Им надо быть вместе. ( полностью ванильная стори)

Поздний вечер Коул снова ослабил струну, настраивая свою старую гитару. На грифе между струнами покоилась пыль, а пару наклеек с какими-то логотипами давно выцвели, что даже сам Коул не помнит, что на них было изображено. Он весь день проигрывал одну и ту же мелодию, меняя аккорды и переборы. Мальчик напевал под нее текст, который написал сам корявым почерком в своем альбоме на полностью исписанной странице, что по краям загнулась. Коул хотел, чтобы мелодия и текст подходили друг другу и были идеальными, как Зейн, поэтому продолжал играть, находив что-то новое, совершенствуя песню. Мягко ведя по струнам и зажимая аккорды, нежная песнь заполняла комнату. Коул смотрел на свои пальцы, когда перебирал жесткие струны. Он помнил переборы и все аккорды, но все равно боялся ошибиться и потому продолжал следить за руками. Дверь скрипнула, в комнату кто-то вошёл и принёс с собой вечернюю лёгкую прохладу. Коул поднял голову и посмотрел на Зейна. Он, уставший после долгого дня, лёг рядом со своим любовником, остужая свои микросхемы. – Здравствуй, Коул, – Зейн сел на кровать и немного размял свои суставы, что могли в любой момент заскрипеть. – Хей, Снежинка, – Коул наклонился и поцеловал его в щёку. – Устал? – Немного, учитывая, что мои суставы могут заскрипеть, если я их в скором времени не смажу, – Зейн согнул и разогнул руку. Он удивился, когда увидел в руках Коула гитару – такую картину можно было запечатлеть крайне редко, – а так же отругал себя за то, что не заметил раньше. – Ты снова начал играть? – Да. Зейн, у меня есть для тебя сюрприз! – Что за сюрприз? Как только Коул вздохнул и плавно провел ладонью по грифу, первые спокойные ноты наполнили комнату приятным звучанием, подобно родному голосу, который излучает любовь и нежность и заставляет сердце Зейна таять и биться чаще. Он внимательно наблюдал за пальцами Коула, которые ловко перебирали струны, будто бы не боясь ошибиться. От волнения брюнет даже не смотрел на свои руки, что двигались машинально и совершенно безошибочно, – где-то один старый музыкант этому радуется. Коул попадал во все ноты, задевая текстом все струнки души Зейна. Музыка продолжалась недолго и когда последняя струна издала свой мелодичный звук, Коул осмелился посмотреть в глаза Зейну. – Это была одна из самых невероятных вещей, что я слышал, – произнёс Зейн и поцеловал парня в лоб. – Ты должен петь чаще. Счастливая широкая улыбка не сходила с лица Коула. Он только сейчас заметил, как его пальцы покраснели и пульсировали от долгой игры, а белые волдыри на нескольких пальцах угрожали лопнуть и причинить еще большую боль. Зейн нежно сжал его ладони в своих, и холод родных рук успокаивал горячую кровь Коула. Кончики пальцев приятно покалывали от резкого изменения температур, от чего мурашки волной бегали по коже. Затем поцелуй, долгий и чувственный. Пухлые губы Коула всегда хорошо встречали тонкие губы Зейна, создавая между ними еще больше контрастов. Отстранившись, Зейн взглянул в карие глаза своего парня полные чистого обожания. – Я люблю тебя, – произнёс Зейн. – Я тоже тебя люблю. Коул прижался к груди Зейна, вслушиваясь в жужжание его микросхем, пока ладони ниндроида играли с черными волосами любовника. – Может нам сыграть дуэтом? – предложил Зейн после нескольких минут тишины. – Я только рад. Поздний вечер. Но игра скрипки и гитары разносилась по всей квартире и улице.