Саломея

Танец, искры, круговерть. Белый лик луны, как смерть, наблюдает свысока. Растеклись шелка, сатин. Пряный вкус заморских вин и веселья. Смех звенит, огнь пылающих ланит, легкий холодок зубов, бриллиантами покров весь расшит, упал. Конец. Царь снимает свой венец - возложить к её ногам. "Хочешь, все тебе отдам?". Вмиг померкшие глаза свет затронул. Как гроза, разнеслись ее слова: "Лишь пророка голова". Все застыли, царь поник. Саломею лунный блик осветил, как страшен взор! "Нет, царевна, это вздор, попроси же о другом". Крыльев взмах - и грянул гром. "Не хочу другого я, лишь пророка голова". "Но зачем тебе она, Саломея? Ты бледна. Боже, ты нас ввергнешь в Ад!". Там, где страсти говорят, истин нет. Звучит едва: "Лишь пророка голова". Царь, зачем ты слово дал? Слово царское - кинжал, им заколешь всех и сам гнев разбудишь в небесах. Но обратно нет пути. "К нам пророка привести, голову его с плеча отрубить". Как горяча кровь, в которой плещет яд страсти горькой. И обряд над пророком совершен. Ни единый скорбный стон боль не выдал. Крик. "Ура, вот пророка голова!". Блюдо, камни, серебро - все сверкает, только кровь запеклась в сухих устах. Был пророк - остался прах. Устремились в небеса вечно мертвые глаза. Саломея, как змея, обняла. "Она моя!". Тихо шепчет: "Ничего, кроме Бога одного ты увидеть не хотел, что ж свершился твой удел. Я греха и блуда дочь, от меня бежал ты прочь, а теперь ты мой навек, не пророк, а человек. Я краду твой поцелуй вместе с вкусом крови струй. Как прекрасен ты, пророк, ты - мой Дьявол, ты - мой Бог, ты один был мной любим. Мы безумцы и творим смерти вечные дела, чтоб сказать - любовь права, счастье - вечности длинней. Что-то давит все сильней! Тесно, тесно, не вдохнуть дух живительный мне в грудь. Топчут, гонят, жгут огнём! В день один с тобой умрем пусть, мне чужд холодный страх с поцелуем на устах". Саломея неживой пала рядом с головой.