Настолько отважными, чтобы, чтоб добыть себе переговорной силы, не побоялись схватить брата самого чифэн-цзуня. Что я мог сделать? Они даже не применили никакого заклинания, мешок на голову – и я уже ничего не помню. Ни дороги не запомнил как следует, ничего… – Хуайсан крутнул веер, перевернул надписью. – Вот тогда я понял, что гадалка имела в виду не только обычную у нас смерть. А такую тоже. Сколько мне было… не много. Кто думает, когда ему не много лет, что на этом-то и все? Если только не болеет долго и тяжело, тогда успевает смириться. Хотя бы осознать. А тут… Совсем это было бы бесславно – в какой-то пещере, от рук каких-то немытых бандитов! Чего мне только в голову ни лезло. Они обещали только убить и показать голову дагэ, если он не будет их слушать, а за промедление отрезать по пальцу. То ли уже знали, что я пишу, то ли догадались по вееру, то ли сам я им разболтал. Знаешь, много рассказов, как мудрая какая-нибудь принцесса разговорила и уговорила своих похитителей. И что они даже стали ее добрыми друзьями и помощниками. Но тут как-то не сработало. Должно быть, я плохо говорил. Мне пообещали отрезать и уши, если не заткнусь, это не самый большой успех у собеседников. Я немного нервничал. – Хуайсан хохотнул. Убрал прядки от лица. Светлые пятна на земле то и дело пересекали тени: мимо окон внутри ходили. – Все обошлось благополучно, дагэ не опоздал и никому не позволил меня тронуть. Хорошо, что не опоздал. Что бы было тогда… Но на обоих, в общем, произвело впечатление. Хорошо, что разрешилось, как ты говоришь, благополучно. А то я был бы виноват.         – Нет, – сказал Лань Ванцзи.         Хуайсан кивнул. Нет – но все равно да. Как не быть виноватым, что дагэ на тебя так легко поймать? У Лань Сиченя с Лань Ванцзи нет подобных проблем: оба отобьются, если что, а слава их не велит подходить к ним с враждою.         Они тоже умрут совсем не так, как представляли. И это – тоже то, о чем бы я не хотел думать. Лучше думать о том, что дагэ непобедим, цзэу-цзюнь – неуязвим, а ханьгуан-цзюнь – настолько отличник, что найдет выход из любой описанной в книге ситуации. А в книгах, как известно, описаны все ситуации.         Хуайсан оглядел руки, на всякий случай потряс от сажи, вернулся к Лань Ванцзи, стал над его столом. Сказал:         – Если не помогают рисунки, помогает сменить место. Поэтому мне надо было пройтись. Я не убежал от тебя, что бы тебе там ни говорили молодые господа Цзян. Они выдумают, пожалуй! Не слушай их, пожалуйста. Прости, что задержался. – Хуайсан сложил руки на веере и поклонился.         Лань Ванцзи кивнул.         Взял веер, показал Хуайсану на руку, спросил:         – Это оттуда?         Хуайсан поднял руку, рукав съехал. Хуайсан покрутил запястьем, волны шрамов чувствительно натянулись.         – Нет, это потом. Это… мы с дагэ иногда довольно бурно ссоримся. Летают предметы и даже иногда посуда. То, что не бьется, книги там – так точно летает. Не друг в друга, это неуважительно, а на пол. А в тот раз – в огонь. Я пропустил упражнения или что-то там еще, занялся рисунками. Он увидел, смахнул черновики в огонь. А мне нравилось, как получилось! Я – хватать, рукав вспыхнул. Уж я кричал и плакал! Уж он перепугался. – Хуайсан улыбнулся. Опустил руку. – Просто случайность.         – Очень жалко маленького Нэ Хуайсана, – сказал Лань Ванцзи будто не со своим выражением. – Наверняка он испугался.         Хуайсан прикрылся веером, прищурил глаза с довольством. Подумал: ну и память. Для полной симметрии он бы меня еще не называл до сей поры по имени, а сейчас – в первый раз. Но а как меня еще называть, титула не нажил…         Они постояли. Лань Ванцзи не спешил браться за кисть.         И все равно что-то не то. Не развеялась дымка, не поднялась тяжесть.         В чем я не прав? Сколько раз еще мне нужно извиниться?         – Все испугались, – сказал Лань Ванцзи. – Сегодня.         – Да, сегодня мы вляпались в довольно страшную историю, но одни явно испугались больше, чем другие! – сказал Хуайсан бодро. Показал веером на Лань Ванцзи. – Особенно ты. В смысле, ты особенно хорошо держался, за что я тебя благодарю.         Лань Ванцзи покачал головой.         Вздохнул и на секунду опустил плечи, и стал длинным и соответственно своей длине сутулым юнцом.         Тут же расправился.         Хуайсан схватил скамеечку и, гремя на стыках досок, подтащил к его столу. Сел напротив. Спросил:         – Ты испугался тоже?         