way too...

      — Подожди, ты серьёзно? — Стивен пожимает плечами, поднимая глаза к небу. Конни ловит отключающийся дрон, убирая его в сумку. Они только что передали последнее сканирование корабля Перидот, которая обещала просканировать все полученные данные в ближайшее время, заметив, что, если не получится сделать исследования по отснятой модели, то будет выдвигаться на место самостоятельно (на что Стивен нервно хихикнул).       — А почему бы и нет? Тебе останется только отпроситься у родителей на одну ночь.       — Стивен, ты же знаешь, как они относятся к тому, чтобы я оставалась на ночёвку с тобой.       Стивен чувствует, как у него краснеют кончики ушей, но ничего не говорит, трёт шею и отворачивается. Его кудри всё ещё загадочным образом влажные и обильно пушатся, но он старается не обращать на это внимания. Где-то на возвышении холма, у основания которого находится вход в корабль, валяется Лев, лениво подставив вечернему солнцу своё светлое пузо. Небо, всё такое же неестественно-синее (Стивен начинает привыкать к этому буйству красок), пестрит постепенно меняющими оттенок облаками. Стивену мучительно хочется, чтобы Конни осталась, но, вместе с тем, он понимает, что упрашивать и умолять не выйдет. Конни сама вправе решить. Да и своих родителей она знает куда лучше…       Конни вздыхает и мягко тюкается лбом между его лопаток, смыкая руки перед солнечным сплетением. Стивен накрывает её руки своими, затылком касаясь её головы.       — Я позвоню домой и скажу, что меня пригласили на девичник.       — Что будет правдой.       — Разумеется. Надо бы, чтобы потом Мэйбл поговорила с…       — Может, не стоит, — Стивен нервно усмехается, представляя этот поток весьма убедительной речи, в которой чете Махесваран не дадут вставить и слова (зато пообещают клятвенно, что их дочь ни в коем случае не будет сражаться с монстрами; ни в коем случае не одна), и снова усмехается.       Конни не была бы Конни, если бы не поняла. Чуть сильнее сжав руки и отпустив, она поправляет примявшуюся чёлку и достаёт телефон.       — Я позвоню отсюда и приду чуть позже. Думаю, надо будет пару вещей из дома захватить, раз тут порталы не работают.       — Конечно.       Стивен машет рукой на границе леса и ныряет в тень деревьев. Птицы заливисто пересвистываются, напевая до ужаса знакомую мелодию. Вся эта идея с ночёвкой ему симпатизировала. Если Конни разрешат остаться, то они смогут впервые за несколько месяцев провести не пару часов рядом, а почти весь день.       Из мечтаний его вытянул кислый голос Диппера:       — Стивен, во-первых, ты у окна.       — Ой, — Стивен сам не заметил, как воспарил (кажется, мечты и правда его окрыляют во всех смыслах), поэтому осторожно входит в открытое окно, переступив через подоконник и почти бесшумно приземлившись с длинным выдохом (только сланцы шлёпнули о пятки). — Замечтался.       — Я заметил. А во-вторых, спальник есть?       — Зачем?       Диппер очень тяжко вздыхает и смотрит за окно. Пежо всё ещё стоит у Хижины, привлекая своими отполированными до блеска крыльями внимание. Цыкнув, Диппер начинает крутить в воздухе руками, пытаясь подобрать слова:       — Каждый раз, когда моя любимая, но сумасшедшая сестрица устраивает пижамные вечеринки, я оказываюсь на улице, где нет фонарика, жёсткая земля и мне отгрызают ноги голодные волки.       — Стоп, волки?..       — Н-не важно, — Диппер неловко кашляет, отводя взгляд от Пежо и смотря на Стивена. — Я хочу сказать, что её вечеринки ещё ничем хорошим для парней не заканчивались.       — Да брось, Диппер! Если раньше вы жили в одной комнате, откуда она тебя выпихивала, то теперь вы в разных. Так что можешь просто забаррикадироваться в ней и заниматься тем, чем душа пожелает.       