Сезон дождей

Языки пламени тянутся к вечернему небу, охватив весь южный горизонт. От домов, поместий и всего города в той стороне к утру ничего не останется. На прошлой неделе тоже самое произошло на восточных землях. Целые поселения превращаются в тлеющие угли, порой можно уловить запах костра. Говорят, новый господин севера таким образом развлекается: захватывает, убивает, пленит и сжигает. Стремится к единоличному правлению. Юный и дерзкий, демонстрирует своё могущество, упивается полученной властью. Народ запада обеспокоен этим. У них спокойная, размеренная жизнь и в планы не входит усмирение заносчивого подростка, возомнившего себя правителем. Их земли расположены дальше всех, потому есть больше времени для укрепления границ, пополнению запасов и подготовку воинов. Имеется и ряд ограничений, которые маленький Чонгук стабильно игнорирует, поднимаясь к холму на краю их владений. Он сидит здесь под пышным высоким деревом перебирая камешки, чтобы выбрать из них самые красивые, а красивыми ему кажутся светло-молочные, похожие на кристаллы. Маме с папой они не понравятся, но Чонгук знает одного человека, который обязательно увидит в них что-то прекрасное. — Твой отец ищет тебя, — оповещает мальчишеский голос, прозвучавший в тишине слишком неожиданно. Чонгук легонько вздрагивает, через плечо смотрит за направляющимся к нему светловолосым знакомым. Тот всегда подходит незаметно и тихо, а ещё каждый раз находит Чона первым. В руке он вращает деревянный кинжал, губы обиженно надуты, а бровки задумчиво нахмурены. Похоже, он устал. — Смотри, — Чонгук подзывает мальчишку, который присаживается на корточки рядом с ним. — Какой тебе нравится? — с предвкушением спрашивает, показывая выбранные для своей сокровищницы камешки. Чимин, под внимательным взором младшего, скептически передвигает камни острием кинжала, хмурится ещё больше и утомлённо вздыхает. — Никакой, — грубый ответ заставляет младшего сжаться. Теперь Чимин выглядит очень недовольным. Видимо, поиски Чона отняли у него много времени и сил. — Чонгук, это место близко к чужой территории, тебя могли взять в плен. Здесь много диких, голодных зверей, — отчитывает Чимин уже замечая, как подрагивает нижняя губа мальчишки. — Просто… — начинает он слезливым голосом, который никак не удаётся взять под контроль, выталкивая слова из глотки с натяжкой. — Просто это так красиво… — всхлипывает, указывая на полыхающий горизонт. — Зло не бывает красивым, — голос смягчается. Чимин смотрит на адское зарево, причина которого скоро доберётся и до них. Он слышал разговоры взрослых, опасающихся наступления севера. Некоторые, осознающие реальность угрозы, собираются бежать. Другие, такие как отец Чимина, готовятся дать отпор. По вечерам он рассказывает своему сыну о необходимости защищать тех, кто слабее его самого и заботиться о младших. За Чонгуком требуется много внимания. Он безобидный, любопытный и немного неуклюжий. Чимина удивляет то, как далеко порой тот забирается, при этом не убившись. Он аккуратно берет младшего за ладонь, тянет за собой, в сторону дома. Они и так задержались, родители обоих будут недовольны.

