Километры твоей ярости

Было так странно осознавать свою огромную благодарность Грейнджер. Она спасла Драко и его мать, которая была для него самым дорогим человеком. Нарцисса для слизеринца имела слишком большую ценность, и сейчас она жива только благодаря грязнокровке. Малфой не мог оторваться от Гермионы. Он смотрел на неё и не понимал. Как такая хрупкая девушка смогла за короткое время перевернуть его жить вверх дном? Изменить её до неузнаваемости? И сейчас Драко не знал, что это. Мысли навязчиво пробирались в голову и заставляли думать о том, что это родовое проклятье, о котором никто не слышал. Ведь каждый из Малфоев влюблялся в кого-то, кого нельзя было любить. И хотя он и не был влюблён в Гермиону, всё равно история Люциуса и Лесси не давала покоя, снова и снова появляясь в голове. Ну, а ещё Драко был помолвлен. С самого рождения, как это и бывает в их семье. Так же, как и когда-то Люциуса с рождения сводили с Нарциссой. Любили ли родители друг друга? Нет. Малфой ненавидел себя за то, что ему бы хотелось, чтобы они были влюблены в друг друга, но это лишь брак по расчёту. Драко и его предкам попросту запрещалось любить. Точнее, они не знали этого слова, и для них не существовало этого. До брака каждый Малфой мог делать, что душе угодно. Но в определённом возрасте он должен жениться на чистокровной девушке с хорошей родословной. Такой была Астория Гринграсс. Так решили Нарцисса и Люциус. А значит это судьба Драко. Астория не была ни уродиной, ни шлюхой, каковой являлась Пэнси. Она на год младше Малфоя, и у неё идеальная репутация. Любила ли Гринграсс Драко? Безусловно нет. Но она также не противилась браку. Никто не противился. Потому что так воспитали. Потому что так надо. Так приказали родители. Драко не стал говорить матери, что их спасла Грейнджер. Он сказал, что сделал это сам. И не из-за своего эгоизма, а просто потому что она не должна была узнать о Гермионе. Она бы не поняла. А вот Грейнджер, например, уже несколько минут разъясняла Поттеру, с какого хрена она постоянно пропадала в последнее время и откуда узнала о том, что Малфою нужна помощь, а гриффиндорец то и дело недовольно косился в сторону Драко. Гермиона была предельно честна, только вот когда Поттер спросил у неё, какие у них отношения, она замолчала. — Мы трахаемся, — ответил за неё Драко и увидел, как пылают её щеки и с какой ненавистью смотрит на него Грейнджер. А что такое, грязнокровка? Ты не знала? Или надеялась на что-то большее? — Ну ты и ублюдок, — прошипел Поттер. — Сочту за комплимент, — ответил ему Малфой и удалился. Не мог он больше смотреть на них. Не мог больше терпеть сверлящий взгляд Гермионы на себе или рожу Гарри Поттера. А ещё это чувство. Словно он делает что-то не так. Словно совершает ошибку. И эта ошибка обернётся Драко боком. Но ему похер. Он даже не поблагодарил их за спасение. Он Малфой. Так нужно. Он такой. Драко не мог больше играть в весь этот цирк с Грейнджер. Трахаться с ней, целовать её, пить с ней грёбаное вино. Так нельзя. Это неправильно. Это не он. Люциус бы не одобрил. И всю следующую неделю Драко не хотел пересекаться с Гермионой. Нет, он упорно её избегал. Потому что, когда видел, мысли путались, хотелось снова затащить её в тот кабинет или выебать прямо посреди Большого зала. Чтобы видели все. Но Малфой не мог. И когда Гермиона лежала в ванной, оставляя дверь открытой, Драко умирал. Выл. Скулил. Молил о помощи всевышнего. Её грудь так красиво выделялась с пенной воды, то и дело вздымаясь вверх-вниз. Малфой следил за каждый движением. Он просто не мог оторваться. И тут Гермиона открыла глаза. Увидела слизеринца, но