С чистого листа.

      Проснувшись от ужасной головной боли, Дазай немного растерялся, смутно пытаясь припомнить, что делал прошлой ночью и почему, чёрт возьми, его голова готова расколоться на две части. Приподнявшись, Осаму провёл рукой по глазам, непроизвольно зажмурившись от яркого солнца, светившего в плохо зашторенные окна комнаты, снятой на окраине района Икебукуро в Токио. Бинт на шее слегка истрепался, так что Дазай рваными движениями постарался его хоть немного поправить, но непроизвольно сдавил горло, и так пострадавшее после ночных посиделок.       Отчаянно хотелось пить, но Осаму был без понятия, есть ли у него хотя бы одна бутылка. Да даже не бутылка, а хоть что-нибудь. Стало очень плохо. Хотя, казалось, куда уж хуже?       Желание лечь обратно, провалившись в сон, отдавшись в тёплые объятия Морфея, только увеличилось, но Осаму (не без усилий, конечно) заставил себя встать и опустить ноги на холодный пол. Тело покрылось мурашками, а пить захотелось ещё сильнее. Голова всё так же раскалывалась, в ушах стоял звон, а Дазай впервые за свои восемнадцать пожалел, что так напился. И кто его дёрнул вчера завалиться в бар и мешать водку с мартини, запивая ненавистным вином, а в конце, будто вишенка на торте, вливать в себя пару стаканов виски? Чёрт, наверное, завладел телом бывшего мафиози. Умереть он от этого бы не умер, но… Помучиться — это запросто, конечно, да. Но Дазай ненавидел боль. И вот вопрос: какого он тогда напился? Настолько сильно, что сейчас испытывал будто агонию во всём теле.       Задавая себе такие вопросы несколько последних минут, Дазай всё пытался отыскать свои вещи. Заснул-то он не голый, конечно, в брюках, расстёгнутых, правда, да ещё и без ремня… (и где его черти носят только?), но не суть, в рубашке даже, где не хватало пары пуговиц.       В голове смутно появилась мысль, постепенно сформировавшаяся в воспоминание: вот его берут за край ворота рубашки и поднимают со стула, а он что-то пьяно отвечает (неужели его побили?). Стоило вспомнить, как скула немного начала потягивать от неприятной ноющей боли, а костяшки пальцев на правой руке оказались сбиты в кровь. Да, Дазай, браво. Говорили тебе не ввязываться ни во что, сидеть тише воды, ниже травы, залечь на дно и всё в таком духе. В общем, чтобы Дазай Осаму пропал отовсюду, будто испарившись на два долгих года. Но, словно на зло всем, преимущественно судьбе, суицидник, полностью оправдывая своё прозвище бродячего пса, ввязался в драку на свою бедную пьяную голову. Дурак он, да и только.       Стараясь абстрагироваться от боли, Дазай встал и немного ошалелым взглядом провёл по своей небогатой комнатке, снятой в самой захудалой части Икебукуро. Осаму был без понятия, почему решил остановиться в Токио, учитывая тот факт, что последнее его дело в Мафии было именно здесь (иронично, не правда ли?). Он даже не знал на сколько: на два года ли или всего лишь на пару месяцев. Да и вообще столица Японии как-то не подходила под понятие «тихое и незаметное место», где его никто не найдёт. В общем, Дазай, кажется, облажался ещё с самого начала.       Комнату он нашёл случайно, зацепившись взглядом за объявление в какой-то местной газетёнке. Аренда стояла немного, да и деньги он прихватил с собой, причём довольно немаленькую сумму, но экономить всё же надо было. Максимум, что Дазай мог себе позволить за два года жизни подальше от своих знакомых — это подработки, но пока что денег хватало, хоть он всего второй день в Токио (и, похоже, спустил вчера немало. Круто, Дазай, ты даже жить не умеешь нормально), и Осаму пока решил себя не обременять поиском работы. Единственное, что он умел в совершенстве — это убивать, да и проделывать всякие махинации, не зря на его счету более 625 финансовых операций, принёсших уйму дохода Портовой Мафии.       