***

Ночь, спустя три дня, оказывается самой тёмной для жителей их деревни. Первый раз Чонгук просыпается от звука чьих-то шагов. В темноте он различает силуэт отца, который, как это часто бывало, прогуливался во дворе, если ему не спалось. Когда мальчишка просыпается во второй раз, то замечает, что в кровати он спит один. Мамы тоже нет. В детское сердечко закрадывается страх. Обостренный слух улавливает шум с улицы, напоминающий рёв диких животных. Несколько раз он порывается пойти на поиски родителей, но тени, отбрасываемые деревьями и предметами интерьера, словно оживают и приковывают напуганного мальчишку к матрасу. Он лезет под одеяло, чувствуя себя таким образом более защищённым. Чонгук слышит топот лошадиных копыт и истошный женский крик, побуждающий забыть про тени, быстро накинуть халат и на цыпочках выйти в пустой коридор. Чужие мужские голоса о чём-то спорят и Чон не улавливает среди них голоса отца. Маленькое сердце бьется слишком часто и сильно, ноги дрожат, а в носу начинает пощипывать. Если он попытается продолжить искать в других частях дома, то его наверняка поймают эти люди, непохожие на хороших. Чонгук не знает их и звучат они угрожающе. Тихими шажками мальчишка выходит на задний двор, который через сад выводит к соседскому дому. На улице слух Чонгука различает куда больше звуков: крики, вопли, свист, мольбы о пощаде. Он заходит за низкорослые пышные кусты, опускается на колени, сквозь листву наблюдая, как мужчин с мечами становится все больше в его доме. Ползком двигаясь к соседскому дому он, не заметив, ладонью ломает сухую ветку. Уши стоявшего ближе всех мужчины улавливают это и он начинает шагать прямо в сторону Чона. Сердце уходит в пятки, мозг и глаза ищут безопасное направление для побега. Одной рукой он зажимает себе рот, чтобы не захныкать и не выдать себя. Глаза широко распахнуты, дыхание учащается с каждым шагом мужчины. Он совсем близко. Чонгук упирает носки в землю, готовясь к рывку и слышит шорох где-то сбоку. Большими влажными глазами он замечает Чимина, на четвереньках ползущего к нему. Тот поднимает указательный палец, прижимая к своим губам и подзывает к себе. Чонгук хочет это сделать, но дыхание обрывается на вдохе, когда боковым зрением он видит, что мужчина наклоняется к кустам. Страх исказивший лицо Чонгука, находит отклик в сердце Чимина. Нащупав камень, он сжимает его так же сильно, как сжимается у него в груди и со всей силой швыряет в противоположную сторону. Мужчина отвлекаясь на небольшой грохот, выпрямляется, и этого оказывается достаточно, чтобы Чонгук успел переползти в другое место, потому как, когда чужак снова наклоняется к кусту, раздвигая его, то ничего не обнаруживает. — Что там? — интересуется довольно молодой голос. Чимин пытается хоть что-то важное выудить из чужой речи. — Вероятно, мелкое животное, господин, — отвечает мужчина, чуть не наткнувшийся на Чонгука. — Разве ты не чувствуешь этот сильный исходящий страх? — Чимин готов поклясться, что тот, кто произносит это, ухмыляется. — Тут есть ещё кто-то. Обыщите весь дом, — командует юный, но пугающе холодный голос. Вооружённые мужчины заполоняют весь дом, осматривая каждый уголок и круша всё, что попадётся под руки. Чонгук ползёт медленно, его ноги и руки будто стали тяжелее от страха. Чимин, ползущий впереди, постоянно оглядывается на младшего и обеспокоенно тянет его за рукав запачканного ханбока, торопя. Они выныривают из-под кустов, спешно забегая за угол соседского дома. Идти на ногах оказывается для Чона ещё тяжелее, чем ползком. Он смотрит на блондина, высматривающего момент, чтобы пробежать до внешней ограды дома. Чимин словно ничего не боится, его дыхание ровное, руки не дрожат, ноги не прирастают к земле. Такой смелый, несмотря на