Недостаточно

— Закаты на Тир-Фради особенно прекрасны, — завороженно шепчет Константин, смотря вдаль с вершины горы уже, наверное, десятую минуту подряд. — Угу, — тихо поддакиваю я. На закат мне вообще насрать. Всё это время я стою немного поодаль и смотрю на Константина, не отрываясь. Такой задумчивый. Такой взволнованный. Такой счастливый. О чем его мысли в данный момент? Представляет ли он, как Новая Серена преобразится от слияния с природой и островитянской магией? Или размышляет о том, как изменится он сам внутри и снаружи, будучи божеством? А, может быть, вовсю просчитывает очередные свои ритуалы? Он тянет руку в направлении солнца, и лучи проскальзывают меж его длинными крупными пальцами. Константин словно играет с ними, грациозно вращая запястьем и подставляя свету разные части ладони. — Какое нежное солнышко, — умильно говорит он, чуть прикрыв глаза. — Ага, — я подхожу сбоку, обнимаю его и целую в скулу. — К такому виду легко привыкнуть… да, Клэр? — Да, к нежному солнышку привыкнуть легче лёгкого, — тихо говорю я, зацеловывая его раскрасневшуюся щеку. — Клэр, что-то ты сегодня меня балуешь романтичным настроем, — смется он, тут же принимая меня в объятия. — Навёрстываю. — Не торопись. Скоро у нас будет всё время мира… — улыбается он, ласково проводя по моим волосам. — Когда всё закончится, я буду покрывать твоё тело поцелуями часами напролёт. И не уймусь, пока не уделю внимание даже самой маленькой зелёной прожилке. И рожкам. — Которых у меня нет. — Но будут. Я уверен, что будут. Такие же изящные и восхитительные, как и ты сама, — сопровождает он свои слова несколькими звонкими поцелуями в лоб и парой смешков. — Константин… — растроганно начинаю я, желая хоть как-то выразить всю гамму чувств, что бушуют сейчас в моем сердце. Но как всегда на ум приходят лишь блуд и банальщина, поэтому я молчу, боясь снова испортить момент. — Ты всегда на меня так смотришь… — улыбка Константина становится еще шире. — Как? Влюблённо? — игриво улыбаюсь я ему в ответ. — И это тоже, — посмеивается он. — Но я сейчас про другое. Ты всегда будто видишь именно меня. — А кого должна? — Глупого молодого наместника. Взбалмошного аристократа. Нерадивого сынка князя. Вечную обузу на плечах талантливой кузины. Сумасшедшего узурпатора. Монстра, — с каждым словом мрачнеет он. — Константин, да плюнь ты на тех тавернских доходяг. С чего вдруг тебе вообще стало важно их мнение? — А я и не про них. Вернее, не только. — Тогда… — Кузина увидела меня четыре дня назад. Я как раз создавал связь с хранителем. А это не самое эстетичное зрелище, уж поверь, — быстро проговаривает Константин и коротко выдыхает. — Я… я никогда не видел в её глазах столько отвращения. Вместе с отчаянием. — А потом вы поговорили, и ты ей всё объяснил, как мне вчера. Так ведь? — Нет. — Тогда я ничего не понимаю! Почему? — Не было времени, мне нужно было успеть еще в два места силы той ночью. Я оставил надайга, чтобы её задержать, и ушёл. — Эм… Константин, а ты уверен, что она всё еще жива в таком случае? — Что за чушь, Клэр! Она постоянно сражается с хранителями. Тем более, согласно отчётам, он ол менави гораздо крепче обычных людей! Я абсолютно точно уверен, что всё с ней хорошо! — тут же восклицает Константин, но голос его выдает волнение. Видимо, до этого момента он и мысли не допускал, что с несокрушимой де Сарде на самом деле может что-то случиться. — Когда я встречу её в следующий раз, я уже буду богом. И я всё ей объясню. Она поймёт. Она примет мои доводы. Она и сама не раз говорила, что это жестокий, несправедливый мир. Осталось лишь предложить ей способ его исправить. — Ты уверен, что она всё еще на твоей стороне? Петрус как-то обмолвился, что теперь у нее кто-то есть… — Это ты к чему вообще? — Ни к чему, — тут же иду я на попятную. — Просто родственные чувства не всегда