Philia

Шестое интервью — Суббота, 20 февраля 2016 — Прости за засаду на прошлой неделе, — говорит Уилл вместо приветствия. Он усаживается на стул, поставив сумку рядом. — Они набросились на меня, я просто не смог отказать. Лектер ободряюще улыбается. — Не о чем беспокоиться, Уилл. Напротив, это было довольно забавно. Уилл фыркает от смеха. — Да, лишь для тебя. — Мне любопытно, — говорит Лектер, склонив голову набок. — Какие занятия ты посещаешь? Уилл смотрит на него снизу вверх, не зная, стоит ли ему отвечать. — Ну же, я просто хочу убедиться, что у тебя есть всё необходимое, чтобы стать психиатром. — А кто сказал, что я хочу стать психиатром? — Отвечаешь вопросом на вопрос? Может быть, мне и не стоило спрашивать о занятиях. Ты уже владеешь всем, чем нужно. Уилл смущённо съёживается на своём стуле. Возможно, Лектер сделал это намеренно, но он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. — Я изучаю четыре предмета, а также пишу диссертацию для доктора Блум. Лектер снова улыбается. — Какие именно предметы? — Криминалистическая психология с профессором Кроуфордом, продвинутая анатомия и физиология человека с доктором Бриткопфом, сенсорные процессы с профессором Адамс, стресс и психическое здоровье с доктором Тернером. — Какой из них твой любимый? — Не анатомия, — не раздумывая, выпаливает Уилл и краснеет. — Может быть, криминалистика? Я не знаю. У меня хорошо получается, но иногда я это ненавижу. — Итак, остались Сенсорные процессы и Стресс и психическое здоровье, — глубокомысленно говорит Лектер. — Что тебя больше всего интересует? — Забавно, но мне действительно нравятся сенсорные процессы. Никогда не думал, что так получится. — А почему нет? Уилл закусывает губу. — Обычно в «Психологии 101» всё заметно приукрашивается в пользу Фрейда и Юнга, но, честно говоря, понимание того, как незначительное изменение восприятия может исказить то, как человек относится к своему окружению, огромно. Я никогда по-настоящему не задумывался о том, как важно, чтобы мои глаза и уши хорошо работали. Я имею в виду, что есть люди, которые совершенно не различают лица. Эм, это называют просу… проза… — он замолкает, подыскивая нужное слово. — Прозопагнозия, — услужливо подсказывает Лектер. — Мне знакомо это состояние. Это неспособность распознавать лица, даже знакомых людей, обычно, это результат повреждения мозга, но иногда и врождённое явление. Термин был введён Йоахимом Бодамером в 1947 году и наиболее широко описан в 1985 в книге Оливера Сакса «Человек, который принял жену за шляпу». — Точно! — Отвечает Уилл, улыбаясь. — Мы читали о женщине, которая родилась с довольно тяжёлой прозопагнозией. У её матери она тоже была. Однажды они должны были встретиться в парке развлечений, так что девушка просто сидела на скамейке, ожидая мать, а рядом с ней — пожилая женщина, которая и была её матерью! — Он смеётся. — Они сидели рядом друг с другом, но так как были одеты в новую одежду и причёсаны по-другому, ни одна из них не могла узнать другую! Лектер кивает. — Такое состояние очень трудно обнаружить, на самом деле многие люди имеют слабо выраженную форму этого расстройства и не осознают, пока не пройдут профессиональную проверку. Уилл с энтузиазмом кивает в ответ. — Да, но это ещё не самое интересное. Дело в том, что её состояние вынуждало её искать уникальные социальные круги. Она не могла вынести общения с популярной публикой, потому что все красивые люди были для нее на одно лицо. Итак, она начала тусоваться с панками. Ну, теми, кто красит волосы в зеленый или фиолетовый цвет, или у кого на лице сотня пирсингов. Ей было гораздо легче различить их в толпе. Дело в том, что наши друзья оказывают глубокое влияние на нашу личность, так что если бы у неё не было расстройства, она могла бы быть совершенно другим человеком! — Ты действительно очень увлечён, — комментирует Лектер. — Это хорошо. Нет ничего хуже равнодушного студента. — Он на мгновение замолкает. — Как проходят ваши занятия по Стрессу и психическому