свой возраст. Двор пустует, поэтому мальчишки решаются побежать к ограждению, за которым находятся сплошные заросли. По ним они смогут незаметно добраться до чиминова дома. Поместье его семьи довольно близко от места, где живет Чонгук, однако, из-за чужаков, заполонивших улицы, придётся идти так. Отчаянные вопли, стенания, злые голоса, лязг железа вводят Чона в первобытный ужас, особенно когда он понимает, что бежит слишком медленно, не поспевая за Чимином, вовремя заметившим это. Теперь всё, о чём думает Чонгук это рука Чимина, крепко сжимающая его ладонь, почти до хруста, и ноги, которые едва успевает переставлять, потому что старший бежит очень быстро и тянет его за собой. Незамеченными они обходят высокое ограждение и наконец, оказываются в зарослях. Чимин часто и тяжело дыша, опирается спиной о ствол дерева и медленно соскальзывает вниз, садясь, безвольно раскинув руки по бокам. Чонгук же согнувшись, опирается ладонями о колени, жадно хватая воздух ртом. Всё, чего он сейчас хочет, это проснуться рядом с родителями в тёплой постели и осознать, что происходящее не более, чем жуткий кошмар. Где мама с папой? Почему, пока он бежал сюда, то никого из них не увидел? В голову лезут мысли, о которых он не хочет думать и в носу снова начинает сильно щипать. Он поднимает взгляд на Чимина, видит его усталость и то, как жадно он дышит, словно не может насытиться воздухом. Чонгук не может сейчас позволить себе разлиться ручьём, поэтому тыльной стороной кисти вытирает нос, выпрямляясь. Он ничего не спрашивает, чтобы разговорами ещё больше не сбить дыхание, полностью доверяя старшему. По зарослям тяжело передвигаться, полностью испачканный ночной ханбок все время за что-то цепляется, ноги периодически застревают между корней, обвивающих поверхность земли, но добираются они все равно быстро. В пустующий дом Чимин заходит первым, проверяя вместе с младшим все помещения. Зажечь лампу они не рискуют, боясь привлечь внимание. Сегодня ночью Чимин был вместе с отцом на срочном собрании, когда началось нападение. Пак старший сразу же отправил сына домой, приказав запереться и защищать мать. Мальчишка без лишних вопросов бросился туда, но не обнаружив родителя, решил пойти к другому близкому человеку, который скорей всего в момент атаки мирно спал, ничего не подозревая. По коридору разносится быстро приближающийся топот босых ног. В комнате, в которой находятся Чимин с Чонгуком, некуда спрятаться. Ни мебели, способной уместить их двоих, ни потайного выхода, а взглянув в окно, Чимин замечает во дворе рыскающих воинов-чужаков. Он хватается за рукоять кинжала, подаренного отцом на замену деревянному, крепче сжимая и готовясь защищаться, когда топот слышится прямо у входа. Двери распахиваются и в комнату врывается растрепанная госпожа Пак. Пряди её волос запутаны, заколка с бусами вот вот сорвётся, красивые карие глаза выражают безумие напуганного до смерти человека, фарфоровая кожа лица и рук в ссадинах, губа разбита. — Сынок, — с облегчением произносит, не веря, всматриваясь в сына. Взгляд цепляется и за Чонгука, до побеления костяшек сжимающего рукав Чимина, за спиной которого стоит. — Чонгук-и, — сломанная улыбка на её лице кажется Чимину неправильной. Весь вид матери обескураживает его. С ней случилось что-то ужасное. Пак давит в себе обиду, корнями обволакивающую его сердце и подбирающуюся к горлу. Женщина благодарит всех известных ей богов за то, что мальчишки живы и невредимы, но воины постепенно заполняют территорию, окружая дом, поэтому ей необходимо спрятать детей. Ничего не говоря, она берет их за руки и быстро ведёт в соседнюю комнату. Чимин оглядывается, не понимая действий матери, которая направляется в угол. Это помещение точно такое же, как и предыдущее. Тут