Дазай сквозь зубы усмехнулся, с равнодушием отмечая, что он, оказывается, разбил и губу. Или, правильнее сказать, ему разбили? А, впрочем, сути не меняет. Болит, твою ж. И сильно. Хотя, Осаму сейчас слабо понимает, что у него сильнее болит: губа, рука, скула, горло или голова. Всё слилось в сплошной комок тянущей боли, которую Дазай уже привык за свою жизнь чувствовать. Спасибо стоило сказать Чуе, которая никогда не отказывала себе в удовольствии побить бедного своего напарника. Впрочем, причинять боль и испытывать — совершенно разное. Второе хуже, определённо, ведь первое доставляет удовольствие. По крайней мере, доставляло.       Разные мысли, помимо этих, никак между собой не связанные, вихрем проносились в голове Дазая, пока тот старался отыскать свою обувь среди груды пустых и полупустых бутылок. Кажется, его личная вечеринка продолжалась и в квартире, пока суицидник не завалился спать. Осаму никак не мог понять причины этого веселья. То ли смерть Одасаку все ещё давала о себе знать, несмотря на то, что прошёл уже довольно большой промежуток времени, то ли внезапное чувство свободы окрыляло, заставляя опустить все зримые и незримые границы, которую он испытывал впервые за восемнадцать лет. Точного ответа Дазай не знал, да ему и не нужно было. Первоочерёдной задачей на данный момент, единственным желанием и потребностью являлось найти воды. Потом душ, потом одежда, а потом, желательно, вообще пойти за едой. Есть ресторанную ему было не по карману (мы же помним, что ему все ещё надо экономить, хотя экономия — явно не про Дазая), оставалось только приготовить что-нибудь. Впрочем, Осаму в этом был не особо силён. Готовка никогда не была сильной стороной бывшего мафиози, да и нужды особой в этом не было.       Вздохнув поглубже, от чего Осаму тут же зашёлся кашлем, суицидник попытался хоть немного начать соображать, чего пока не особо и получалось. В голове было пусто, а горло начало саднить ещё сильнее. Зажмурив глаза до чёрных точек, Дазай пошёл в ванную наугад, не разбирая дороги. По пути до вожделенного душа бывший мафиози успел пару раз стукнуться — так его штормило. Пообещать себе больше так не пить Осаму не мог. Да и вообще не пить он тоже не мог. Поэтому сейчас приходилось только терпеть.       Холодная сталь крана, хотя, вероятнее, он сделан все же из другого материала, приятно охладила саднившие пальцы, захотелось прислониться всем лицом, которое безумно горело, но размеры крана не позволяли этого сделать. Открыв его, Дазай невидящим взглядом уставился на струйку воды, не понимая что делать дальше, хотя буквально минуту назад мечтал лишь о том, чтобы попить. Осаму подставил своё горло, в которое тут же начала литься вода, каплями стекая по подбородку, попадая на бинт на шее, покрывая его мокрыми пятнами.       Вдоволь напившись, Дазай почувствовал наконец-то облегчение и смутное желание жить дальше, что было весьма странно для суицидника. Парень закрыл кран и посмотрел в мутное зеркало, откинув мокрыми пальцами темные волосы. Увиденное не слишком его порадовало. Лицо выглядело, во-первых, ужасно мятым, а во-вторых, всё в ссадинах, которых оказалось больше, чем он думал поначалу. Надо было перед походом в магазин хотя бы прикрыть их чем-то, чтобы выглядеть хоть немного приличнее, и чтобы его не забрали куда-нибудь за этот нелицеприятный вид.       Слегка заплетающимся шагом Дазай вышел из ванной, попутно скидывая с себя одежду, испытывая резкое желание переодеться во что-нибудь более чистое и приличное. На глаза попалась необходимая пачка бинтов и сигарет. Курить хотелось, конечно, но обработать раны всё же стоило в первую очередь. Дазай достал несколько полосок бинтов и, снова подойдя к зеркалу, обмотал себе часть лица, приклеив пластырь на скулу. Будучи полностью удовлетворённым получившимся результатом, Осаму достал светлые брюки, белую рубашку и коричневый пиджак. Уже полюбившийся плащ он оставил на спинке стула, не надев его вчера (хоть на это ему ума хватило), не хотелось пачкать новую вещь. Прихватив с собой помятую пачку сигарет и несколько купюр, Дазай вышел из своей квартиры, заперев её на потёртый, местами даже ржавый ключ.       