здоровью? Уилл пожимает плечами. — Неплохо. Мы изучаем влияние стресса на физическое здоровье. Недавно мы узнали одну интересную вещь. Оказывается, длительная депрессия может на самом деле изменить сегменты нашей ДНК, которые связаны с долголетием и общим здоровьем. — Он делает паузу, задаваясь вопросом, насколько Лектер осведомлён в области биомедицинских исследований, находясь в заключении. — Ты знаешь, что такое теломеры? Лектер наклоняет голову. — Боюсь, что нет. Не мог бы ты объяснить? — Ладно, что ж, это фрагменты ДНК, находящиеся на концах хромосом. Они защищают их от повреждений во время деления клеток. Их можно сравнить с пластиковыми штуками на концах шнурков. — Он закидывает ногу на колено, зажимая один из шнурков между пальцами, чтобы показать ту часть, которую он имеет в виду. — С возрастом теломеры укорачиваются, но ещё было обнаружено, что депрессия тоже способна уменьшать их размер, или, возможно, наличие более коротких теломер может привести к депрессии. Это исследование всё ещё находится в зачаточном состоянии. Теломеры также являются причиной того, что клонированные животные часто обладают болезнями, которыми обычно заболевают лишь в преклонном возрасте. Поскольку клоны выращиваются из более старых клеток, которые в свою очередь обладают более короткими теломерами, это приводит к преждевременному старению клонированных животных. Это действительно увлекательно. — Он снова замолкает и опускает голову. — На самом деле мы не изучали это на лекциях. Я сам прочёл. Лектер откидывается на спинку стула и кладёт руки на стол. — Значит, в довесок к крайней увлечённости ты обладаешь пытливым умом. Ответь мне, Уилл, поэтому Джек Кроуфорд так твёрдо уверен, что именно ты проникнешь в мою голову? Или он просто использует твою эмпатию как козырь? Недовольный тем, как резко переменился разговор, Уилл чувствует, как его улыбка исчезает. — Всё совсем не так. Я просто пытаюсь получить хорошую оценку. Если для этого мне придётся использовать свою эмпатию, то какое это имеет значение? — Я бы согласился, однако, это явно огорчает тебя, и все же ты с этим смирился. Уилл хмуро смотрит на него, зная, что Лектер, скорее всего, снова начнёт отказываться сотрудничать, если он не ответит. С его стороны было глупо терять бдительность даже на несколько минут. Ему нельзя забывать, с кем он имеет дело. — Профессору Кроуфорду больше нечего дать. Его работа в ФБР закончилась, жена умирает, он инвалид и постоянно страдает от боли. Он потерял уважение большинства своих коллег, и если бы не тот факт, что он помог поймать тебя, его бы уволили за тот трюк, который он проделал с Мириам Ласс, вместо того чтобы дать ему раннюю пенсию и непыльную преподавательскую работу. Ему осталось лишь это. Он хочет разоблачить тебя, чтобы все увидели, что ты так же жалок, как и он. Если это поможет ему вернуться в ряды агентов ФБР, то так даже лучше. — Это не заставит меня потакать тебе, Уилл. Уилл откидывается на спинку сиденья, скрещивает руки на груди и вызывающе вздёргивает подбородок. — Вы не должны потакать мне, доктор Лектер. Так или иначе, я тебя разгадаю. Просто хотел дать понять, что делаю это лишь ради оценки. — Если это то, во что ты хочешь верить, Уилл, то я не стану тебя разубеждать. Уилл хмуро смотрит на него, чуть расслабляясь. — Что ты хочешь этим сказать? Лектер наклоняется вперёд и складывает руки на столе. — Думаю, Уилл, что я уже стал интересен тебе. Уилл насмехается над настойчивостью этого человека. — Верь во что хочешь. Чтобы произвести на меня впечатление, доктор, требуется нечто большее, чем несколько тайных убийств. — Тогда что же производит на тебя впечатление, дорогой Уилл? — Стойкость перед лицом трудностей, — немедленно отвечает он. Затем он улыбается. — Это наводит меня на мысль о вашей старой пациентке, Джорджии Мэдчен. Мы случайно встретились на вечеринке в прошлое воскресенье. Она хотела, чтобы я передал тебе её благодарность за спасение жизни. Лектер на мгновение отстраняется, но потом искренне улыбается.  — Мисс Мэдхен, да, я её помню. Синдром Котара, не так ли? Исключительный случай. Как она? Уилл пожимает плечами. — Она сейчас в школе. Мы разговаривали совсем недолго. Она услышала, что я беру у тебя интервью, и захотела поговорить. — Он колеблется, прежде чем рассказать о других вещах, которые она сказала. — Она сказала мне, что не считает тебя чудовищем, несмотря на всё, что ты сделал. Лектер наклоняет голову, нежно улыбаясь. — Она довольно наивна, тебе не кажется? — Не могу сказать, что она совсем не права, — признается Уилл. — Я тоже не считаю тебя чудовищем. Ты помог Джорджии. Помог Марго. Ты даже помогаешь мне по-своему. — Возможно, ты тоже наивен. Уилл смеётся. — О, я не сомневаюсь, что у вас есть свои собственные планы, доктор Лектер, но это не значит, что я не могу быть вам благодарен. Лектер наклоняет голову, признавая это. — Полагаю, у каждого, кого ты знаешь, есть свои планы. Даже у Аланы Блум. Скажи мне, ты молчишь о её причастности к смерти Мейсона Вёрджера, потому что считаешь, что он получил по заслугам? Уилл напрягается.  — Я бы предпочёл не говорить об этом, доктор Лектер. — Почему нет? Никто не записывает наш разговор. Мы можем говорить всё, что захотим. — Я не это имел в виду. Доктор Блум не хочет, чтобы я говорил о ней с тобой. Я уважаю это. — Уважение, — прошипел Лектер, улыбаясь. — Это из-за уважения ты так быстро встал на её защиту? Странно, как ты можешь оправдывать её склонности к убийству, осуждая мои. А может быть, твоя привязанность к ней носит сексуальный характер. Уилл свирепо смотрит на него.  — Если ты помнишь, я и о твоём участии не упоминал. Знаешь, о том, что именно по твоей вине Мейсон Вёрджер был парализован. Лектер ухмыляется, обнажая острые клыки. — Значит, ты одинаково уважаешь меня и доктора Блум? Уилл, я польщён, что ты такого высокого мнения обо мне. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты иногда бываешь невыносимым всезнайкой? — Эти слова вылетают прежде, чем Уилл успевает подумать о том, как опасно говорить что-то подобное такому человеку, как Ганнибал Лектер. Лектер даже не замечает оскорбления, если не считать лёгкого подёргивания губ. — Ты считаешь, что смерть Мейсона была оправдана, учитывая его характер. Я могу заверить тебя, что люди, которых я убил, тоже заслуживали смерти, но не по тем же самым причинам. Уилл продолжает свирепо смотреть на доктора. — В вашем представлении, может быть, и так, но большинство людей научились время от времени терпеть некоторую грубость, доктор Лектер. Мы не используем это как предлог, чтобы разрезать кого-то и вытащить его жизненно важные органы для закуски. Улыбка Лектера заставляет его выглядеть почти простодушно. — Они оскорбили меня так же, как жестокое обращение с детьми оскорбляет тебя, дорогой Уилл. Мои действия не были столь несоразмерны их преступлениям, если посмотреть на это с моей точки зрения. — О, даже не начинай, — говорит Уилл, скрестив руки на груди. — Ну что? Только потому, что ты не смог заставить меня совершить самоубийство, теперь собираешься попробовать провернуть то же самое с убийством? Избавь меня. Я и на это не куплюсь. Он улыбается, и глаза его радостно блестят. — Человеку ведь не запрещено мечтать, не так ли? Лично я думаю, что ты прекрасно смотрелся бы, стоя на коленях над своей первой жертвой. Ты когда-нибудь видел кровь в лунном свете, Уилл? Она кажется совсем чёрной. Против воли, именно этот образ всплывает в сознании Уилла. Он видит себя покрытым кровью и держащим нож над перерезанным горлом безликой женщины, когда лунный свет струится в окно. Он встряхивает головой, чтобы прояснить её, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Да, ну… чем бы дитя не тешилось, я полагаю, — бормочет он, защищаясь, сжавшись в комок. — Я думаю, что мне уже пора уходить. — Ты прав. Доброй ночи, Уилл. Сладких снов. Уверен, мои будут именно такими. Он качает головой, закидывая сумку с книгами на плечо. — Спокойной ночи, Доктор Лектер.