негде спрятаться. Она отодвигает низкий комод, опускается на колени, внезапно начав выдирать плотно прижатые доски пола. Образуется небольшой прямоугольник, размеры которого позволят пройти кому-то. Женщина рукой подзывает к себе мальчишек. — Чонгук, ты первый, — она указывает вниз, в дыру. Чон без промедления выполняет сказанное, пролезая вниз. Уместиться здесь можно только сидя с прижатыми к груди коленями. Он придвигается к боковой сырой стене, освобождая место и для Чимина. Женщина протягивает руку сыну, чтобы помочь спуститься, но тот, смотря на её вытянутую бледную кисть, спрашивает: — А ты? — Мой дорогой Чимин, — она берёт его лицо в руки, большим пальцем поглаживая щеку. Времени у них совсем нет. — Я спрячусь где-нибудь в другом месте. Сюда я не помещусь. Вам с Чонгуком нужно затаиться сейчас, а когда появится возможность, бежать в безопасное место. Мальчишка начинает несогласно трясти головой, хмурясь и пытаясь освободиться из нежных рук: — Нет! — он не может предложить альтернативное решение, но отпустить сейчас маму, все равно что отправить её на верную смерть. Северные воины не дают пощады женщинам или старикам, он это знает. — Чимин, послушай, — она делает вдох ртом, стараясь держать себя в руках. Есть еще столько вещей, о которых она хотела бы рассказать ему. Например, что все свою жизнь она была счастливой и что с появлением на свет сына, радости прибавилось ещё больше. Что он растёт сильным духом человеком и что она гордится им так сильно, как ни одна другая мать. Но времени недостаточно, чтобы успеть обличить это в слова и выразить вслух. — Ты не можешь подвергать опасности ни себя, ни Чонгука, — ладони крепче сжимают его лицо. — Отец учил тебя заботиться о младших, поэтому сделай то, о чём я тебя прошу — спрячься. Чимин отводит взгляд, но согласно кивает и подойдя ближе, опускает ноги в укрытие. Он не спешит сесть, наблюдая за матерью, которая лишь сильнее настораживается, услышав шум в доме. Она снова берет его лицо в свои руки, слезящимися глазами смотрит на того, чей взор тоже начинает утопать во влаге. Ему кажется, что он больше её не увидит. — А родители Чонгука? — шёпотом спрашивает, в глубине души надеясь, что они помогут его маме. Женщина поджимает губы, едва заметно качая головой. Их больше нет. Это ясно, как день. Чимин собирается спросить про отца, когда раздаётся грохот и его мать быстро притягивает его к себе, целуя в лоб, затем давит на плечи, усаживая. Она быстро возвращает доски на место над головами мальчишек, задувает освещение, погружая всё во тьму и кидается прочь. В коридоре слышится её крик, намерено привлекающий воинов в сторону от комнаты, где она спрятала детей. Чимин порывается побежать к ней на помощь, но Чон хватается за него обеими руками, не позволяя обнаружить себя. Разве госпожа Пак не должна была спрятаться в другом месте? По едва видному в темноте лицу Чимина становится заметно пришедшее осознание, что мать изначально собиралась увести мужчин от них и даже не раздумывала об укрытии. С того момента проходит целая вечность, когда в комнату наконец кто-то заходит. Каждый тяжёлый шаг сопровождается скрипом деревянного пола. Юноши слышат чужака, но увидеть его сквозь щель меж досок не представляется возможным. Мужчина совершает неторопливый круг по комнате, сбрасывая всевозможные предметы на пол. Чимин всем телом чувствует нарастающую дрожь Чонгука, которая постепенно передаётся и ему, когда северянин наступает на одну из досок над ними. Скрип этой части пола совершенно отличается и в тот момент, когда мужчина останавливается, дыхание мальчишек на миг замирает. Но видимо, чужак не слышит этой разницы, которую уловили навострённые уши напуганных ребят, поэтому шагает к выходу. — Никого, — говорит он