В надежде на Happy End

Шан Цинхуа медленно шел по коридору прямиком к кабинету Мобэй Цзюня. Его походка была тяжелой, каждое движение давалось с большим трудом. Все его тело противилось решению писателя. Ведь наступил тот страшный момент, когда началась война между двумя сторонами одного человека. Тело и сердце были заодно, они в один голос требовали остаться — вот разум… разум настаивал на том, что стоило уйти. Сколько уже времени прошло? Цинхуа постоянно откладывал вопрос возвращения в свой мир на потом… но ведь это не могло бы продолжаться вечно? Верно? Бессмертие, пусть и небольшие, но все же духовные силы, приключения… его Король… много факторов тянули братца Самолета назад, буквально уговаривая забыть про предложение, которое было щедро пожертвовано проклятой системой. Но, на самом деле, Шан Цинхуа очень соскучился по дому. Пусть у него не было друзей или девушки, что ждали его, пусть этот мир был куда притягательнее и интереснее, чем его собственный — все же тоска никак не покидала его сердце. Она, подобно червю, который поселился в яблоке, с каждым днём съедала писателя изнутри. Братец Самолёт скучал по своей небольшой квартирке, по своему старенькому компьютеру со стертыми клавишами, а также по фанатам… что говорить, уже даже хейтеры сейчас могли вызвать скупую мужскую слезу. Пора было вернуться. Это удивительное путешествие, к сожалению, подзатянулось. Шан Цинхуа приоткрыл дверь, что вела в кабинет Владыки Севера, и просунул голову в образовавшуюся щель. Мобэй сидел за столом и, постукивая пальцами по столешнице, внимательно изучал лист бумаги в руке. Цинхуа раздосадованно поджал губы и снова спрятался за дверь. Плохо дело: демон занимался делами, и он не любил, чтобы его отвлекали от работы. Братец Самолет несколько минут топтался на месте, задумчиво рассматривая носки своих сапог. Может стоило уйти просто так? Ничего не сказав? Писатель нахмурился и раздражённо мотнул головой. Нет. Это было неправильно. Он хотел попрощаться со своим хозяином и расстаться с ним на хорошей ноте, но для этого стоило действовать сейчас. Другого шанса уже не будет. Цинхуа уже решил уйти сегодня, так что уж лучше вызвать гнев Владыки, чем просто бросить его одного без каких-либо объяснений. Шумно выдохнув заклинатель натянул на лицо обычную, даже немного глуповатую, радостную улыбку и попытался проглотить ком в горле, что стремился его задушить. Но не успел он открыть рта, как из-за двери послышался приглушённый голос: — Что ты там мнешься? Братец Самолёт дрогнул, а потом стиснул кулаки. Собравшись с духом заклинатель вошел в кабинет, сияя, как летнее солнце — однако если хорошенько приглядеться, то можно было различить в глазах заклинателя печаль. К сожалению, Мобэй никогда не умел хорошо различать и понимать человеческие эмоции, так что поэтому для него настоящие чувства Цинхуа остались тайной. Заклинатель остановился около стола и, нервно сжимая пальцами собственную одежду, замолчал, невольно ощущая себя нашкодившим школьником, который стоял перед директором в ожидании наказания. Это ощущение не нравилось заклинателю, и он украдкой взглянул на Владыку. — Мой Король… Голос предательски дрогнул и Цинхуа замолчал. Мужчина хотел просто сказать «прощай» и уйти, но глядя сейчас на такого красивого и сосредоточенного демона, заклинатель не смог выдавить из себя ни слова. Неужели он сам решил покинуть этого несносного персонажа? В жизни Мобэя не было ни одного живого существа, которое было ему действительно дорого — невольно Цинхуа посетовал на то, что не додумался ранее подарить Владыке рыбку, а лучше болтливого попугая, который бы после