painful tears

День начался с приятностей. Парень смог выспаться, приготовить плотный завтрак и даже убрать в квартире. Выходной стал лучшим днём за последние 2 года точно. Умиротворение и покой. Решив соблюдать режим, Роберт начал приготовление и обеда, ужин же оставив на Уланса. А то обленился в край. Плаудис достал из холодильника очередной огурец и тут же начал шмыгать носом. А спустя несколько минут глаза начало щипать. — Блять! — громко выругался Берт, уронив нож на пол. Он оперся об кухонный стол и дал волю болезненным, горячим слезам. Они текли по старым, еще не зажившим шрамам, отдаваясь жгучей режущей болью. — Да сука, сколько можно, блять? — Не трогай их руками! — голос сзади оказался спасительным для Роберта. — Да как видишь, не трогаю! — раздраженно шипит Роберт, разводит руки и разворачивается к Улансу. — Присядь пожалуйста, — вполголоса говорит Кристалл ставя перед другом стул. Роберт садится на поверхность, старается не мигать глазами, ибо знает, что лишние движения сделают только хуже. Уланс достаёт из аптечки нужные медикаменты и подходит к другу. Аккуратно льет на слизистую специальным препаратом, обрабатывает розовые, почти красные, ожоги на щеках, намазывая их супер-пупер-крутой мазью и шепчет успокаивающие слова. — Я так хочу, чтобы ты был моим соулмейтом, — вздыхает Роберт, безнадежно проводя рукой по щеке друга. — Так, успокойся и перестань распускать сопли, найдется твой единственный. Тебе стоит полежать, — заботливо говорит Познакс, убирая приспособления назад, — я приготовлю обед, потом снова уйду, но к ужину обещаю вернуться. Там Гриша собирался в гости прийти, не проспи, солнце… — Как ты меня назвал? — Солнце. Тебе не нравится, — пожимает плечами брюнет. — Нет, нравится… Скажешь Грише, чтобы он набрал меня перед приходом, — кинул Берт перед уходом в спальню. Берт совсем не понимал, что такого он сделал своему соулмейту из-за чего теперь каждый день он почти извивался от боли в глазах и её последствий — огненных слёз. Неужели его родственная душа настолько безмозглая, что не может прожить и дня без физического контакта с другим человеком? Он или же она должна иметь хоть какой-то здравый рассудок и хоть иногда вспоминать о том, что существует такой человек, как соулмейт. Родственная душа. Но этому человеку видимо не суждено знать абсолютно ничего. Проснулся Берт от громкого стука в дверь. По всей видимости это был Гриша, потому что пропущенных звонков от него было около тридцати. Берт открыл двери пропуская гостя вовнутрь. — Прости, я уснул и совсем не слышал твоих звонков, — начал оправдываться Роберт. Но Гриша лишь махнул рукой, протягивая пакет. — Я там принёс чего нибудь пожевать, ты же не против? — с улыбкой произнёс Ляхов, но его выражение лица вмиг сменилось и он испугом дотронулся до щеки друга. — Ты опять плакал? Берт легко кивнул и отвёл взгляд. — Сука. Я обещаю тебе, я найду ту блядь, что доставляет тебе столько боли и разобью ему или ей ебало, — грозно произнёс Гриша из-за чего Плаудис пустил смешок, — что? Тот лишь махнул рукой и прошел на кухню. Поставив чайник на плиту, Платина начал раскладывать пакет. Выложив все продукты на стол, он достал чашки положив в них пакетики с чаем. Через несколько минут чайник закипел и парень и залил чашки кипяточком. Дав им немножко настояться, Роберт переставил их на стол. — Спасибо, — поблагодарил Гриша. Роберт поставил перед другом вазочку с вкусностями и сразу же взял одну из них. — Как дела на студии? — спрашивает Платина. — Да всё как обычно, последнее время что-то совсем ничего не клеиться. Решил отдохнуть, мало ли музу найду, — мечтательно прикрывает глаза Гриша. — Ясно. — А ты что там? — аккуратно