оказываются сильнее тех, что мы находим сами. Тебе ли этого не знать, Константин. — А мы с ней и не родственники, как выяснилось, — пожимает плечами наместник, огорошивая меня странной новостью. — Её настоящая мать — пленная островитянка, привезённая на Гакан еще в первую, с треском провалившуюся, попытку колонизации Тир-Фради. Да ладно, неужели у тебя ни разу не закрадывалось сомнений, глядя на мою кузину? У неё же метка связи с островом! — Тогда почему ты всё еще зовёшь её кузиной? — Да потому что она всегда была и будет моей дорогой кузиной, чтобы ни произошло! — растерянно отвечает Константин. — Родная она дочь моей тётушки или нет… разве это что-то меняет? — Видимо, нет. — Вот именно, — непривычно холодным тоном говорит Его Темнейшество и разымыкает объятия, чуть отстраняясь. — Так всё-таки, почему ты так уверен, что де Сарде не захочет тебя остановить? Или, возможно, даже убить… — осторожно начинаю я. — Да что ты такое несёшь, Клэр! Даже и думать такое не смей! — повышает голос Константин. Теперь он пристально смотрит на меня. — Она всю жизнь была за меня горой, а теперь — предаст? Не мели чушь, Клэр! — Если только она не считает, что предатель — ты… — Да я скорее в твоё предательство поверю, чем в её! — мгновенно выпаливает он. Моё дыхание сбивается, словно от удара под дых. Я непонимающе смотрю на него и бестолково хлопаю глазами, лихорадочно соображая, что вообще цензурного можно ответить на такие обвинения. — Клэр, прости. Я сказал, не подумав. Прости, любимая. Пожалуйста. Я сам не знаю, зачем такое ляпнул. Конечно же, я так на самом деле не считаю. Никогда не считал, — тут же извиняется он, поняв, что сморозил нечто крайне обидное. — Просто пообещай мне быть осторожнее. Даже с кузиной. Это всё, о чём я прошу, — со вздохом отвечаю я, уставившись вдаль. Взгляд привычно скользит по тёмной копошащейся внизу массе зверей, растянувшейся до самого горизонта, и потом сам собой задерживается на двух огромных скалах. Они практически симметричны и похожи на пару высоченных серых волн, которые вот-вот накатят друг на друга. — Обещаю, — шепчет Константин, целуя меня в висок и обнимая сзади. — Знаешь, как называется место между вон теми двумя скалами вдалеке? — «Прямо в пекло»? — наугад отвечаю я, косясь на ярко пылающий вулкан, который чётко проглядывается за ними. — Ну почти, — посмеивается Его Темнейшество, снова начиная ластиться. — Врата Сердца. — Как поэтично… Наверное, там островитяне клянутся друг другу в вечной любви. — Ты сегодня необычайно романтичная, — шепчет Константин мне в шею, стискивая посильнее. — Но нет. Это название означает, что это единственный проход к сердцу божества острова. — То есть вот то дерево вдалеке — это и есть Эн он мил Фрихтимен? — робко спрашиваю я, тут же вспоминая, как Де Сарде ему докладывала, что бог острова — это гигантское дерево. — Нет, это просто огромное дерево, ты еще рано паникуешь. Нам нужно будет пройти мимо него дальше, вглубь вулкана. И вот там уже… — Вглубь ВУЛКАНА? Ты точно уверен, что еще рано паниковать? — нервно смеюсь я. — Насколько я знаю, вулкана можно не бояться. — А чего стоит бояться, по-твоему? — Ах, если бы я знал… Давай не будем об этом сейчас, Клэр. Давай просто постоим тут еще пару минут… просто насладимся моментом. — Помнится, ты говорил, что мы опаздываем. То, что ты сейчас увидел там вдалеке, натолкнуло тебя на мысли, что пока можно не спешить? — Я увидел, что уже можно не спешить. Мы опоздали. — Чёрт! Почему? Что там такое? — сразу же напрягаюсь я. — Увидишь. Скоро всё увидишь. Но сейчас… просто будь со мной. Не только телом, но и мыслями тоже. Всего минуту, — тихо говорит Константин мне в волосы. Я обхватываю его руки и закрываю глаза, стараясь дышать глубже. Закаты закатами, но самое прекрасное, что есть на Тир-Фради — это совершенно точно Константин.