Связь

Весна моих воскресла лет; Играют чувства, веет радость, И новой жизнию цветет Моя тоскующая младость! Затихнул шум моих тревог, И вся душа моя — восторг! (Ф. Глинка «Возвращение невозвратимой»)

Сойдя наконец на твердую землю, Вэй Ин вздохнул полной грудью. Вид знакомых, почти родных мест, с которыми связаны, впрочем, не самые лучшие воспоминания, больно сжал сердце. Еще больше поразило парня, что реконструировали ГуСу точно так же, как было до нападения, до войны. — Я знал, что вы консерваторы, но чтобы настолько… — выдохнул он. — Дядя. — коротко уточнил Ванцзы. — Ну тогда это многое объясняет. — Вэй Ин уважительно присвистнул, оценивая, как долго многоуважаемый профессор Лань бился с архитекторами и художниками, чтобы добиться такой точности. Вулканец неспешно пошел вперед, едва заметно поправляя традиционные белые одежды. Он явно нервничал и был в чём-то не уверен, вероятно, из-за сложившейся ситуации и отсутствия моральной поддержки в лице всепонимающего и всепрощающего брата. — Я что-то совсем не хочу туда идти, — вдруг сказал Усянь, — в самом деле, зачем мне туда? Может я подожду тебя в… ну не знаю… в Цайи? — он с надеждой глянул на обернувшегося спутника, на что Лань Ванцзы только покачал головой. — Нет. — Ну почему? — плаксиво и жалостливо протянул Вэй Ин. — Твой дядя терпеть меня не может, так не лучше ли будет, если я не появлюсь больше пред его светлые очи? — Это не так — немного более резко, чем следовало, оборвал его Ванцзы. — И в Цайи к тебе могут возникнуть вопросы, многие видели, что мы прибыли вместе. — И что? Вулканцы слухов не распускают, или это не так? — он невольно поморщился на слове «слухи». — Вулканцы не распускают. — кивнул он. — Но в Цайи много представителей других рас, в том числе и людей. — Что они тут забыли?! — ужаснулся парень. — В последнее время ГуСу стал не только академией, но и сильным политическим центром на Вулкане. — Вау… То есть, что? Почему? — Из-за наших братьев в основном, но были и другие причины. Мне перечислить? — уточнил вулканец. — Ох нет! Уволь! — Очаровательно, пойдем. — Нет! Я еще не согласился! — уже сделавший пару шагов Ванцзы снова остановился и терпеливо обернулся. — Вэй Ин. — твердо сказал он. — Нет, нет, и еще раз нет! — Не заставляй меня применять к тебе силу. — А ты можешь? — удивленно спросил Усянь и вдруг вспомнил их совместные спарринги в бытность учениками и сослуживцами. — Ах, ну да. — он совсем сник, пока его светлую голову не посетила гениальная идея — Ну тогда, может, понесешь меня? Это тело еще не до конца слушается меня… — он, конечно, бессовестно врал, но сейчас ему никто это не запретит. — Хорошо, — просто согласился Ванцзы, подошел и подхватил парня на руки на манер жениха и невесты с Земли. — Эй! Лань Чжань! Лань Чжань! — в панике вскрикнул Вэй Ин — Поставь, поставь меня! Я же пошутил! — Нет. — Я пойду с тобой в ГуСу! — чуть не плача сказал он — Только поставь меня обратно на землю. Его благополучно проигнорировали и внесли в ГуСу под удивленные (и это у вулканцев-то) взгляды учеников, так что он только зажмурился и закрыл лицо руками, чтобы не видеть этого позора. Его, великого и страшного капитана Вэй Усяня, главу незаконной колонии Илин, несли как девчонку, совершенно не утруждаясь, будто он ничего не весит. Возмутительно! Позорище! — Лань Чжань… — сдавленно и жалостливо проскулил парень, — ну что ты делаешь? И меня еще бесстыдником называешь! — Губы предательски дрожали от странного восторга. Вырываясь из каменной хватки бывшего старпома еще на лестнице, он чуть не упал, поэтому при входе в академию он уже прижался к его крепкой груди, пряча лицо где-то там же, оно предательски краснело, опаляя руки жаром. Таким образом его пронесли почти через всю немаленькую территорию академии прямо к личным комнатам Ванцзы. Ему было очень стыдно, но очень приятно. А еще все время, пока они шли (точнее, Ванцзы шел, а Усянь безвольной куклой висел на нем, закинув руки ему на плечи), он проклинал свой длинный язык и умершую еще во младенчестве совесть, которая сейчас совершенно внезапно начала оживать. Во всяком случае, он ожидал от