уже в коридоре. Дом погружается в тишину. Ноги, да и всё тело, жутко затекло. Сложно понять, сколько времени прошло и безопасно ли сейчас пытаться выбраться. Запах гари с улицы забивается в нос. Чонгук жалуется старшему, что ему жарко. Наконец, когда запах дыма кажется более резким, а дышать становится тяжелее, до Чимина доходит, что горит дом. Он в немой панике смотрит на Чонгука, чьи вдохи очень глубокие. Ему явно не хватает воздуха. — Чонгук, — мягко шепчет, стараясь вместе с тем звучать уверенно. — Нам нужно уходить отсюда, — объясняет, прижимная свою ладонь к щеке младшего. Тот кивает, сопровождая движение кашлем. Пак выбивает деревяшки предплечьем, вылезает сам и помогает Чонгуку. Дым такой густой, что его можно ощутить кожей. Чимин прикрывает нос и рот свисающим рукавом своего ханбока, убеждается, что младший последовал его примеру и тянет его в сторону двери в коридор, где из соседних помещений вырывается пламя, обжигая голые участки тела. Мальчишки, как зверьки, чью нору подпалил охотник, слепо кидаются к единственному свободному выходу. В легких противный дым, в голове стремление к спасению, а в руках, сжимающих одежду, ослабевший Чонгук. Пак буквально вываливается из дома, спотыкается и скатывается по ступенькам вниз вместе с Чоном. Отдышаться и убежать им не даёт один из воинов, который сразу заметил две хаотичные, покрытые копотью тучи, вылезающие из дома. Он поднимает их за шкирки, осматривает с любопытством первого, сопротивляющегося, и со скепсисом второго, потерявшего сознание. То, что они вышли именно из этого здания, наводит на определённые мысли, поэтому мужчина, с гордо поднятой головой и выражением лица, ожидающим похвалы, отводит юношей к своему господину. Первым под ноги швыряют Чонгука, а затем и Пака, но прежде, чем он успевает подняться с колен, его крепко хватают за плечо и волосы, удерживая, приподняв его лицо. Взгляд Чимина бегает по горящим домам, пламя от которых тянется в небеса. Он видит тела убитых соседей, плачущих детей, украденное имущество местных жителей, но, когда взор юноши спотыкается об сверлящие глаза того, кто стоит перед ним, кровь словно в мгновение перестаёт течь по венам. Тот неутолимый огонь, что кроется в чужом взгляде, отличается от пламени, что окружает их сейчас. В нем нет света, нет тепла, как и нет предела разрушениям. Там пылает ад. — Они были в доме семьи Пак, — информирует мужчина. — А это находилось у них, — он протягивает своему господину детский, но вполне боевой кинжал. Чимин раздраженно выдёргивает плечо из хватки, резко порываясь встать с колен, но его быстро возвращают на место. — Он мой, — твёрдо говорит, без тени страха. — Явно отпрыск Паков, — со смешком произносит северный правитель. — Такой же неукротимый, как мать и непреклонный, как отец. Хотя выживаемости им это не прибавит. — А ты из чьей семьи? — он переводит заинтересованный взгляд на пришедшего в себя брюнета. Чимин снова дёргается в чужих руках, начиная раздражать своей безрассудной непокорностью. А Чонгук не знает, что хуже, не назвать своей фамилии или назвать. Его даже успевает задеть то, что достоинства Чимина так выделяются, что его принадлежность сразу безошибочно определили, в отличии от Чонгука, который видимо, не имеет никаких отличительных качеств. Он очень хотел бы иметь ту храбрость, которая позволила бы ему промолчать в ответ, не поддавшись давлению, исходящему от северянина, но пока он только лишь напуганный мальчишка. — Чон, — говорит он так тихо, насколько это возможно, словно им было бы достаточно того, что он открыл рот, независимо от самого ответа. — Говори громче, — требует господин. — Как тебя зовут? — Отстань от него! — Чимин выкрикивает это в совершенно неуважительном тоне, без какого-либо почтения