Недостаточно

Мы с Константином стоим по пояс в холодной быстрой реке, наспех обтирая друг друга мокрыми ладонями. Уставшие. Помятые. А местами даже покрытые укусами и царапинами, полученными друг от друга и от зверей. Но жутко довольные. В воздухе всё еще висит стойкий запах грозы. — Мы очень сильно опаздываем, любимая. Но… это того стоило, — широко улыбается Константин, быстро проводя рукой по моему плечу, покрытому мурашками. — Стоило ведь? — Это было восхитительно, Ваше Темнейшество, — сразу же честно признаюсь ему я. — И мерзко. Если кто-нибудь когда-либо об этом узнает, я буду всё отрицать, — смеюсь я, плеская водой ему в лицо. — Как ты вообще до такого додумался? Буду честна, я рассчитывала на обычную… штыковую атаку, а не на боевое слаживание с целым легионом монстров, — я коротко похохатываю и, не удержавшись, целую его в нос. — Подумал о твоих коленочках на камешнике, — незатейливо отвечает он. — Да и спиной на нём тоже лежать было не слишком-то приятно. — Должна признать, тут ты прав. На мягоньких звериных спинах потом было гораздо лучше. Хоть и довольно… смрадно, — задумчиво протягиваю я. — Это да, — посмеивается Константин, тщательно вытирая мою шею. — Но не будь к ним слишком строга. В натуралистических справочниках Курсильона говорится, что слизь леволана защищает от сильных кислот и огня. А вот слюна ядовита, кстати. Но на тебя не попало ни капли, клянусь. Всё было под контролем! — спешно добавляет он. Но, наткнувшись на мой совершенно не обеспокоенный взгляд, облегченно улыбается. — А тебя звери тоже… касались так, как меня? — интересуюсь я лукаво. — Бывало, — смущенно отвечает он и присаживается, уходя под воду с головой, и оставив торчать над поверхностью лишь кончики рогов. Я с обреченным вздохом следую его примеру. — Как же холодно! — шиплю я, выныривая уже через несколько секунд, и тут же попадаю в тёплые объятия. — Может, всё? — еле проговариваю я, стуча зубами. Константин кивает и снова подхватывает меня на руки. Я, за вчерашний день уже привыкшая к тому, что он теперь постоянно таскает меня на себе, даже не протестую. На берегу тоже не лучше. Костёр потух еще ночью, и тепло исходит лишь от Константина, который кутает меня в рубаху и изорванный плащ, крепко прижимая к своей груди. — Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, каким бы я ни стал… кем бы я ни стал… для тебя я всё равно останусь прежним. Ничто не изменит моих чувств к тебе, Клэр. Никогда, — внезапно выдаёт Константин, глядя на меня непривычно серьезно. — Невозможно такое обещать, Константин, — поднимаю я на него взгляд. — Только не когда ты абсолютно точно уверен в своих словах. И в своих чувствах, — тёплый взгляд и мягкий убеждающий тон наместника как всегда действуют на меня безотказно, и я лишь глупо и счастливо улыбаюсь ему в ответ. Он подносит мою культю к своим губам и нежно целует. — Константин, ты не ту руку целуешь… — растерянно лепечу я, стараясь вырвать её из его цепких пальцев. — Очень даже ту, — улыбается он мне, снова мягко подтягивая покалеченное предплечие к своему лицу. И прижимается к нему щекой, накрыв обеими своими ладонями сверху. — Константин? Ты… ты точно уверен в своем выборе? Просто… Как ты можешь любить меня? Такую, — шепчу я и тут же невольно поджимаю губы. Память услужливо вырисовывает мне картину, которую я наблюдала в зеркале последние несколько дней: осунувшееся мертвецки-бледное лицо, плохо зажившие шрамы, всё более очевидно проступающие малихоные вены. Да и прическа не лучше. То тут, то там проглядывают белые корни волос, начавших седеть с того момента, как я лишилась руки. Ну, а в одежде — дикая смесь из вещей колонистов и островитян, выбранных лишь по принципу удобства. Я вздыхаю. Только Константин