спрашивает Ляхов. — Я… я сижу дома. Иногда хожу в магазин, гуляю. И обратно домой. Хочу уже вернуться. Но не уверен, что смогу. Ты же понимаешь, что мой соулмейт самый непредсказуемый хуй. — Или пизда. — Да. Они разговаривают еще около часа почти не о чем. Смеются и Роберту так хорошо, что он, кажется, забывает о всех проблемах и бедах в его жизни. Чай заканчивается слишком быстро и Ляхов подымается за добавкой. — Тебе налить? — Нет, с меня наверное достаточно. — Ну тогда и с меня тоже хватит, — легко вздыхает Гриша и ставит чашку в мойку. Роберт встает из-за стола, убирает вазочку и идет к рукомойнику мыть посуду. Неприятная мелодия зазвучала из кармана Буды и тот кинув короткое: " Я отойду», пошел отвечать на звонок. Роберт выдавив немножко моющего на мочалку, начал мыть свою чашку. Из коридора послышался весёлый звонкий смех, а затем более тихое: «я сейчас не дома». Плаудис улыбнулся, видимо у друга появилась девушка и тот, будто подросток, пытается с ней поговорить. Ей богу не хватает еще сцены с этими: " давай ты первый сбрасывай, нет ты!» Берт заканчивает мыть посуду, расставляя всё по полочкам. Скоро вечер, а это значит, что нужно приготовить ужин. Не став заморачиваться с готовкой, Плаудис решил просто приготовить макароны и разогреть кусок мяса, завалявшийся где-то в холодильнике. Гриша возвращается на кухню и полушепотом что-то рассказывает по телефону. Голос в телефоне кажется постанывает. Или Роберту только кажется. Вода в кастрюле закипает и парень кидает макароны в воду, сразу же мешая их. А потом он всего лишь раз шмыгает носом, но и этого хватает, чтобы его сердце начало бешено стучать, а руки трястись. — Представь, как я нежно расставляю тебе ноги и нежно вхожу…- такая колкая и слишком громкая для Роберта фраза врезается в уши и кажется в душу. Плаудис замирает на пару секунд. Он не чувствует ни адской боли в глазах, ни таких же обжигающих слёз на еще незаживших ранах, ни собственного дыхания. — Да-а-а, детка, да-а-а… А потом всё как в тумане. Вот Роберт открывает холодильник, вот у него в руках оказывается забытый кусок мяса, вот он летит в Гришу. — Ах вот сука, из-за кого я блять страдал все это время, вот кто издевался надо мной! Ну конечно, он не думает обо мне! У него только одна ебля на уме! — кричит Роберт, бросая всё, что попадается под руку. В ход идёт посуда, чашки, моющее средство, макароны, — блять, сука, ты конченная. Роберт падает на пол, сбивая, кажется себе коленки, и плачет, плачет. Бьет руками об пол, не жалея ни себя, ни своего здоровья. Лишь крепкие объятия спасают от бешеного адреналина. — Тише, Берт, пожалуйста прости меня. Зая, котик, прости меня… пожалуйста прости… пожалуйста, — шепчет Гриша. Гладит по голове и целует — целует, нежно прижимая парня к себе. Роберт не перестает плакать, он лишь прижимается к Ляхову, со всей силы сжимая край его кофты. Гриша шмыгает носом и, кажется, его слеза падает на кафель. — Гриша, ты такая сука, — всхлипывает Роберт поднимая голову. — Знаю, Берт, знаю, — Гриша сцеловывает дорожки слёз Плаудиса. И кажется, что боль проходит. Гриша видит, что парню становится легче и легонько касается его губ своими. Он не углубляет поцелуй, потому что кажется что так будет лучше, но лишь крепче прижимает Роберта к себе. — Зайка, прости меня пожалуйста. Теперь у нас все будет хорошо… Роберт не может поверить в это. Ему сложно будет отойти от всего этого. Перестроить жизнь. Принять. Но он попытается. Он медленно отстраняется от Гриши и выдавливает из себя полуулыбку. — Ну что, будем готовить новый ужин? — говорит Берт выключая макароны. — Да, придется, и навести порядок не помешало бы. Теперь всё будет хорошо.