в обращении. Наказание следует молниеносно, в виде пощёчины от кого-то, кто стоял рядом. Пак не успевает понять. — Паршивец! Вид мужчин, настроенных на продолжение насилия, прорезает в Чонгуке голос, так что с широко распахнутыми глазами, глядящими на Чимина, он кричит: — Чон Чонгук! Меня зовут Чон Чонгук! — Берём этих двоих и на этом достаточно пленных. Всех остальных убить. Сжечь город дотла, чтобы у сбежавших, решивших вернуться после нас, не было возможности здесь выжить, — суровым, не терпящим возражений голосом произносит, однако… — Но господин Мин, — всё же решается поправить один из приближённых. — Мальчишка Пак не попадает в возрастную категорию пленяемых. Его следует лишить жизни. Паника накрывает Чонгука с головой, приковывает к месту. Что делать в такой ситуации? Они слишком малы, чтобы противостоять даже одному взрослому мужчине-воину. — Твердость его характера и завидная сила воли позволяют сделать для него исключение, — слова правителя звучат для Чона, как ответ на услышанную безмолвную молитву. — И впредь не смей меня поправлять, — с жёсткостью добавляет Мин. От страха Чонгук прокусил себе губу и вкус крови теперь, всегда будет нести тревогу. — Верни мой кинжал! Боже, это злит уже даже Чонгука. Тебе сохранили жизнь, хотя очевидно, что не должны были. Почему Чимин никак не угомонится? — Малыш Пак, разве тебе неизвестно, что подобное оружие необходимо заслужить? — юному господину нравится дразнить строптивого мальчишку, как иначе объяснить эти церемонии, вместо заслуженной казни? Чимина насильно, вслед за Чонгуком, загоняют в телегу с решётками. По сути — клетку. Помимо них, здесь сидят еще четверо мальчишек их возраста. Бойкий нрав Пака не даёт успокоиться ни ему, ни остальным. Он хватается за прутья, в очередном дерзком тоне обращаясь к мужчине, стоящему поближе: — Эй! Где наши родители? Тот не раздумывая бьет Пака по пальцам ножнами меча. Мальчишка отскакивает, прижимая руки к себе и выслушивает северо-язычную брань. — Если не угомонишься, я лично перережу тебе глотку. Как только боль утихает, Чимин было снова собирается что-то выкинуть, но… — Хён, пожалуйста, не зли их, они же могут убить не только тебя, но и нас, — хрипит один из ребят, вызвав в Паке раздражение. И прежде, чем он что-либо успевает ответить, заговаривает и Чонгук: — Чимин-хён, — зовёт совсем тихо, вынуждая того, подойти ближе. — Мне очень страшно, — от внимания старшего не ускользает мелкая дрожь Чона. Он выглядит очень плохо. Весь грязный и напуганный. — Они сделали что-то плохое с родителями и я не хочу, чтобы с тобой сделали то, о чём они говорят с того момента, как увидели тебя, — испачканными ладошками он хватается за руку Чимина, мягко сжимая. - Я боюсь остаться один. Пак присаживается рядом, совсем близко, чтобы можно было помогать друг другу сохранить тепло и делиться им. Вечер прохладный, а северянам плевать на своих пленных. Удостоили сеном — и на том спасибо. Рука Чимина все так же в плену ладоней Чонгука. Он продолжает её мять, и похоже, это его успокаивает. Телега начинает движение, а окружающие пейзажи пока не думают меняться — дома объятые пламенем и их убитые жильцы во дворах. Запах крови подводит тошноту к горлу. Они едут сидя задом наперёд. Чонгук, утомлённый тяжёлыми для его возраста событиями, уснул, облокотившись о Чимина, а тот, придерживая его, смотрит в небо. Звёзд сегодня должно стать больше, ведь столько хороших людей погибло, включая семью Чон. Он видел их тела, но не стал будить младшего, для его же блага. Чимин хотел бы знать точно, что произошло с его собственными родителями. Если они живы, если хотя бы один из них жив, то его с Чоном обязательно спасут. Но если нет, Чимин сам спасёт себя и Чонгука, а потом отомстит за своих родных.

