Друзья Сони

Это было первое сентября. Погода была солнечной, но не слишком теплой, примерно 15-20 градусов по Цельсию. Листья ещё не начали опадать, оно и не удивительно, ведь через несколько дней должна была начаться жара, или, как говорят местные, — «бабье лето». Возле школы W была толпа из учащихся и их родителей, были слышны голоса детей, запах сезонных цветов, собранных в целофановые букеты, и множество белых рубашек, черных юбок или брюк, а также бантов у маленьких, еще совсем юных девочек. Кто-то дотронулся до плеча Веры, отогнав ее от грустных мыслей, сопровождаемых лёгкой тревогой о предстоящих экзаменах. Это была её школьная подруга Зоя, они не виделись с ней ещё с лета, когда приходили убирать школу. У нее были янтарные, большие глаза, волосы завязаны в обычный темно-русый хвост. Обычно таких девочек называют «серая мышь», ведь ни с кем они особо не общаются, учатся обычно, в школьной жизни принимают участие только по принуждению. Тем не менее, если остаться с ней один на один, то она очень интересный и общительный человек, ко всему прочему ещё надёжный и добрый. — Привет, Зоя, я скучала по тебе, всю ночь вчера о нашей встрече думала, — сказала Вера и ответила на дружеское объятие. — Я тоже, Вера, все хотела сказать тебе одну новость весьма неприятную, — настроение подруги переменилось, — Бельчик умер. — Крыса твоя? Да ты что! — Вера закрыла рот ладонями и широко раскрыла глаза, ведь однажды держала этого питомца у себя в руках, — Как Кеша переносит все это? — Стрессует очень, не хотела бы я чтобы кто-то из близких также со мной в замкнутом помещении умер. У Бельчика был рак, боролся недолго… — Господи, какой ужас! Ну, хоть не долго мучился. Вы подселили к Кеше нового друга? — Подселили, тоже белого, разве что маленькое серое пятно на пузе, но он его обижает. Мы в разные клетки расселили, разве что как на пол или на кровать выпускаю они вместе. Может если привыкнут, то в одной клетке будут. Они вместе прошли через школьные ворота и направились к своему классу, который только собирался на положенном месте. Как выпускники девятых классов они стояли рядом с одиннадцатиклассниками, только без фартуков и без лент. Вера начала разглядывать одноклассников. Некоторые совсем не поменялись, как выглядели, словно дети, так и остались, но были и те, кого было трудно узнать. Допустим Кристину, которая обесцветила волосы и начала красится, а ее подруга Ксюша пыталась ей подражать и тоже пришла с двумя хвостиками. Кирилл, который стал ещё выше, чем был, хотя куда выше никто не понимал, у остальных прибавилось от трёх до пяти сантиметров в росте, у него словно десять. Была ещё Лена, которая очень сильно обгорела, пока отдыхала заграницей на море, хотя каждое первое сентября ее кожа или красная, или смуглая, тут когда как. Вера и Зоя стояли всегда в конце, чтобы можно было говорить друг с другом и не быть уничтоженным за это классной руководительницей. Первую конечно вперёд никогда не поставят из-за довольно высокого роста, зато вторую могли вполне выставить в начало, как несколько лет и делали. За партами все было наоборот: Веру сажали вперёд из-за очков, в то время как с идеальным зрением Зоя всегда сидела на последней парте в углу. — Посмотрите, какой красавчик! — услышали девочки рядом с собой лепет одиннадцатиклассниц, — Вон, сидит, такой загадочный! Вера посмотрела на парня, о котором так отзывались старшеклассницы. Она никогда его не видела в их школе, наверняка новенький. У него были светло-русые волосы, которые прикрывали ему глаза из-за не совсем ровной осанки, худые ноги в облегающих брюках и туфли. Выглядел он действительно классно, по крайне мере для учащегося одиннадцатого класса. Он сидел на лавочке, покрашенной в этом году в бирюзовый цвет, и копался в своем смартфоне. — Не мой типаж, я брюнетов больше люблю, — сказала Зоя, — Ну все, сейчас девочки возьмут его в оборот. — И не говори! Или из наших кто, прикинь, — усмехнулась Вера, хотя сама порой поглядывала на загадочного юношу. — Да даже если восьмиклассницы я не удивлюсь, ты видела их вообще, особенно Иру? Что у нее на голове вообще… — У нее и в голове тоже не совсем чисто… Началась долгожданная линейка, которая прошла абсолютно также, как и все остальные в предыдущих годах: представление первоклассников и их «первых учительниц», выступление директора, танцы от различных студий, стихи, пару слов о выпускниках, звон колокольчика и окончание, после которого каждый идёт в свой класс. В кабинете все, кто хотел, подарили классной руководительнице цветы, это как всегда была их