его ухода разбавлял эту гнетущую тишину, что вечно царила в замке. Мобэй все еще не отрывался от прочтения документа и даже не смотрел на Цинхуа, но однако подзатянувшаяся пауза заставила демона немного отвлечься от дел. — Ты что-то хотел? Я занят сейчас. Плечи братца Самолета напряглись, а ноги стали словно ватными. Мужчина грустно улыбнулся, и его губы задрожали. Нет. Позже он уже будет дома, наслаждаться благами цивилизации. Нужно было действовать сейчас. Если Цинхуа ничего не мог сказать, то стоит попрощаться иначе… Он был уверен, что после Мобэй обязательно его простит за этот глупый, но все же давно лелеемый в мечтах и весенних снах поступок. Решившись на поистине безрассудный и, откровенно говоря, травмоопасный шаг заклинатель подошел к столу и вырвал раздражающую бумажку из рук Мобэя, привлекая его внимание к своей персоне. Внутри все похолодело от испуга, когда безумно красивые льдисто-голубые глаза медленно поднялись на писателя. Цинхуа внутренне съежился, потому что произойдет чудо, если после такого он сохранит в своем бедном теле хоть одну целую косточку. Лицо демона тут же изменилось со спокойного на раздраженное. Он с возмущением посмотрел на в конец обнаглевшего Цинхуа. — Что ты… Возвав около сотни молитв предкам братец Самолёт схватил лицо демона ладонями и прильнул к его губам, даря по-настоящему жаркий и пламенный поцелуй. Его язык проник в приоткрытый рот Мобэя, лаская и играя с его холодным языком. Дрожь прокатилась по спине заклинателя, и он сел на колени Мобэя, тесно прижимаясь к нему всем своим дрожащим телом. Уж лучше он сразу приступит к делу, чем позволит Владыке выгнать его прямо сейчас восвояси. Когда Цинхуа отстранился, то от его губ к губам демона тянулась тонкая нить слюны. Мобэй хмуро смотрел на своего подопечного, не зная, что с ним сделать. Этот ступор не мог продлиться долго — поэтому братец Самолëт продолжил действовать. Его руки распахнули накидку демона, скидывая ее с широких плеч, а затем стали развязывать пояс. То ли от волнения, то ли от нетерпения, но заклинатель стал ёрзать задницей по коленям Мобэя. Такой напор несколько обескуражил Владыку, но он быстро пришел в себя. Схватив Цинхуа за бедра, он сжал их, тем самым пытаясь заставить заклинателя не шевелиться. Мобэй был взрослым здоровым мужчиной и естественно, когда кто-то так недвусмысленно ерзал на его коленях, то тело начинало реагировать само собой. — Ты захотел умереть?! Прекрати…это! Мобэй стиснул зубы и гневно посмотрел на покрасневшего Шан Цинхуа. Заклинатель уже смирился со своей скорой смертью и просто позволил себе наслаждаться этим моментом близости, отдавая всего себя. Демон на мгновение засмотрелся на лицо этого ненормального. Обычно жалкий человечишка сейчас выглядел очень аппетитно. Его скулы порозовели, глаза заволокла влажная пленка желания, а припухшие от довольно-таки агрессивного поцелуя губы были приоткрыты, выпуская жар дыхания. Эта картина крайне странно повлияла на демона. Руки с бедер писателя переместились на его талию. Мобэй рывком притянул тело Цинхуа к себе и впился в его губы. Хватка демона не была слабой — на бедрах и еще и на боках точно в ближайшем будущем расцветут яркие пятна темных синяков. Владыка, как и все в его природе, был беспощаден и суров. Однако Цинхуа впервые встречал боль от этих рук с удовольствием. Пусть они порвут его на мелкие клочки, пусть оставят, как можно больше следов, пусть этот секс будет диким и грубым, словно он был последним в жизни заклинателя. Цинхуа дернулся. Эта мысль ударила его подобно сильной пощечине. А ведь это и правда был их первый и последний секс… Глаза