своими любящими глазами может углядеть во мне хоть что-то хорошее. Сейчас уже даже не верится, что еще каких-то полгода назад я была совсем другой… Крепкой, ловкой, свежей. Полной сил и амбиций. Всегда с прилежной причёской и в идеально сидящей щегольской броне. И с запасом дурацких шуточек на все случаи жизни. Звонкий голос Константина вырывает меня из плена болезненных воспоминаний: — Какую? Самую желанную на свете? — Но я ведь не… — Не отходившую от меня ни на шаг, когда я умирал? Всегда сражавшуюся за меня до последнего? Сумевшую принять меня таким, как есть? — Я не про… — Шшш, Клэр, — тут же прерывает он моё бормотание быстрым поцелуем. — Что бы ты ни сказала, ответ один: легко. Любить тебя — легче лёгкого, — ласково улыбается он, осторожно поглаживая меня по щеке. — Я не знаю, почему ты до сих пор сомневаешься во мне. Разве всё и так не очевидно? — Константин с тихим вздохом закрывает глаза. — Когда ты только вернулась… я сразу, в тот самый день, хотел просить твоей руки. Но струсил, — досадливо шепчет он и вновь смотрит на меня. — Вот и хорошо. У меня и так всего одна осталась, — смущенно тараторю я, перебивая его. И тут же отвожу взгляд. — Побоялся преступить общественные устои. Побоялся мести отца. Побоялся, что момент снова будет совсем не подходящим… — Константин! — снова неуклюже перебиваю я. — Когда бы ты ни спросил — завтра или через десять лет… ты знаешь, что я отвечу. — Знаю, — широкая счастливая улыбка озаряет его лицо. — Знаю, — скомканно повторяет он и сжимает меня в радостных объятиях, расцеловывая мои пылающие от неловкости щеки.

***

— Клэр, пока мы не выдвинулись в путь… я могу залечить ногу получше. Укрепить, — Константин с досадой косится на мою рану на бедре, которая после купания снова стала немного кровоточить. Её вновь пришлось перевязать. — И те места, где… — он заминается, глядя на одну из припухлостей на моей руке, где чёрная малихорная кровь вовсю уже разлилась под кожей наподобие синяка, и не зная, как это помягче назвать. — Будущие язвы? — подсказываю я, довольно хрумкая яблоком, которое Константин где-то раздобыл за ночь, и одновременно пытаюсь подпоясаться одной рукой. Выходит плохо. — Я помню, насколько сильно они болят, даже когда еще не вскрылись, — хмуро цедит он, наблюдая за моими тщетными попытками совладать с ремнем. — Константин, ты иногда забываешь, что я не тепличный цветочек. В армии первым делом учишься не замечать боль. Поверь, я и вполовину так не страдаю, как ты тогда, — зачем-то напропалую вру я ему. На удивление, в этот раз Константин не ловит меня на очевидной лжи, как обычно. Лишь тяжело вздыхает в ответ. — Снимай штаны, — понуро приказывает он и усаживается на один из самых низких, но широких камней. — Что, совсем без прелюдий в этот раз? — хитро подмигиваю я ему, но Константину сейчас, видимо, не до веселья. Он лишь нетерпеливо дергает плечами, ожидая, пока я разденусь. — А как так получилось, что ты делаешь то, что сами островитяне не умеют? — между делом спрашиваю я, тут же начиная послушно распускать свой недозавязанный пояс обратно. — Я не знаю… Вначале, когда я только получил связь, я просто чувствовал, что могу подчинять своей воле животных… или растения… или даже ветер! Но это было, словно детская забава, когда ты делаешь что-то лишь потому что можешь, но не знаешь, почему и как это работает. А потом вернулась ты… — Константин прерывается, болезненно поморщившись. — На тебе живого места не было! От одного взгляда на твои раны сердце сжималось. Мне нужно было что-то сделать… я и сделал. Просто приложил к тебе свои руки и заставил их отдать, а твоё тело — принять. Это было настолько странно и неожиданно, что я даже не сразу смог поверить, что так легко получилось вложить