***

К следующему вечеру они устраивают привал. Убивают одну из коров, чтобы приготовить еды в дорогу и разжигают костры. Путь довольно долгий, Чимин слышал, что ехать ещё неделю, а они уже до смерти утомлены и голодны. И чем ближе к северу, тем холоднее становится климат. Ко всему прочему, колонна остановилась вдоль ущелья, поэтому жуткий сквозняк пробирает до костей. Замки с телег снимают и ребятам разрешают немного размяться. Чонгук выпрямляется сладко потянувшись и каждая косточка в его теле издаёт хруст. Он оглядывается, замечая, что за ними никто не наблюдает — каждый занят своим делом. Мальчишка подходит к дорвавшемуся до воды и жадно её поглощающему Чимину. — Хён, — шепчет он, с опаской оглядывая все вокруг. — Другие ребята хотят сбежать, нам тоже надо. Пак допивает воду, смыкает губы в ровную линию и едва заметно качает головой в несогласии. Он ведёт носом сперва в одну сторону, затем в другую. — Мы в лощине, — устало объясняет он. — Тут некуда бежать. Нас быстро догонят и уб… — Пленники сбежали! — кричит воин в тяжёлой броне. Чимин быстро и крепко берет Чонгука за руку, чтобы тот, поддавшись стадному чувству не натворил глупостей. Чон хмурится бездействию старшего, но остаётся рядом с ним. Они наблюдают, как воины резво вскакивают на коней и в мгновение догоняют каждого сбежавшего. Им определённо не поздоровится, повезёт, если оставят в живых. — Там ещё один! — кричит мужчина. — Я сам разберусь с ним, — Юнги протягивает руку, в которую тут же вкладывают лук со стрелой. Он не спешит, давая убежавшему почти к выходу из ущелья мальчишке шанс. Северянин лениво выпрямляется, натягивая тетиву, затем целится и, внезапно расслабившись, выпускает стрелу. Чимин смотрит, задержав дыхание, в глубине души надеясь, что Мин промахнется. Он не улавливает полёт стрелы, только видит, как она вонзается в спину бежавшего и, как тот падает. — Господин, мне сходить за ним? — Нет, — с ухмылкой отвечает Юнги, отдавая оружие обратно слуге. — Принесём его в жертву гиенам. Юнги встаёт у костра, скрепив руки за спиной и с гордо приподнятым подбородком. Он с презрением смотрит на сбежавших, которых приволокли обратно. — Запомните, — громко произносит он. — Каждый из вас отныне служит мне. Вы либо мои, либо будете мертвы, — почему-то особенно продолжительный взгляд он дарит Паку. Чонгук сильнее прижимается к старшему всем своим дрожащим телом, подавляя всхлипы. Чимин и сам напуган и черт, он готов поклясться, что не собирался мятежничать, пока не заметил на поясе Мина рукоять своего кинжала в ножнах. Гнев пробирает его и он подскакивает на ноги, не скрывая враждебности. — Это мой кинжал, — сквозь зубы проговаривает. Чон тянет его за рукав обратно, но тот грубо выдёргивает ткань, не переставая сверлить взглядом Мина. — Ты так хочешь его забрать? Что ж, — Юнги приторно улыбается и даже, подойдя ближе, выуживает из чехла оружие и аккуратно вкладывает в руки Чимину. — Это потрясающе-острая сталь… Твой отец даже не успел ничего понять, когда я перерезал ему горло. Пак недоумевающе хмурится, глядя перед собой, мир словно замедляется, он слышит, как плачет Чонгук и поднимает глаза на самодовольно ухмыляющегося Юнги. Это занимает всего секунду. Чимин умело хватается за рукоять своего кинжала и в прыжке наносит удар. Северянин с животным криком падает на спину, схватившись за лицо. Чимин же надвигается на него, с намерением причинить как можно больше боли. Ему этого не позволяют тут же кинувшиеся на защиту воины, оттаскивая освирепевшего мальчишку от господина. — Я убью тебя! Убью! — не своим голосом угрожает Чимин в спину юному господину, пока лекари спешно ведут того в палатку. Отцовский кинжал из рук выбивают, Пак получает по лицу не раз и не два, и каждый раз падает, но встаёт обратно с ещё большей злостью. Ему больно, чертовски больно в груди, поэтому физическую боль он пока не ощущает. Где-то пытается вмешаться Чонгук, с мольбой остановиться, но достаточно одного грубого толчка взрослого мужчины, чтобы он упал и успокоился. В конце концов Чона с ребятами швыряют в телегу за решётки, но Чимина такой чести не удостаивают. Его, побитого и едва живого привязывают за руки к тележке. Пока господин не решит, что с ним делать, он пойдет за всеми на своих двух, даже если помрёт по дороге.