старпома игнорирования его глупых шуток, а не… этого! Вот его бережно усадили в кресло, и он отнял от алого лица руки. — Ну и где же твоя хваленая логика, Лань Чжань? — Это было логично, — тихо и неуверенно отозвался он. — Да ладно? В каком месте, м? — Так мы дошли быстрее. — Ах, ну да, действительно. Чего же это я сам не додумался, — он беззлобно усмехнулся, притягивая колени к груди, поудобнее устраиваясь в кресле, осматривая комнату и ее хозяина еще раз. Заметив, что уши вулканца были очаровательно зелёными, парень невольно умилился: такой большой, сильный и суровый, а стесняется мило, совсем по-мальчишечьи (совсем как сам Усянь. Два сапога пара). Комната же казалась еще более необитаемой, чем каюта на Бичене: светло-бежевые крашеные стены, светлый пол, стерильно-белая мебель и бело-голубая фурнитура с облаками. Такое ощущение, что тут лет десять никто не жил, и время тут просто не текло. — Лань Чжань, а это точно твои комнаты? — Да. — Почему тогда у меня такое ощущение, что каюта на твоем корабле и то более обжитая, чем это место? — Потому что я давно тут не жил. «О как! А где же ты тогда был, дорогой мой? Странствовал? Мигрировал на Землю? Я знаю, тебе там очень климат приглянулся.» — но произносить он этого не стал, он как будто почувствовал, как похолодел Ванцзы - было ясно, что то, где он был, явно не касается Усяня. — Оставайся тут. — А ты куда? — спохватился парень. — К учителю Лань. — Удачи, — машинально пожелал он, за что получил очень странный взгляд от вулканца. — Ой… — он хотел было как-нибудь оправдаться, но собеседник уже ушел, плотно притворив и заблокировав двери. *** Как только Ванцзы вошел в кабинет дяди, на него был устремлен тяжелый, осуждающий взгляд. — Живите долго и процветайте, дядя, — молодой вулканец уважительно поклонился старшему. – С чем же ты пришел? Почему так стремительно покинул Гол? – профессор Лань выглядел явно чем-то недовольным и раздраженным, даже немного разочарованным, это неприкрыто читалось в его голосе и нервной напряженности, хотя он старательно делал вид, что это совсем не так. В голову Ванцзы закралась мысль, что, возможно, причиной этого было его выдворение из Гола. Или же всё из-за того, что он внёс Вэй Ина по парадной лестнице в ГуСу и оставил в цзинши, и дядя об этом как-то узнал. – Я узнал… - он запнулся, срочно обдумывая подобающий ответ, – кое-что, и должен был удостовериться. – Тебе сказали уходить оттуда, но я не говорил тебе уходить от ответа. Какие же результаты ты получил? — Я могу вам показать? — Положительно. Сразу после ответа Ванцзы протянул родственнику пад с записью, которую он с А-Ином услышали на подлете к Вулкану. Прослушав ее, Лань Цижень задумчиво потер подбородок. — Дядя, меня интригует эта запись, могу я с этим разобраться? — Положительно. — Я могу приступать? — он уже сделал шаг назад к двери, явно предчувствуя много неловких вопросов. — Нет, с кем ты пришел сегодня? — С человеком, — кристально честный ответ, и не прикопаешься. Профессор Лань чуть не закашлял от такой наглости. — Это ясно, но что это за человек? — Хороший, — тоже ответ максимально честный, ведь что бы о Вэй Ине не говорили, он был хорошим человеком. Разговор превращался в полный абсурд очень стремительно, если бы его первопричина сейчас это услышала, усмеялась бы до смерти. — Как его зовут? — терпеливый допрос продолжался, но от ответа на этот вопрос уйти было нельзя. Поэтому Ванцзы совсем не по-взрослому и уж точно не по-вулкански потупил взгляд, но все-таки ответил. — Ин. — Имя? Имя. Не важно, что личное, да и фамилию не спрашивали… но после этого ответа Лань Цижень понял, что ничего более вразумительного от племянника сейчас не добиться, и отпустил его, испытав от его ответов сильнейшее дежавю в своей жизни и задаваясь вопросом, у кого его дражайший племянник мог научиться так отчаянно юлить и тут же отвечая на него: у людей, а точнее, у одного конкретного человека. А еще Ванцзы уже несколько лет не вел себя так, противореча своему дяде, вспоминая человеческие уловки и словесные игры, и тот факт, что сейчас он вел себя так нелогично, совсем не радовал Лань Циженя.