начали наполняться совершенно ненужной влагой. К чему слезы — это ведь целиком и полностью решение писателя. — Мой Король… Стон слетел с его губ томным призывом. Цинхуа ощутил, как горячие дорожки слез начали катиться по его щекам, и он спрятал лицо на плече демона, с трудом подавляя душащие его рыдания. Да какого черта он разревелся, как какая-то сопливая Мэри Сью, которая прощается с любовью всей жизни?! Цинхуа не любил Мобэя, но он относился к нему, как к своему самому дорогому детищу. Ни больше ни меньше. Любому было бы трудно устоять перед своим абсолютным идеалом и не позволить себе больше! Однако вопрос с сыростью нужно было как-то решить… Едва ли ему что-то перепадёт, если демон увидит его жалкие рыдания. — Я-я немного стесняюсь и… хотел спросить… могу ли я завязать Вам глаза? Мобэй не выглядел довольным таким предложением, но братец Самолет не оставил ему выбора. Мужчина снял ленту со своих волос, они рассыпались по плечам, и ловко завязал ей глаза Владыки. — Что за игры? Решил воспользоваться моментом и таким способом убить меня? Сними это, мне не нравится. Демон поднял руку, желая сорвать ленту, но заклинатель его опередил. Он накрыл ладонью импровизированную повязку, что закрывала глаза Короля. В это время другая рука сжала внушительное достоинство демона, прямо через штаны. — Разве я когда-нибудь смогу сделать что-то, что расстроит м-моего Короля? Прошу, позвольте мне сделать это… Демон напряжённо поджал губы, но все же крайне неохотно, но кивнул. Вздохнув с облегчением Цинхуа решил больше не прятать рвущуюся наружу печаль. Он до крови прикусил свою дрожащую губу и запрокинул голову. Стараясь сдержать слезы, заклинатель, не моргая, смотрел в потолок. — Ты дрожишь? Что происходит? Мобэй стал вертеть головой, раздражаясь все сильнее. Лишив его зрения, он невольно обострил другие чувства. Теперь каждое касание ощущалось особенно остро. Только сейчас демон заметил, что Цинхуа пах странно и одновременно очень приятно. К его естественному запаху примешивался лёгкий аромат бумаги и чернил. Это нисколько не удивило Владыку, ведь он и правда часто замечал своего подопечного с кистью, который старательно выводил символы. Почему он никогда не интересовался, чем же в этот момент занимался заклинатель? Цинхуа, ощутив, что ситуация выходит из-под его контроля, тесно прижался к демону. Обхватив его шею руками, он прошептал: — Я просто немного волнуюсь. Все в порядке. Мужчина на мгновение закрыл глаза и собрался с силами. Его губы стали мягко целовать скулу Мобэя. Плавно он опустился ниже к идеальной линии челюсти, внутренне восторгаясь мужественной красотой этого сурового лица. В это время его рука бесстыдно потянула штаны Владыки вниз, выпуская на свободу холодную твердую плоть. Теплые пальцы мягко, словно играючи, прошлись по всей длине и погладили крупную головку, срывая с губ демона низкий гортнанный стон. Этот тихий звук пробежался по телу заклинателя дрожью. Нетерпеливо поерзав человек встал, быстро снимая с себя всю ненужную одежду. Демон не видел писателя — это придавало ему хоть немного храбрости. Встав на колени перед хозяином Цинхуа развел в стороны бедра Мобэя. Лёгкая улыбка отразилась на губах. Он, будучи натуралом до мозга костей, стоял перед мужчиной и собирался сделать ему самый лучший минет. Где же его вечно отсутствующая гордость? Писатель поднял глаза на аристократическое лицо Мобэя и забыл, что был когда-то гетеро. Хотя любой мужчина на его бы месте забыл. Обхватив руками основание члена Цинхуа, прикрыв глаза, стал медленно облизывать головку. При каждом прикосновении его языка Мобэй легко вздрагивал. Его