отличница и ещё пара человек. — Как давно я вас не видела, уже девятый «А» класс! — сказала Валентина Дмитриевна, — Спасибо тем, кто не проигнорировал и пришел летом на уборку территории, а также тем родителям, которые оказали помощь в ремонте и преображении нашей школы перед началом нового учебного года. Не забывайте, что вы уже выпускники, с мая по июнь у вас уже будут ваши первые экзамены, списать не выйдет, если кто-то пронесёт телефон, то будет иметь дело не только со мной, но и с директором. Все помнят случай с прошлого года и, надеюсь, никто из вас не захочет его повторить. Затем классная руководительница попросила всех написать на листочках, кто планирует какие предметы сдавать и будет ли идти после экзаменов в десятый, а в последующем и в одиннадцатый класс. Зоя планировала уходить в колледж неподалеку от школы, поскольку жила в этом районе и ей было бы очень удобно ходить туда, правда саму специальность она ещё не выбрала, думала между поваром и ветеринарным техником. Вера сама не знала, чего хочет, а идти хоть куда ей не хотелось вообще, поэтому она решила пойти в десятый. «Если будет очень сложно, я уйду в тот же колледж, где будет Зоя. Если я справлюсь, можно остаться и попробовать поступить в Британскую высшую школу дизайна» — так размышляла о своем будущем Вера. В литературный кружок при школе вступил тот самый новенький одиннадцатиклассник, которого звали Сергей Вишневский. До этого он жил в другом городе, а в Москве примерно с конца июля. Да, переводится, когда ты в последнем классе, довольно сложно и у директора было много сомнений, но юношу все же приняли. Сначала Вера подумала, что Сережа вступил в кружок только ради хороших оценок по русскому языку и литературе, ведь старшеклассников действительно очень редко интересует литература, тем более классическая. Да и он был всего-лишь вторым парнем из семи членов, все остальные — девочки. Как оказалось, его очень интересует творчество Достоевского и Ремарка, ещё он любит слушать классическую музыку. «Странный какой-то, надеюсь его за такое нетипичное поведение и вкусы не травят», — подумала Вера, но ее можно было успокоить: Сережу никто не трогал. Парни его сторонились и он редко находился в мужской компании, зато девочки со всех классов вечно на него поглядывали, некоторые даже пытались заговорить с ним, но особо ни с кем Вишневский дружбы не водил и не сближался. Было не удивительно, что он многим нравился: светлые, слегка вьющиеся волосы, серо-голубые глаза, задумчивый взгляд, худое телосложение, длинные пальцы, худые запястья и лодышки. Конечно, другие мальчики на его фоне выглядели тускло, особенно с его класса, и это не могло их не злить. Периодически между собой они подшучивали над ним и пускали слухи, словно у него нетрадиционная сексуальная ориентация, но Сережа на это никак не реагировал, ведь слухи — есть слухи, и такое внимание ему даже немного льстило. Из всех людей их литературного кружка он больше всего общался с Верой, потому что она из всех была той, с кем можно было поспорить о различных неоднозначных персонажах или личностях поэтов и писателей. Нет, они не ругались, это была всего-лишь обычная дискуссия во внеурочное время. На переменах они не общались, дабы не создавать слухов. Если девушка и могла подойти к нему, то только по поводу кружка. Тем более его излишнее внимание его к ней могло вызвать ненависть и раздражение девочек из других классов, а ей это не надо. Впервые они встретились вне школы, когда в Большом театре вышла постановка пьесы «Вишневый сад», написанная Антоном Павловичем Чеховым, который им обоим симпатизировал. Они часто разбирали его рассказы в кружке, а некоторые даже читали полностью вслух во время самодеятельности. Это было зимой, почти перед Новым годом, на улицах города лежал снег, заледенелые дорожки были посыпаны песком, а люди казались ещё более серыми из-за курток бледно-серых или темно-синеватых оттенков, ещё и шарфы вместе с шапками часто закрывали лицо. Сережа тогда купил ей имбирно-пряничный латте в ближайшей кофейне, который оказался очень вкусным и от которого создавалось праздничное, новогоднее настроение. Этот поход в театр они обсуждали ещё очень долго, особенно то, как они после этого пошли на каток, хотя ни он, ни она, не умели кататься. С этого момента Вера поняла, что влюблена в него, хотя и трезво осознавала, что ее чувства не принесут ничего хорошего: слишком уж большая конкуренция и слишком недосягаем Сережа для такой вполне обычной девушки, как она. Она смотрела на свое отражение в зеркале, на свои веснушки, рыжие