Лань Ванцзи медленно кивнул. Сказал:         – Что не вспомню мелодии.         – Но вспомнил! Я был в тебе уверен.         Лань Ванцзи поглядел на него.         Толку-то, подумал Хуайсан, от чужой уверенности, она проникает внутрь очень медленно, просачивается, как самое густое варенье через мелкое сито. Себя знаешь лучше, внутрь себя глядишь сам, сам себя окружаешь плотнее всего остального мира. Откуда мне знать, какие мысли передумал Лань Ванцзи, пока вспоминал, как сладить с ловушкой, еще и под наши вопли.         – Мы вели себя шумнее, чем следовало бы, – сказал Хуайсан, – очень быстро наступил у нас разлад. Это стыдно.         – Ванцзи следовало пресечь панику сразу, – сказал Лань Ванцзи.         – Ты не хотел давать пустой надежды. Мы все ценим, что если ты что-то говоришь, то на твои слова можно положиться, ты не забегаешь в обещаниях вперед.         Лань Ванцзи вдохнул носом, ноздри на секунду сузились, а потом опять расширились.         – Никто не слушается, – сказал Лань Ванцзи.         – Как это?! – воскликнул Хуайсан. – Что ты! Наоборот, никто уже не разбредается, чтобы делать, кто как хочет, хотя у всех все еще свои понятия о правильном, а мы собираемся и вместе совершаем нужные действия, которые ты указываешь. И с большим успехом!         – Беспорядок.         – Молодым господам Цзян непривычен такой порядок, как принят в Гусу Лань. Вы привыкнете друг к другу, по-моему, уже довольно хорошо сработались, вон как внимательно ты слушаешь их, и они слушают тебя и доверяют, я это вижу, честное слово.         Лань Ванцзи опять вдохнул до сошедшихся ноздрей, выдохнул.         Устал, подумал Хуайсан. Здесь совсем не то, чему он учился, а когда ему все-таки выдалось применить, что знает – один из нас чуть не скончался.         – Ноша главного – нелегка, – сказал Хуайсан. – Ты справляешься с честью. Никакой уже самодеятельности, видишь, все договорились, что делаем, прежде чем разойтись спать.         Лань Ванцзи медленно кивнул.         Вот именно, подумал Хуайсан, все относительно хорошо окончилось, длиннейший день, но он завершился, и даже я был полезен.         Самовольно отправившись совершать расследование. Не спросясь у Лань Ванцзи, хотя остальных убеждаю его слушаться.         О. Как-то я не подумал.         Хуайсан встал, опять сложил руки на веере и опять поклонился. Сказал:         – Прошу прощения, что отлучился и решил разузнать, что творится у доктора и господина Лэй Ву, не спросивши тебя и не получив твоего разрешения. Это ты должен отдавать такие приказы. Я… – Хуайсан опустил руки. Пожал плечами. Сказал неловко: – Я тоже если путешествую, то чаще в одиночку. Изучаю, что мне интересно, не спрашиваю никого. Но здесь не моя прогулка, а наша ночная охота, серьезное дело. Где ты решаешь, что и когда нужно совершать, и в какой последовательности.         – Хуайсан узнал полезное.         – Все равно! Я больше не допущу такого непослушания.         Лань Ванцзи мотнул головой. Сказал:         – Ванцзи волновался.         Потому что Цзяны тебе рассказали всякие ужасы, подумал Хуайсан. Что я ушел пить. И я явился в облаке винного запаха. Хуайсан понюхал рукав. С одежды пахнет по-другому, чем из дыхания. Хорошо. Нужно умыться и дать Лань Ванцзи меня обнюхать. Раз уж сегодня обтрогали, чего теперь стесняться. Хуайсан сдержал смешок и сказал:         – Я постараюсь так не делать. Мне просто было нужно… А! О! В следующий раз я позову на прогулку тебя! Как ты на это смотришь? Что и лучше, чем сменить сидение и переживание прогулкой в культурной компании? Здесь столько мостов! Пойдем… – Хуайсан шагнул вперед и сказал уверенным голосом: – Пойдем любоваться луною с моста! Луна другого города рассказывает другие истории, чем дома.         Лань Ванцзи глянул на начатое письмо. Хуайсан забормотал: да, да, конечно, сначала доделай, а я вот посижу. Не торопись. Я жду.         Оттащил скамеечку обратно к своему столу.         Зевнул. Прохладный воздух наполнял комнату ароматной ночью.         За стеною похрапывали.         Упаду я, подумал Хуайсан, сдерживая зевоту, ну и что. Хоть накоротко выйти, как потом будет прелестно спать. Может быть, и ему тоже. Все-таки он уязвим. Хотя я это знал и так. Все равно, напоминание мне. И что нужно бы и самому делать то, чего хочешь от вольных братьев Цзян. Как же это я так… воистину, на свои пороки не обращаешь и малую долю такого внимания, как на чужие!         Хуайсан отложил веер на край стола, разбавил дневную тушь.         Начертал бамбуковые побеги: большой и поменьше.