дыхание участилось, а рука запуталась в темных волосах братца Самолёта, сжимая их. Это было несколько болезненно, и заклинатель поморщился, но не стал отвлекаться от дела. Вобрав в рот как можно больше мужчина стал двигать головой. Его слюна обильно стекала по стволу демона, и как не странно, но эта картина взволновала Цинхуа. Он обхватил рукой свою возбуждённую плоть и стал ее ласкать. Тело Мобэя покрылось холодным потом. Рука, что сжимала волосы заклинателя, стала сильнее надавливать на затылок Цинхуа, вынуждая принимать член демона глубже. От таких действий Владыки из глаз Цинхуа брызнули слезы, и он невольно поперхнулся. Его руки вцепились в бедра демона, стараясь оттолкнуть, но неумолимая рука не позволяла этого. Пошлые хлюпающие звуки и протестующее мычание наполняли огромное пространство кабинета. Теперь уже сам Мобэй контролировал темп, буквально трахая рот заклинателя на всю свою отнюдь не маленькую длину. Цинхуа всхлипнул и рефлекторно сглотнул. Стенки горла сжали плоть Владыки, и он рыкнул от удовольствия. Стиснув сильнее волосы Цинхуа Мобэй потянул их назад, отстраняя человека от себя. Демон горел холодным, но от этого не менее яростным огнем. Склонившись Мобэй поцеловал Цинхуа и, подхватив его под задницу, посадил на стол. Высокое, мощное тело Владыки разместилось прямо между стройных ног человека, нависая над ним словно скала. Братец Самолёт лежал спиной на куче бумаг и с трепетным благоговением смотрел, как возбуждённый демон срывает с себя остатки одежды. Ткань, не выдерживая, трескалась и рвалась, обнажая много бледной кожи Владыки. Цинхуа порадовался, что предусмотрительно разделся, а то бежать потом голышом по коридорам было бы довольно затруднительно. Все же он не хотел уходить из этого мира с позором под дружный хохот слуг… Ох, он и забыл о своем плане. Улыбка увяла, и мужчина приподнялся. Обвив руками шею Мобея, он снова растворился в холодном поцелуе, прильнув всем телом к Владыке. Контраст холодного и горячего пьянил, и голова Цинхуа закружилась. Он запустил одну руку в черную, как смоль, гриву Мобэя и потянул, вынуждая демона запрокинуть голову. Братец Самолёт провел языком по открытому горлу, слизывая солоноватые капельки пота, а затем с силой прикусил местечко под ухом, оставляя четкий след от зубов. Писатель намеренно провоцировал своего хозяина на более грубые действия. От лёгкой вспышки боли Мобэй стиснул бедра заклинателя. По его коже прокатилась волна дрожи, что сконцентрировалась внизу живота пульсирующим узлом нервов. Массивный член дернулся, задев давно истекающее смазкой достоинство Цинхуа. — М-мой Король… На мгновение писателю показалось, что кто-то на краткий миг коснулся горячей головки его члена кубиком льда — это буквально перевернуло в Цинхуа все с ног на голову. Он снова искал этого касания, но у Владыки были свои планы. Пусть у Мобэя и были завязаны глаза, но действовал он так словно все отчётливо видел. Не особенно церемонясь, он приставил головку ко входу в тело заклинателя и одним сильным и плавным толчком полностью вошёл в него. От острой, сводящей с ума боли Цинхуа весь сжался. Он вцепился в широкую спину демона, ногтями оставляя глубокие кровоточащие царапины. Глухой стон боли с шипением вырвался сквозь плотно стиснутые зубы. — Стой! П-подожди… Однако опьяненный страстью и желанием Мобэй просто заткнул Цинхуа поцелуем. Расцепленные от удивления зубы снова сомкнулись на нижней губе Владыки. Соленая кровь наполнила рты обоих. Словно намереваясь отомстить, демон сделал первый толчок. Писатель задохнулся от жгучей боли и странного удовольствия, которое появилось сразу, как стоило