в тебя частичку себя. Я сейчас не про это, Клэр, — недовольно бурчит Константин, заметив пошлую улыбку, которую я не смогла сдержать. — И тогда я понял, что можно не только чувствовать и управлять, но и менять! Что можно изменить, что угодно! Восстанавливать! Улучшать! А, может быть, даже создавать с нуля! Я с первого же раза смог немного ослабить твою боль, а раны — очиститься! Я чувствовал это, я это знал уже тогда, в тот самый миг… А последующие дни лишь подтвердили мою правоту, — восторженно говорит он, как всегда распаляясь от разговоров об островитянской магии. — И я стал изучать глубже. Пытаться уложить в стройную систему все те немногие крупицы знаний, которые мне удавалось раздобыть. Наконец, я смог установить первую прямую зависимость: чем ближе к центру острова находится существо, тем сложнее мне совладать с его разумом. И тогда я понял, что я на верном пути. Что при правильном подходе даже магию можно обуздать, что все эти нудные Курсильонские уроки естествознания были совсем не зря! Ох, Клэр… Ты просто не представляешь это чувство… когда можно глубоко проникнуть в что-то столь неизведанное и прекрасное… — Константин смотрит на меня настолько чистым горящим взглядом, что я даже забываю спошлить, засмотревшись на него. Сумев кое-как утихомирить свой восторг, он продолжает уже деловито: — А теперь ложись, жуй яблоки, и не отвлекай меня, — строго говорит он, протягивая мне небольшой мешочек и свою флягу. — Ты теперь плодоносишь? — ехидно спрашиваю я, укладывая свои бёдра у него на коленях. — Готов носить этот персик на руках до конца своих дней! — смеётся Константин, пожамкав меня за ягодицу. — А теперь мне и правда нужно сосредоточиться, Клэр. Без шуток. — Поняла, поняла, — торопливо отвечаю я, и тут же принимаюсь развязывать котомку с едой.

***

— И всё-таки, где ты нашёл яблоки прямо посреди дикого леса? В глубине острова вроде бы ведь нет никаких застав? — любознательно интересуюсь я, поправляя на себе все многочисленные потупеи. — Я готова выдвигаться, если что, — на всякий случай добавляю я, хоть и вижу, что Константин всё еще собирается. — Оказалось, что тут неподалёку расположена чья-то стоянка с припасами, — пожимает он плечами, натягивая сапог. — А представь, если это лагерь твоей кузины! — Всё может быть, — непривычно равнодушно отзывается он. — Константин, я понимаю, почему ты не хотел брать с собой стражников. Но… почему ты не позвал с собой де Сарде? Ей ты тоже теперь не доверяешь? — осторожно спрашиваю я и усаживаюсь рядом с ним на большой валун. — Дело не в этом. Просто еще не время, — тут же скомканно отвечает он. — И я теперь отнюдь не беззащитен, как раньше, — добавляет он упрямо. — День, когда чуть не произошел госпереворот, многое во мне изменил, Клэр. Тогда всё так разом навалилось… вначале я узнал о болезни, а потом в тот же день чуть не умер раза три. Даже когда уже всё закончилось, сердце колотилось весь остаток дня, как бешеное, а мысли путались. Я долго не мог уловить, что именно не даёт мне покоя. Но потом внезапно осознал: я на самом деле ничего не могу. Не могу сам себя вылечить. Не могу сам себя защитить. Не могу защитить тех, кто мне дорог. Понимаешь? В тот день мне просто повезло. Повезло, что Курт не предал. Повезло, что им с моей дорогой кузиной удалось подавить бунт. А потом повезло, что она уговорила Катасаха мне помочь. Повезло, что он догадался сделать меня он ол менауи и решил, что я достоин им стать. Повезло, что Король Винбарр меня не убил до того, как меня нашла кузина со своими спутниками. Я каждый раз выживал по не зависящим от меня обстоятельствам! — Дичайше благодарна всем людям, благодаря которым ты выжил, — спешно говорю я и пододвигаюсь к нему поближе. — Ты среди