Кажется, эта мысль воодушевила Диппера. Однако вечером, когда Мэйбл вновь приглашает Стивена за ужином к ним присоединиться, а Стивен снова соглашается, он со стоном разочарования очень громко ударяется лбом о стол, из-за чего его кепка падает так, будто он просит мелочи. Пасифика сжимает губы в тонкую нить, отпивая апельсиновый сок.       — Почему, за что?.. — Диппер начинает причитать, показательно шмыгая носом. — Я думал, мы зарубимся в приставку, или…       — Теперь я вижу, что они и правда родственники, — тихо шепчет Конни на ухо Стивену. Тот понимает, что она имеет в виду, и тихонько пихает её в плечо, улыбаясь.       Мистер и миссис Махесваран разрешили Конни остаться не только на ночь с подругами, заставив дочь пообещать отзваниваться каждые два часа (впрочем, что для Стивена, что для Конни, эта условность была привычна), но и на пару дней, заполучив заверение от Самоцветов, что это действительно миссия, а не попытка побыть наедине незаконными способом. Конни сидит на диванчике рядом со Стивеном, прижавшись к его боку и смотря на причитающего Диппера. И Стивену безумно уютно и хорошо. Ни следа от кошмара прошлой ночи, ни намёка на то, что с утра будут решаться, кажется, очередные глобальные проблемы. Только отличная компания и куча сюрпризов, которые Мэйбл пообещала ему лично.       И первый не заставил себя ждать.       — Та-дааам! — Мэйбл пафосно достаёт из-под кровати кассетный магнитофон. Пасифика, лежавшая на соседней кровати, фыркает, переворачивая страницу журнала:       — Ну и зачем тебе это старьё?       — Сама ты старьё! Стивен, тащи все кассеты, что у тебя есть, мы устроим самую крышесносную вечеринку!       — Мэйбл… — в его глазах под смех Конни блеснули звёзды, — открывай окно, я мигом — вниз и вверх!       Начало вечеринки было положено. Стивен решает начать с первых кассет своего отца, найдя там ту самую песню из рекламы. Мэйбл лежала лицом к динамикам (которые Пасифика предусмотрительно сделала потише) с открытым ртом. А когда Стивен намёками объяснил, кто их исполняет (да, он хотел увидеть реакцию), то Мэйбл и правда сошла с ума: запрыгала на кровати, скандируя про то, что он и правда дитя звёзд (на этом глаз Стивена дёрнулся) и что хочет копии с автографами и весь мерч.       Второй сюрприз был, кажется, для Пасифики. Она очень удивляется, когда Стивен, насмотревшись на её мучения, настойчиво берёт её руку и профессионально наносит первый слой основы, переворачивая руку и смотря распределение по ногтю. Пасифика прижимает руку к себе, чуть не испачкав топ.       — Откуда ты и это знаешь?       — Ну, — он пожимает плечами, перебирая всё, что Пасифика принесла на вечеринку (а это, на секундочку, чемоданчик с профессиональной косметикой), — Я же уже у озера говорил. Что тут странного?       — Ты же парень.       Пасифика говорит это так, будто приговор. Конни заплетает Мэйбл сложную косу из пяти частей, рассказывая о Льве, и не вслушивается. Стивен обезоруживающе улыбается:       — И? Разве не зазорно интересоваться чем-то, что тебе интересно? У меня был богатый опыт обращения с косметикой. Плюс, сама понимаешь, сцена и выступления. А теперь давай докрасим тебе ногти. Тебе же самой будет неудобно красить вторую руку.       Пасифика смотрит на его лицо, улыбку и протянутую раскрытую ладонь. В её глазах он выглядит ужасно добрым и мягкотелым тюфяком, но что-то во взгляде, словах и в целом безумно располагает к себе. Она осторожно опускает свою руку почти в царском жесте, а следующие слова сбивают всю специально напущенную спесь.       — Если ты думала, что косметикой надобно интересоваться только девушкам, то это, по-моему, устаревшее мнение. Современный мир не даёт тебе ограничений. Гарнет всегда говорила мне быть собой, не обращать внимания на суждения и прочее. Хочется краситься — красься, хочется ухаживать за собой так, как комфортно — делай. Все рамки в голове и обществе.       — А ты платья носил?       Пасифика думает начать дебаты, но Стивен кивает, снова выбив у неё оружие слов.       — И не раз. Как-то даже гулял по городу.       — Это же было на спор! — Конни осторожно вливается в беседу, поправляя свои волосы и убирая зацепившуюся цепочку обратно под воротник. Стивен указывает на неё кисточкой, едва не капая на ковёр.       — Да, но потом я ходил целый день! И нет, — он возвращается к ногтям Пасифики, — это был не килт.       Третий сюрприз снова стал для Стивена. Он мычит под нос один из хитов Грэга, пальцем дирижируя, пока Мэйбл красит ему веки. Конни специально снимает на камеру, обещая отправить Самоцветам, на что Стивен махнул рукой, мол, давай, чего стесняться.       Мэйбл почти профессионально, под чутким руководством Пасифики, наносит тени, растушёвывая у внешнего края. Стивен морщится и чуть отворачивается:       — Щекотно.       — Секууундочку, — Мэйбл без стеснения хватает чего за подбородок, разворачивая к свету. Стивен открывает глаза и скашивает взгляд. — У тебя что… уши были проколоты?!       Конни бросает быстрый взгляд с экрана на Стивена и останавливает запись. Её скулы чуть дрогнули, но она расслабляется, смотря на Стивена, который взял зеркальце и стал рассматривать свои уши, приподнимая отросшие завитки волос.       — Я даже и забыл про это.       — Забыл?       Стивен обожал, когда Конни смотрела на него именно так: с лёгким вызовом, улыбаясь чуть наискосок и хмурясь. Пасифика непонимающе перевела взгляд с одного на другого и понимающе фыркнула, возвращаясь к ногтям на ногах.       — Ладно, хорошо, не так: не забыл, но событий в жизни было так много, что запамятовал.       Мэйбл срывается с подушек, где сидела, устраивает локальный хаос в своей тумбочке и прикладывает к уху Стивена что-то, что в отражении оказывается звёздочкой-гвоздиком. Моргнув, Стивен смотрит на Мэйбл, стоящую за его спиной, и видит расширяющуюся улыбку. По хитрому выражению лица он понимает, что ему сейчас предложат, но всё равно поворачивается к Конни.       Диппер содрогается всем телом, когда сквозь музыку (которая ему даже понравилась) слышит крик Стивена. Схватив лежащий под матрасом миниатюрный пистолет, он, перескакивая через две ступеньки, врывается на чердак. И застаёт весьма странную картину.       Стивен, из глаз которого текут слёзы, и чья голова лежит на коленях Конни. Пасифика, грызущая половину яблока. И Мэйбл с сумасшедшим блеском в глазах, держащая толстую швейную иглу, которая чуть покраснела от разогрева над свечой.       — Мэйбл! — она подпрыгивает и поворачивается на оклик к вбежавшему Дипперу.       — Что? Я такое в кино видела!       — Всё в порядке, — Стивен стирает слёзы и садится, кривясь левой половиной лица. Сквозь тряпочку проступает капля крови. — Я сам на это согласился.       Диппер выдыхает и опускает пистолет, старясь не смотреть на Пасифику и почти в упор пялясь на Мэйбл:       — Твои выходки меня если не сведут в могилу, так заставят поседеть годам к двадцати.       — Тебе уже двадцать два.       Втыкая иглу во вторую половинку яблока, Мэйбл вдруг застывает, а потом вскакивает и пихает Диппера двумя руками в плечи, захлопывая дверь перед носом:       — Это девичник, пошёл вон!       Секундная пауза.       — Мэйбл, блин! А почему Стивен-то там тогда?!       Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Мэйбл показала язык:       — У него ВИП-пропуск, — и дверь снова звонко захлопывается. Диппер от обиды пару раз пинает дверь, на что музыка становится только громче. Громко топая, Диппер возвращается на лестницу и садится на четвёртой сверху ступеньке, рассматривая свои руки. По плечам между рун пробегают противные мурашки. Он слышит за своей спиной тихие шаги. Рядом садится Конни, протягивающая ему что-то:       — Держи, выронил. Повезло, что никто не наступил. Думаю, если бы он сработал, было бы очень опасно.       — Он на предохранителе, но спасибо.       Диппер забирает протянутый к нему рукояткой пистолет, рассматривая Конни. По сравнению со Стивеном она казалась безмятежным океаном, хранящим свои тайны. Спокойные тёмно-карие глаза, в которых прямо-таки светился ум (а Диппер это знает по себе). И вот она сидит тут, со странной причёской, намудрённой Мэйбл, но при этом не выглядящая глупой.       — Стивен сказал, — Диппер моргает, осознав, что всё это время пялился, — что у тебя есть приставка. Как насчёт партии-другой? А то ты там наверняка читаешь и слегка скучаешь.       — Ну, книги скучными не назовёшь…       — Согласна.       — ...но ты уверена? Мэйбл или... и Стивен не обидятся?       Конни показательно мычит, а потом мотнула головой, вставая и протягивая руку:       — Нет, ни разу. Стивен так точно поймёт. Идём, покажешь свою коллекцию книг. Заодно буду рада послушать про Гравити Фоллз, скажем так, из первых уст.       Стивен улыбается, отлипая от двери. Ухо ещё ныло и пульсировало, но кровь была остановлена простым облизыванием пальцев и обслюнявливаем мочки. Возвращаясь на своё место, он интуитивно касается серёжки. Это не те висюльки, которыми ему прокололи уши в Зоопарке, но ощущения пока ещё непривычные.       — Ты уверен? — Мэйбл свешивает голову с кровати, подметая пол волосами. Стивен кивает, беря протянутую Пасификой салфетку, и начинает стирать с лица макияж.       — И ни капли не ревнуешь? — Пасифика чуть наклоняет голову, стараясь не выдавать истинных эмоций.       — А зачем? — он отвечает вопросом на вопрос, на секунду смотря на Мэйбл, а затем вновь на Пасифику, — Я полностью доверяю ей. Вот так просто.       Очистив лицо от косметики, Стивен ложится на заранее расстеленное одеяло, подкладывает подушку под голову и смотрит на потолок. Балки украшены уже знакомыми ему рунами, поверх которых накручены гирлянды и наклеены фосфорные звёздочки, образующие настоящие созвездия.       — Тут вопрос не в ревности. Как я могу её к кому-то ревновать? Она же не моя собственность, чтобы я распоряжался и указывал. Гарнет всегда говорила, что только неполноценный человек будет ревновать и считать, что если ты любишь кого-то, то он обязан быть с тобой всегда. А если ты самодостаточная личность, то и ревности не будет. Уж Гарнет-то в этом знает толк, поверьте.       — Я в детстве всегда влюблялась и хотела быть всегда-всегда рядом с объектом влюблённости. Ааааррргх, так неловко!       Мэйбл закрывает лицо подушкой, хрипя в неё. Пасифика хихикает и вдруг спохватывается, заметив время.       — Ой, надо матушке с отцом написать.       — Ммм? — Мэйбл выглядывает из-под подушки и ложится нормально, наблюдая за тем, как пальцы быстро тыкают по экрану. Из-за ногтей, звук был слегка цокающим. — Ты с родителями помирилась?       — Не совсем, но стараюсь, — убрав телефон под подушку, Пасифика берёт с пола стакан и отпивает. — Мы научились искать компромиссы. Даже по поводу жизни после института договорились, не поверишь.       — А ведь когда-то они были сущими тиранами!       — Ооой, не напоминай.       