Мобэю проникнуть глубже, задевая какую-то странную точку внутри. Зубы тут же разжались, освобождая прокушенную губу демона. Холодный язык тут же проник в рот, и его встретил горячий. Сплетаясь в безумном танце, они смешивали их общую слюну с кровью демона. Мобэй не останавливался ни на миг, хороня свою страсть глубоко внутри подчинённого. То ли из-за того, что он не мог видеть, то ли просто Цинхуа был невероятно хорош, но Король ощутил, что просто сходит с ума. Запах крови смешивался с ароматом их дикого и грубого соития. Бумаги с тихим шелестом падали на пол, а то и просто рвались и мялись под спиной заклинателя. Все здравые мысли просто испарились из головы демона. Сейчас он был целиком и полностью сосредоточен на извивающиеся и стонущем мужчине под ним. Братец Самолет прервал поцелуй и стал прикусывать крепкую грудь демона, оставляя засосы. Пусть это хоть недолго напоминает его Королю об этом сладком и одновременно невыносимо болезненном моменте их общей страсти. Встретив вскриком особенно сильный толчок братец Самолёт выгнулся дугой в спине, запрокидывая голову. Горячее семя попало на его напряжённый живот и капало с подрагивающей от каждого толчка демона головки. Голова писателя обессиленно свесилась с края стола. Он давно уже не ощущал боли, а только онемение и пробирающее до костей удовольствие. Все же то, что Мобэй был холодным, как лёд, шло на пользу. Его температура тела действовала, как лёгкое обезболивающее, лишая чувствительности явно поврежденную хризантему. Его король всё ещё был внутри, с каждым разом действуя все более одержимо. Его такие сильные руки, что не раз ломали кости заклинателя, теперь почти нежно ласкали бедра и бока. Его Король… Мучительно скривившись Цинхуа положил свою руку на низ живота, ладонью ощущая каждый толчок демона. Это ведь в последний раз. Больше не будет избиений, презрительных взглядов и унижений… Не будет приказов сказанных таким красивым, глубоким голосом… и не будет радости от скупой похвалы. Братец Самолёт должен радоваться от того, что скоро это все будет позади… Радоваться? Но тогда почему по его лицу катятся эти проклятые слезы? Почему он не может дышать из-за мерзкого комка в горле? Мужчина до крови прикусил костяшки пальцев, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Он боялся даже сделать вздох, чтобы Мобэй не услышал ничего подозрительного. Перед глазами начали плясать черные мушки, но братец Самолёт отказывался моргать, желая запечатлеть в памяти каждую, даже самую незначительную деталь внешности своего Короля. Цинхуа поднял дрожащую руку и провел пальцем сначала по резким линиям бровей, затем проследил, как они переходят в высокую переносицу, а последними он тронул приоткрытые губы. Мобэй поймал неожиданно показавшуюся ему едва теплой руку и поцеловал ладонь. Невольно в его голове возникла до жуть неприятная мысль… Это рука словно принадлежала покойнику. Он раздражённо мотнул головой, и демон старался вытряхнуть эту мерзкую мысль, что неожиданно напугала его. Король накрыл маленькую, по сравнению с его рукой, ладонь на животе заклинателя. Резко войдя на всю длину, Мобэй содрогнулся. Его семя стало изливаться прямо в это горячее нутро. От удовольствия Владыка пошатнулся и упёрся руками в стол. Он тяжело и сипло дышал, стараясь наконец прогнать странное наваждение в виде непонятных чувств, что родились внутри, подобно колонии муравьев. Каждый из этих чувств-букашек так и старался откусить от его сердца кусочек, оставляя лишь небольшую ранку. Что-то явно было не так, но демон не имел ни малейшего представления, что именно. Сдавленный тихий всхлип, что прозвучал в