них, — очаровательная мимолётная улыбка тут же озаряет лицо Константина, мигом сбивая с него всю воинственность. — Да я-то что? Я так, мимо проходила, — скромно отвечаю я, для пущей убедительности потупив взгляд. — Но согласись, иногда приятно ведь, когда твои проблемы кто-то решает за тебя? — Нет. Теперь уже нет, — со вздохом отвечает мне Константин. — Раньше я и правда находил это забавным. Порой я даже специально попадал во всякие передряги, чтобы меня оттуда вытаскивала кузина, иногда вместе с Куртом. Чего я только не делал. Дрался в тавернах, напропалую флиртовал с чужими женами, тайно проникал на закрытые приёмы отца, разрисовывал себе лицо и притворялся навтским капитаном… — Константин всё же не выдерживает и хохочет. — Но что-то я разболтался. Пора в путь. — Как пожелает Ваше Темнейшество, — я тотчас встаю и отвешиваю шутливый реверанс. Из зарослей начинают выползать многочисленные Константиновы монстры, которым после сегодняшнего утреннего досуга я не могу смотреть в глаза. Воздух тут же наполняется их своеобразным запашком. Тут же о мою руку ласково трётся леволан. Уж не тот ли самый, которого я вчера пыталась дрессировать? Я тяну ладонь, чтобы потрепать его умильную морду… И только сейчас, при ярком солнечном свете, я наконец-то обращаю внимание на его отметины. Они похожи на глубокие раны, из которых вместо крови сочится магия. В некоторых местах проглядывает и мясо. Я перевожу взгляд на остальных существ. Эти шрамы на их телах разнятся от зверя к зверю, отличаясь рисунками, площадью поражения и глубиной. Однако ясно одно: абсолютно любые узоры этой черной непонятной магии нещадно выедают грубую звериную плоть и лишь вредят. — Константин, твоя магия… она… губит их? — тихо произношу я. — Я знаю, Клэр. Знаю. Но пока что ничего не могу с этим поделать. Не думаю, что даже те звери, которые сегодня не погибнут в битве, после этого долго проживут. В таких обширных ранах обязательно будет разрастаться инфекция. — Но ты ведь сможешь после боя их подлечить? Как меня? — У тебя совершенно другая ситуация. У тебя нет части, а у них… у них больше нет сути. Ты — мозаика, а они — обожженый комок бумаги. Нельзя прочесть, нельзя добавить. Не знаю, как это лучше объяснить. Я сделал с ними что-то не то по своей неопытности. У них теперь нет своих желаний. Только мои, — поджимает губы Константин. — Лучшее, что я могу сделать для них в этой ситуации — это досконально изучить такой тип магии и найти способ их при этом не калечить. И если мой план сработает, времени, чтобы разобраться с этим, у меня будет предостаточно. А те звери, которых ты видишь сейчас здесь — умрут. Скорее всего. — Бедняги… — я грустно поглаживаю огромную ящерицу по покатому лбу, вспоминая её забавные визгливые трели, так не подходящие столь массивному созданию. — Залезай, Клэр, — вздыхает Константин. Я молча взбираюсь на его бок и крепко обнимаю. Только сейчас до меня доходит простая истина: мы идём биться насмерть. Большинство из нас сегодня умрёт. Конечно же, божество острова будет сопротивляться до последнего. Будет использовать все свои ресурсы. Кого оно бросит против нас? Гигантских надайгов, как на арене? Зверей? Туземцев, которые захотят защитить своего старого бога? Думаю, этого не знает даже и сам Константин. Но он явно готовится к худшему. Значит, и мне стóит. Я утыкаюсь лицом в его шею, с удивлением замечая, что к отчётливому запаху грозы теперь прибавился еле заметный сладкий и тёплый запах луговых цветов. — У тебя всё получится, Константин. Не переживай, — еле слышно шепчу я и нежно целую его в щеку. — У нас. У нас всё получится, — улыбается он, слегка приободрившись. Ведомый волей еще не состоявшегося бога, легион смертников выдвигается в своё последнее путешествие.