Солнце, сегодня какое-то слишком яркое, светило в глаза, ослепляя, и заставляло Дазая постоянно жмуриться. Тёплый ветерок колыхал тёмные пряди, даря некоторое облегчение и спокойствие. Достав сигарету, Осаму неспешно закурил, смотря по сторонам.       Он искренне и всем сердцем любил Йокогаму, но Токио… Токио покорил его своей ритмичностью. Город возможностей. Город, где столько всего интересного. Наверное, по этой причине Дазай решил остановиться именно в этом месте, несмотря на предостережение Танеда. Он бы никогда не смог жить в каком-то тихом городке, который никому не известен.       Район Икебукуро был идеальным для укрытия. Большое скопление людей, ночная жизнь, пылающая огнями, несметное количество разных банд и якудза, которые здесь были что-то типо местной мафии — вот, чем жило это место. Затеряться там, где по сути все на виду, было нереально, но в то же время и удобно. Кому придёт в голову искать человека в самом многолюдном месте, так сильно похожем на ночную жизнь Йокогамы? Никому, и это будет правильным ответом. Сначала Дазай даже подумывал вступить в какую-нибудь банду, но тут же передумал. Надоело ему выполнять поручения и жить по чьей-то указке. Уже пробовали, не особо понравилось. Поэтому эту идею Осаму отринул тотчас, как только подумал.       Маленький магазинчик, находившийся прям рядом с новым домом бродячего пса, был довольно неприметным по сравнению с яркими супермаркетами на другой стороне дороги. Впрочем, Дазая это мало волновало, его полностью устраивало даже это место. Всё равно много ему покупать не надо, всего-то пару вещей. Несколько пачек лапши быстрого приготовления (все ещё помним про экономию и неумение готовить), пару бутылок воды, (постоянно пить из крана тоже было не делом), да и так, по мелочи, если что-нибудь ещё приглянется. Всё это стоило немного, поэтому Дазай даже не задержался. Всё равно народа там не было, магазинчик всё-таки совсем маленький. Всего-то стоило всё быстро покидать в корзину и за несколько минут оплатить на кассе. Голод стал сильнее, у Осаму чуть слюнки не потекли от купленной еды. В хорошем настроении и предвкушении он вышел из магазина и направился обратно к дому.       Проходя мимо подворотни, Дазай каким-то шестым чувством почувствовал, что что-то не так. Что именно, понять было сложно. Неужели он нарвался на каких-нибудь отморозков из банды? Или это его вчерашние приятели выследили и решили, так сказать, ещё больше наказать бедного парня? Много ещё всяких версий было в голове Осаму до того, как в него прилетел огромный оторванный столб, взявшийся словно из-под земли, от которого Дазай только чудом уклонился. Странное предчувствие появилось, но в то же время такое знакомое. И как она так быстро догадалась?       — Дазай, ублюдок! — донёсся до ушей Осаму гневный звонкий голосок рыжеволосой знакомой, заставляя его обречённо вздохнуть. — Ты ответишь за мою машину, помаду и вообще за всё!       Чуя была в гневе. Когда Дазай обернулся, в ста метрах от него стояла бывшая напарница, слегка потрёпанная. Яркие волосы развевались, лезли хозяйке в глаза, но её это мало волновало, шляпа съехала набок, а плащ немного задрался и был покрыт небольшими комками грязи на концах. Осаму не хотел даже думать, где и как именно искала его напарница всё это время. Но видно было, что искала долго, навряд ли отдыхая хоть минуту. Взгляд был уставший, да и тёмные круги под глазами красноречиво говорили о её состоянии. Тем не менее ярости не убавилось, а вечно уклоняться у Дазая всё равно бы не вышло. Надо было как-то разговорить напарницу и поумерить её пыл. В общем, уменьшить урон. Хоть как-нибудь.       — Чуя-чан, как же ты меня нашла? — притворно удивившись, с нотками сожаления в голосе проговорил Дазай. — Может, поговорим, а не будем уничтожать этот прекрасный район Токио?       — Даза-а-ай! Ублюдок! — Чуя не особо горела желанием слушать этого суицидника.       Мафиози постепенно начинала терять контроль. Рыжая была без понятия, почему именно её всегда выводил Дазай. Но только при одном взгляде хотелось набить ему морду. С самой первой встречи и по сей день. Странные у них отношения. Любовь? Ненависть? Или всё сразу? Накахара так же, как и Дазай, не хотела думать об этом, предпочитая оставить всё как есть. И плевать, что одинаково его хотелось убить, а потом поцеловать. Ужасно. Просто ужасно.       Когда в него прилетел уже не столб, а целый автомат с закусками, Осаму понял, что выбрал не ту стратегию. Надо было действовать как-то иначе. Правильнее, что ли, мягче. А как именно правильно Дазай точно не знал.       Чуя была взрывной. От неё можно было ожидать чего угодно. Стоило дать ей просто выпустить пар и перебеситься, но тогда высока вероятность, что эта часть Икебукуро знатно пострадает, и Осаму снова привлечёт к себе ненужное внимание (хотя куда уж ещё больше). Несмотря на всё это, в глубине души Дазай Осаму был рад этой встрече. Конечно же, он не скажет это вслух, да и признаться в этом самому себе не сможет. Нет уж, увольте. Но бесконечная радость, граничащая с счастьем, всё равно присутствовала. Вот такие у них отношения.       — Чуя-чан, у меня к тебе предложение. Давай ты немного отдохнёшь, я же вижу, как ты устала, а потом будешь убивать меня сколько твоей душе будет угодно, — весело произнёс Дазай, улыбнувшись и сверкая карим глазом, что не был спрятан под пыльным бинтом. — Знаешь, у меня есть, во-первых, твоё любимое вино, во-вторых, плитка шоколада, а в-третьих, пачка твоих любимых сигарет. И это я ещё не перечислил все удобства в моей новой квартире.       Чуя остановилась. Чуя задумалась. Чуя сдалась. Ну, кто откажется от такого предложения, особенно, когда тело вот-вот подведёт и упадёт от слабости и усталости?       Найти эту мразь было не так-то и легко. Накахаре пришлось объехать столько мест, столько городов, пальцев не хватит, чтобы пересчитать. И всего за два дня. За два чёртовых дня, когда она мучилась от неизвестности. Когда не могла ничего делать и даже нормально, адекватно думать.       Это состояние было с того момента, как аккуратным движением руки Огай Мори вскрыл конверт с яркими красными буквами под ненавистный взгляд Чуи, пылающей гневом и готовой уничтожить всё к чертям собачьим. Глава Мафии достал записку и вслух её прочёл. И в тот самый момент внутри Чуи будто что-то оборвалось. Как он посмел уйти? Как? Она увидела лишь лёгкую улыбку Мори и услышала приказ не трогать Дазая. И впервые за всё то время, что работала в Мафии, Чуя не подчинилась. Чеканя шаг, она пошла искать своего невозможного напарника, стремясь вернуть его обратно. Силой ли, угрозами — неважно. Главное, вернуть его в свою жизнь снова. Мори на это лишь шире улыбнулся, покачав головой, и тихо сказал: «Интересный путь ты решил выбрать, Дазай Осаму.» Но Чуя Накахара уже этого не слышала.       — Согласна, — буркнула рыжеволосая бестия и тут же успокоилась. Всё вокруг перестало трещать от гравитации, а Дазай, лишь улыбнувшись, бросил ей пачку сигарет, которую держал всё это время в кармане. Впереди его ждали два долгих года. Но, кажется, всё будет не так печально, как казалось поначалу. Чуя Накахара и её взрывной характер, который так сильно любил Дазай, разбавят его серые будни.       У них невозможные отношения, граничащие с ненавистью. Это не любовь. Это не вражда. Это нечто необъяснимое и понятное только им. А, впрочем, их всё и так устраивает. Дазай доволен, когда его рыжеволосое чудо спокойно ест шоколад со вкусом вина, слегка зажмурившись от наслаждения. А Чуя тает от нежности и совсем не сопротивляется (кто бы мог подумать), когда ненавистный напарник вытирает ей губы от шоколада кусочком бинта.       Они оба счастливы. Чего, конечно же, никто из них никогда бы не признал. Но счастливы же. С этим не поспоришь.