погруженной в тишину комнате, ударил по голове, подобно молоту. Король тут же сорвал с глаз ленту и увидел покрасневшие от слез глаза и искусанные в кровь руки. Демон не на шутку испугался, но внешне это никак не проявилось. Сглотнув ставшую вдруг вязкой слюну Мобэй мрачно спросил: — Я сделал тебе больно? Раньше тебя боль до слез не доводила. Владыка отстранился, выходя из дрожащего тела Цинхуа. Его взгляд скользнул вниз и застыл. Бедра и ягодицы мужчины были сплошь в крови, а с припухшего растянутого отверстия стекало розоватое семя демона. Слезы братца Самолёта, как ни странно, совсем не касались его повреждений. К боли он привык, как впрочем и к холодности со стороны Повелителя. Они сделали это — теперь все кончено. Цинхуа было пора уходить. Но… как заставить себя? — Я позову лекаря. Движения Мобея были скованными и какими-то неповоротливыми. Его действительно взволновало состояние заклинателя. — Подожди… Не уходи, побудь со мной ещё немного. Цинхуа схватил демона за край плаща и попытался изобразить привычную улыбку — вот только на заплаканном лице она смотрелась чужеродно и совсем жалко. Уставший братец Самолёт с трудом держал веки открытыми. Казалось, что демон высосал из него все силы, так что соскользнуть в сон сейчас было проще простого. Заметив плачевное состояние подопечного Мобэй ощутил, как в груди ноет сердце. Подняв на руки уже практически заснувшего заклинателя демон накрыл его сверху своим теплым плащом и понес в свои королевские покои. Свернувшийся в прохладных объятиях братец Самолёт был совсем крошечным. Он положил руку Владыке на грудь и тихо, шмыгнув носом, пробормотал: — Мой Король, я так хочу домой. Ты можешь пойти со мной? Мобэй остановился на середине пути и посмотрел на нежное, уязвимое лицо подчинённого. — Хорошо. Пойдем. Демон переместился на пик Андин в домик Шан Цинхуа. Взглянув на белоснежную постель Мобэй несколько задумался. Едва ли этому привереде понравится потом отстирывать все постельное белье от своей же крови. Придерживая заклинателя одной рукой, второй Владыка расстелил плащ. Уложив на него крепко спящего заклинателя демон попытался оторвать его руку от своей одежды. Удалось это далеко не с первого раза, и то только тогда, когда Повелитель лично разжал каждый палец. Освободившись от хватки заклинателя Владыка принес немного горячей воды в тазу и, разорвав полотенце на лоскуты, принялся стирать влажной тканью потёки крови и то, что продолжало вытекать из человека. Тело Цинхуа действительно серьезно пострадало. Повсюду была россыпь синяков, но хуже всего досталось месту чуть пониже пояса. Кровь все продолжала сочиться из поврежденного отверстия, никак не собираясь останавливаться. Закончив водные процедуры Мобэй собрал красные от крови полотенца и вместе с тазиком выкинул все в окно. Голубые глаза внимательно осмотрели стройное тело, отмечая каждый синяк и ссадину. Наверное, он и правда был слишком груб… В следующий раз стоит быть помягче. Укрыв нагое тело Цинхуа демон ненадолго ушел, чтобы привести себя в порядок, а заодно найти лекаря. Тем временем Шан Цинхуа медленно открыл глаза. Мобэя не было рядом и мужчина ощутил горечь. Этот… Король не мог побыть с ним ещё немного? Писатель же собирался уйти именно сейчас. Братец Самолёт прикрыл рукой влажные от слез глаза и надрывно усмехнулся. Все же демон есть демон. Неблагодарный засранец, Цинхуа добровольно подставил тебе свой многострадальный зад, а ты сбежал, даже не поцеловав на прощание… Как можно быть таким красивым и одновременно таким жестоким? — Кто знает, может это и к лучшему… По крайней мере он не изобьет меня до полусмерти за