Стивен увлечённо слушал девчачьи разговоры про семьи. Они даже подключили его к разговору, рассказывая о семьях до событий Странногеддона. Как Мэйбл и Диппера силой сюда отправили, а теперь они сами каждый год сюда рвутся. Пасифика же заканчивает институт в другом штате, а здесь живёт вместе с родителями, доказывая, что её семье можно доверять, и не такие они уж и плохие.       Когда Мэйбл в лоб спрашивает, а заставляли ли его что-либо делать в детстве, он фыркает, поднимая руки вверх и загибая пальцы:       — Шутишь ли?.. Разумеется! Особенно Пёрл: она заставляла меня учиться, не разрешала играть в приставку и смотреть телевизор, наказав на тысячу лет. Приучала меня убираться, иногда ради дела как бы всерьёз угрожая лишением сладкого или отстранением от миссий! Но не могу сказать, что она не заботилась обо мне. Пёрл ведь просто строгая, а в глубине души она безумно добрая и заботливая. Она всегда сидела со мной, когда я болел. Слушала неумелую игру на укулеле, правда, постоянно поправляя. А ещё в самом детстве читала и рассказывала мне легенды про самоцветы вслух, а ещё…       — Знаешь, странно, что ты маму по имени зовёшь, — бубнит себе под нос Пасифика, заворачиваясь в плед.       — Нет, Пёрл не-       Он запинается. Потому что в голову ударило резкое осознание.       Пёрл пусть и не была ему родной матерью, но она всю его жизнь была рядом. Ухаживала, заботилась, учила, журила, но любила всей душой. И пусть она прошла через ужасную боль, но осознание и принятие помогли ей стать сильнее. И принять Стивена не как «перерождение Роуз», а как Стивена. Он помнил, как в один из последних визитов кратких домой она журила за что-то его, задрав голову вверх, потому что на столе лежала куча нужных вещей. И Стивен сел напротив, потому что разговаривать с вздёрнутым подбородком неудобно.       Во взгляде было столько благодарности, надежды и бескорыстной любви…       — Если он — его папа, но не родной… то и мама — это необязательно та, кто тебя родил?— как-то спросил ещё маленький Стивен, когда увидел на улице Саур Крима и Желтохвоста. Гарнет тогда потрепала его по голове, улыбнувшись.       — Разумеется нет.       Стивен просыпается где-то за полночь. Девчонки успели выключить свет, накрыть его пледом и сами уснуть каждая на отдельной кровати. Пасифика успела при этом замотаться в толстовку Диппера (о чём лучше ей будет не говорить при близнецах). Стивен зевает и как можно тише выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Он спускается на кухню, где застаёт свернувшегося в неудобной позе Диппера. Как истинный джентльмен, он решил не смущать Конни своим присутствием и отдал комнату в полное распоряжение.       Подняв его без каких-либо усилий, Стивен поднимается на второй этаж (даже ни разу не скрипнув половицами) и боком заносит того в комнату. Конни спала на выделенной для Стивена кровати, зарывшись носом в подушку и свесив руку.       Уложив замычавшего Диппера на матрас и подоткнув одеяло (вспомнив, как это в детстве делала Пёрл, и снова проникается к ней благодарностью), Стивен осторожно присел рядом с Конни.       — Эй… — Конни глубоко вздыхает и приоткрывает глаз. Сердце Стивена сжимается. — Прости, хочешь остаться тут?       — Нет, лучше пойду.       Стивен призывно открывает объятия. Конни мотает головой, но всё равно осторожно оплетает руками его шею. Ещё за пару минут Стивен относит её на чердак к Пасифике и Мэйбл, устраивая в спальнике. Он осторожно выпутывает её цепочку и свою серёжку из её волос, прикрывает окно и закрывает за собой дверь, зевая.       Подушка пахнет Конни, а под ней обнаруживается чуть-чуть недочитанная книга. Стивен откладывает её и закрывает глаза, почти сразу засыпая, слыша в голове колыбельную Пёрл из далёкого детства.