даже не дёрнулась. Ты сделала это специально, Грейнджер? Она холодно посмотрела на него. Драко не чувствовал ещё такого холода от неё. А затем закрыла глаза. Словно Малфоя там не было. И это взбесило Драко, в нём проснулся хищник, злой хищник. А Грейнджер, словно жертва, которую хотелось разорвать, а перед этим ещё и изнасиловать, даже не боялась. И когда он вошёл в ванную комнату, закрыв за собой дверь, также не боялась. Смелая девочка. Даже не шелохнулась. Тело расслаблено. — Я хочу тебя, — сказал Драко прежде, чем успел подумать. — Убирайся, Малфой, — грубо ответила Гермиона. В её голосе не было желания, страха или боли. Только презрение и холод. Кажется, она напомнила Драко самого себя. — Грейнджер, — хрипло промямлил Малфой. Как-то моляще. Она открыла глаза. Изящно, медленно. И посмотрела на него. — Чего ты хочешь? — спросила Грейнджер. — Тебя трахнуть. Мысли были словно в тумане. Он не трахал её уже несколько недель, избегал любой встречи. Пару раз перепихнулся с Паркинсон прямо у себя в гостиной, но это не помогло. Нужна была доза Грейнджер. — Пошёл вон, — процедила гриффиндорка. Драко нервно облизал губы и подошёл ближе. Гермиона закатила глаза, чем ещё больше взбесила его. — Ах ты сучка, забыла, кому принадлежишь? — спросил он и вытянул палочку. — Империо. Вот теперь Гермиона действительно дёрнулась и со страхом посмотрела на Малфоя. — Ты… Ты совсем уже? Что ты хочешь сделать? — Встань, — только и сказал Драко. Он видел, как противилась заклинанию девушка, но даже она не смогла не повиноваться. Грейнджер встала, с ненавистью смотря на Малфоя. Она прикрывала грудь руками, но его это лишь возбудило ещё больше. — Что я там не видел, малышка? — спросил Драко. — А теперь я попрошу тебя подойти ко мне. Он улыбался. Драко не знал, расскажет ли Гермиона кому-то о том, что он сделает или нет. Но сейчас парень жаждал только одного. Грейнджер вновь послушалась и с явным недовольством встала с ванной и подошла к нему. — Я хочу слышать только правду, когда задаю какой-то вопрос, ясно? — с явной злостью в голосе спросил Малфой. Грейнджер нехотя кивнула. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо сейчас? — спросил он. Драко в упор смотрел на девушку, ему была интересна реакция грязнокровки. Она как-то обречённо вздохнула. — Да, хочу, — ответила Гермиона, и Малфой снова умер. Только от радости. Драко в ту же секунду со страстью впился, а её губы, забывая обо всём. А она не спеша, но ответила. Сначала как типичная Грейнджер, а затем поддалась ему, разрешив целовать себя жёстко, сильно, как обычно делал это слизеринец. А затем он взял её за шею и поставил в свою любимую позу, в которой мечтал выебать Грейнджер с тех пор, как у него вообще появились мысли о сексе — раком. Гермиона не противилась, хотя Драко и не запрещал ей этого под Империо, и это ещё больше заводило его. Малфой высвободил из штанов возбуждённый член и резко, без особых прелюдий вошёл в девушку. Он слышал, как она вскрикнула и стал двигаться ещё быстрее, жёстче. — Ты — моя, грязнокровка. Просто признай это, — набирая темп, говорил Драко. — Я знаю, — тихий голос Грейнджер окончательно убрал последние остатки разума, что оставались у Драко. Гермиона не противилась ему и, когда слизеринец остановился лишь на секунду, сама стала двигаться. Он победно улыбнулся. Они оба чувствовали себя ненормальными идиотами. Но они оба знали, что им нужно это. Что они не могут друг без друга. И когда тело гриффиндорки забилось в экстазе, Малфой в последний раз толкнулся и кончил вместе с ней. — Я люблю тебя, Драко, — сказала Гермиона. А он сделал вид, что не услышал.