просьбу отпустить. Сглотнув горечь разочарования Цинхуа иронично обратился к системе: — Матушка, давай активируй свое приложение. Мне пора возвращаться домой. «Запрос принят. Приложение активируется. Пожалуйста, подождите.» Медленно в глазах Шан Цинхуа угасала искра жизни. Его кожа бледнела, пока и вовсе не стала неприятного серого цвета. Сердце с каждым разом всё медленнее и медленнее качало кровь по венам, запинаясь. Ещё немного и оно бы точно остановилось. Мужчина не ощущал боли — только тяжесть в груди и усталость. На искусанных в кровь губах застыли два слова, что вырвались в мир вместе с последним слабым выдохом. — Мой Король… Сознание уплывало, пока братец Самолёт и вовсе не провалился во тьму, оставляя только безжизненную оболочку, пустой кокон, труп без души. Мобэй дернулся и резко обернулся. Он услышал, как Цинхуа позвал его. Странно, но как это возможно? Когда демон уходил, то мужчина крепко спал и точно не собирался просыпаться в ближайшее время. Что-то в этом тихом зове заставило каждый волосок на теле демона встать дыбом. Так и не одевшись полностью после купания Владыка переместился в домик на пике Андин и облегчённо выдохнул. Все же ему показалось… Демон тихо подошёл к постели и присел на край. Цинхуа лежал на боку спиной к нему и не шевелился. Наверное, он действительно очень сильно устал, после их соития. Мобэй ощутил, как чувство вины сжало его грудь. Немного поразмыслив Король прилег рядом и приобнял подопечного, поворачивая его к себе лицом. Хватило всего мига, чтобы до Повелителя дошла страшная правда. Человек в его объятиях был мертв. Некогда живые, искрящиеся хитростью глаза сейчас остекленели и потухли. Тело, в котором всегда было чересчур много энергии уже начало остывать. Ещё немного и разложение тронуло бы останки своей тлетворной рукой. Ошибки быть не могло… Его подопечный Шан Цинхуа только что умер. Шок обездвижил демона получше любых пут. Он с широко распахнутыми глазами смотрел на заклинателя не в силах принять его смерть. Как это возможно?! Он же оставил его на несколько минут! Как… КАК?! Мобэй вскочил с постели и сделал пару шагов назад. Тело заклинателя, потеряв опору, медленно свалилось на пол. Конечности уже стали терять гибкость, так что поэтому человек сейчас больше напоминал деревянную марионетку, у которой разом обрезали все нити. Широко распахнутые мертвые глаза, не моргая, уставились на демона, заставляя его поежиться. Владыка не боялся мертвецов, он перевидел их слишком много, и ведь они всего лишь куча безжизненного мяса, но тут Мобэй ощутил, как страх и острое чувство утраты снова и снова рвут своими острыми ядовитыми клыками его тело и душу. — Я… Я это сделал с тобой? Обычно спокойный голос демона сейчас дрожал. Сам Мобэй выглядел не лучше. Его и без того бледное лицо стало цвета снега и слегка отдавало нездоровой синевой. Руки начали дрожать, и Владыка сжал их в кулаки. Он не умел выражать скорбь, хоть на данный момент чувствовал ее болезненные объятия. Мобэй мог только со спокойным лицом смотреть на то, как его собственное сердце, спасаясь от боли, медленно превращается в кристалл льда, лишая его возможности чувствовать что-либо вообще. Демон подошёл к трупу и поднял его на руки. Кончики пальцев почти нежно погладили веки и медленно опустили их, прикрывая взирающие в вечность глаза. — Прости, я не смогу тебя отпустить. Ты говорил, что будешь мне служить вечно, и я поверил, а значит тебе придется держать своё слово… Пойдем, мне нужно распорядиться, чтобы для тебя подготовили новую спальню. Там будет очень холодно, но теперь тебе уже не страшен мороз… Мертвым уже ничего не страшно.