волосы, почти прозрачные брови и ресницы и ей становилось тошно. Правда, не так противно было смотреть на лицо, нежели на тело: маленькая грудь, толстые, как она считала, ноги и пухлый живот. Полная противоположность девушкам с групп НаСвязи, где выкладывают только тех, чье телосложение очень худое, чтобы выпирали ребра и был большой просвет между ногами. Маленький рост обязательно! Вера бы и не знала, что существуют такие красивые девушки, если бы не увидела эти группы у Серёжи в подписках. Значит, ему это нравится! А у нее ещё и рост не низкий и ей до него не хватает всего сантиметров шести… Первой, кому она сообщила о своих чувствах, была её подружка по дому Кира. Сейчас у нее проходила эмо-фаза: косая челка, синие волосы, резиновые браслеты на руках, черные футболки с изображением рок-групп и темные скинни-джинсы. Хоть они и стали совершенно разными, но дружбу все равно поддерживали. — Ну, знаешь, — Кира задумалась, — Если ты будешь счастлива, то пожалуйста, судя по твоим рассказам он клёвый малый, странно тогда, что у него девушки нет. — Он вообще не любит эту тему с отношениями, но мне кажется, он просто не нашел ту, которую готов полюбить. Он может много говорить об искусстве, но о себе и своих чувствах — никогда. — Да они парни почти все такие, хотят, чтобы их поняли, погладили по головке и утешили, хотя сами при этом ничего не говорят, словно мы должны сами догадываться. Поэтому мне больше девушки и нравятся, к черту вообще этих парней, одна морока только. Один раз попробовала, спасибо, больше не надо. ФУУЭ, — девушка сделала вид, будто не тошнит, после чего ее подруга рассмеялась. Сережа пригласил девушку к себе в гости, когда родителей не было дома, и начал показывать свои стихи, хотя до этого не показывал их никому. Почти все были написаны в его депрессивный период, о чем он не сразу, но признался. Оказалось, что он страдает от тревоги и пьет для этого препараты. Тем не менее, его стихотворения оставались жуткими и трудными для понимания. В некоторых присутствовало много жестокости к самому себе или к окружающим, затрагивались темы безысходности, смерти и одиночества. «Зачем он показывает их мне, неужели доверяет?» — подумала Вера, разглядывая бумагу с текстами. — Некоторые считают меня каким-то загадочным и находят это красивым, но порой за внешней красотой скрывается нечто вот такое, — сказал он. — Как говорят «у депрессии нет лица», — ответила она ему. — Да, я так рад, что ты это понимаешь. Он впервые взял ее за руку. Его ладонь оказалась очень холодной, сухой и бледной. От этого лицо Веры налилось краской и она хотела отвернутся, но парень повернул ее лицо к себе и поцеловал. Страх и радость слились, сердце начало бешенно стучаться, словно было готово выпрыгнуть из груди. Она знала, что если пойдет к нему домой, то это может обернуться чем-то таким, но она не думала, что от этого будет так хорошо. Но одними поцелуями дело не обходится… Сережа повалил ее на ковер и одной рукой гладил шею, другой расстегивал ее рубашку. «Только не это», — начала думать Вера, — «Я не должна этого делать, он решит, что я готова отдаться первому встречному и будет лишь пользоваться мной, я не хочу…» Тем не менее, ее тело совершенно её не слушалось и она только подчинялась всем его действиям. Она даже не сообщила, что такое происходит с ней впервые, потому что побоялась испортить момент. С одной стороны, приятно, но с другой она умирала со стыда. Было больно и гадко, она начала плакать после того, как Сережа закончил и стал одеваться. — Что такое? — спросил он, глядя на нее, — Больно было? — Нет, что ты, — соврала она, — Ну, если немного вначале, а так очень классно! — Прости, что так внезапно, хех, — он усмехнулся, — Ты мне просто очень нравишься, вот и…несдержался. Вера отвернулась, и прикрылась своей же одеждой и попросила его выйти, чтобы она могла одеться. «Чего я там не видел!» — посмеялся он, но тем не менее вышел. Когда она встала, то поняла, что ног почти не чувствует. Все тело болело, ей захотелось поскорей принять душ, но надо было одеваться и идти домой, причем как можно скорее. «А если он захочет повторить?» — думала она, — «Мне совсем это не нравится, я чувствую себя проституткой, да я ничуть не лучше чем Ира со школы! А если он кому-то расскажет?! Как мне вообще смотреть ему в глаза после этого! Я люблю его, очень, но все это очень неприятно! Я теперь даже в зеркало никогда на себя не посмотрю…» Она продолжала плакать, но очень тихо, но вскоре выпила воды со своей бутылки и успокоилась. Раз она любит его, то должна терпеть.