Такой херни Джек Лондон точно не подразумевал

Только теперь, когда мы подробно разобрали, что из себя представляет Хэмп и какие огромные у него в голове отплясывают тараканы, мы можем как следует поговорить о Волке Ларсене. А говорить о нём будет непросто. Не столько даже из-за сложности характера — пусть характер там и правда непростой, но Хэмп ему в сложности ничуть не уступает. Сколько из-за того, что во всём, что касается Волка Ларсена, Хэмп врубает свою необъективность на максимум. Секунду, сейчас вы сами всё увидите. Потому что я хочу начать с одного очень наглядного примера. На всякий случай уточняю, что ключевые моменты я выделила жирным шрифтом:

Волк Ларсен никогда не снимал маски, хотя порой любил играть в откровенность. — Я читаю бессмертие в ваших глазах, — отвечал я и для опыта пропустил «сэр»; известная интимность нашего разговора, казалось мне, допускала это. Ларсен действительно не придал этому значения. — Вы, я полагаю, хотите сказать, что видите в них нечто живое. Но это живое не будет жить вечно. — Я читаю в них значительно больше, — смело продолжал я. — Ну да — сознание. Сознание, постижение жизни. Но не больше, не бесконечность жизни. Он мыслил ясно и хорошо выражал свои мысли. Не без любопытства оглядев меня, он отвернулся и устремил взор на свинцовое море. Глаза его потемнели, и у рта обозначились резкие, суровые линии. Он явно был мрачно настроен. — А какой в этом смысл? — отрывисто спросил он, снова повернувшись ко мне. — Если я наделен бессмертием, то зачем? Я молчал. Как мог я объяснить этому человеку свой идеализм? Как передать словами что-то неопределенное, похожее на музыку, которую слышишь во сне? Нечто вполне убедительное для меня, но не поддающееся определению. — Во что же вы тогда верите? — в свою очередь, спросил я. — Я верю, что жизнь — нелепая суета, — быстро ответил он. — Она похожа на закваску, которая бродит минуты, часы, годы или столетия, но рано или поздно перестает бродить. Большие пожирают малых, чтобы поддержать свое брожение. Сильные пожирают слабых, чтобы сохранить свою силу. Кому везет, тот ест больше и бродит дольше других, — вот и все!<…>

Итак, давайте отложим в сторону все споры о том, кто же прав — Хэмп или Ларсен, а посмотрим на кое-что другое. Что происходит в этом отрывке? 1. Хэмп утверждает, что Ларсен никогда ни с кем не бывает по-настоящему откровенен, а только притворяется. 2. Ларсен горячо бомбит на весь белый свет 3. Хэмп выкидывает обращение «сэр». Делает он это вовсе не из порыва, а чисто ради эксперимента. А теперь посмотрите на отрывок ещё раз. Так кто же из этих двоих по-настоящему искренен, а кто только играет в откровенность? И вот понимаете, вот в этом весь Хэмп. В почти каждом своём взаимодействии с Ларсеном он подсовывает, скажем так, ну очень странные объяснения происходящему. Почему Хэмп так делает, мы уже знаем. Теперь осталось через всю эту предвзятость продраться. Что же, закатаем рукава — и поехали. Самое важное Начать я хочу с небольшого отступления. Ну, сами знаете, ПОВа (или фокала, тут уж кому как больше нравится) Ларсена нам в романе не завезли, а это значит, что говорить что-то на 100 процентов достоверное про его личность… ну, тяжело. Просто потому что это не ПОВ-персонаж. Вместе с тем, и так непростая ситуация осложняется ещё и тем, что нам попался максимально, скажем так, своеобразный ПОВ-персонаж. Обычно в так и тянет сказать «нормальных» книгах ПОВ помогает читателю, отдельно отмечая особенно важные эпизоды. ПОВ здорового человека указывает «вот, чуваки, смотрите, вот это ключ. Хотите этого человека понять — обратите вот на это вот внимание». Хэмп же… Ну вы сами всё видели. Он не просто не помогает, он, как показывает пример выше, даже наоборот мешает разобраться. Нам самим придётся решать, какие сцены являются ключевыми для понимания характера Волка Ларсена — и есть ли в романе такие сцены вообще. А то может быть Волк Ларсен так и остался загадкой? Я для себя сама всё решила, однако так уж получилось, что это мой личный выбор. Я уверена, что это далеко не единственная возможная интерпретация характера. Итак, я считаю, что эпизоды, которые таки позволяют нам заглянуть в душу Ларсена, в книге всё-таки имеются. Для начала я хочу процитировать отрывок из разговора Хэмпа и Ларсена под звёздным небом. Напомню, что сцена начинается с того, что полный воодушевления Ларсен читает Хэмпу стихи, не-не, погодите, вот про это вот про всё только в следующей части делится своей радостью, но почти сразу теряет весь свой восторг и падает в чёрную тоску:

<…> Я почти готов поверить в бога. Но, — голос его изменился и лицо потемнело, — почему я в таком состоянии? Откуда эта радость жизни? Это упоение жизнью? Этот — назовем его так — подъем? Все это бывает просто от хорошего пищеварения, когда у человека желудок в порядке, аппетит исправный и весь организм хорошо работает. Это — брожение закваски, шампанское в крови, это обман, подачка, которую бросает нам жизнь, внушая одним высокие мысли, а других заставляя видеть бога или создавать его, если они не могут его видеть. Вот и все: опьянение жизни, бурление закваски, бессмысленная радость жизни, одурманенной сознанием, что она бродит, что она жива. Но увы! Завтра я буду расплачиваться за это, завтра для меня, как для запойного пьяницы, наступит похмелье. Завтра я буду помнить, что я должен умереть и, вероятнее всего, умру в плавании; что я перестану бродить в самом себе, стану частью брожения моря; что я буду гнить; что я сделаюсь падалью; что сила моих мускулов перейдет в плавники и чешую рыб. Увы! Шампанское выдохлось. Вся игра ушла из него, и оно потеряло свой вкус.

Он покинул меня так же внезапно, как и появился, спрыгнув на палубу мягко и бесшумно, словно тигр.

Получается, что Волк Ларсен по-настоящему порадоваться ничему не способен — даже самый маленький огонёк восторга в душе он тут же топчет своим пессимизмом. Похожая сцена происходит и значительно позже, когда в романе уже присутствует Мод:

Видите ли, я тоже порой ловлю себя на желании быть слепым к фактам жизни и жить иллюзиями и вымыслами. Они лживы, насквозь лживы, они противоречат здравому смыслу. И, несмотря на это, мой разум подсказывает мне, что высшее наслаждение в том и состоит, чтобы мечтать и жить иллюзиями, хоть они и лживы. А ведь в конце-то концов наслаждение — единственная наша награда в жизни. Не будь наслаждения — не стоило бы и жить. Взять на себя труд жить и ничего от жизни не получать — да это же хуже, чем быть трупом. Кто больше наслаждается, тот и живет полнее, а вас все ваши вымыслы и фантазии огорчают меньше, а тешат больше, чем меня — мои факты.

Волк Ларсен раз за разом не смеет позволить себе испытывать хоть что-то, похожее на простую человеческую радость. И у меня есть объяснение почему. Волк Ларсен очень плохо справляется с разочарованиями. Разочарованиями в чём бы то ни было — в людях, в себе, в окружающем мире. Справляется настолько плохо, что выстраивает целую чернушную философию, суть которой можно очень коротко пересказать как «весь мир — бардак, все бабы — суки, а солнце — долбаный фонарь». Этот взгляд на жизнь и правда позволяет Ларсену избегать разочарований: в конце концов, дерьмом очароваться невозможно. Но и цену Волк Ларсен платит очень жестокую: он оказывается заперт в негативном манямирке, где единственный доступный ему способ испытать какую-никакую радость — это пуститься в какую-нибудь дурацкую авантюру. Навроде состязания с штормом. Или можно заставить кого-нибудь себя ненавидеть, а потом хохотать в лицо в ответ на попытки покушения. Всякие игры в кошки-мышки с командой — туда же. Только вот больше в этом мирке нет ничего: ни надежды, ни радости, ни привязанности. Поэтому каждый раз, когда все эти ларсеновские теории подтверждаются, удовлетворения это ему не приносит никакого. И Ларсену паршиво, он всей душой ненавидит этот чёрный мирок, он очень хочет выбраться оттуда. Но чтобы это сделать, необходимо рискнуть и поверить хоть во что-нибудь. А Ларсен так не может, он согласен поверить только при наличии стопроцентной гарантии, что он не разочаруется. Гарантии такой не существует, а потому Волк Ларсен обречён сидеть и страдать. Страдать от собственной трусости. Да, внезапно Волк Ларсен оказывается трусом ничуть не меньшим, чем Хэмфри Ван-Вейден — только Хэмфри боится сам себя, а Волк Ларсен боится разочарования. И если объяснение страху Хэмпа у нас есть, то откуда у Ларсена взялась эта фобия — из канона так и останется неясным. Тут остаётся только что-то самостоятельно додумывать, но мы здесь этим заниматься не будем — для этого есть фички. Слова и поступки Вместо этого давайте поговорим о том, как Ларсен всегда красит в самый чОрный цвет всё, до чего только может дотянуться — очерняет других людей, сам себя, весь окружающий мир Волк Ларсен вытаскивает Хэмпа из ледяной воды, хотя в таком туманище манёвр этот был далеко не самый безопасный. Несколько позже он говорит Хэмпу, что жизнь и гроша ломаного не стоит. Ларсен категорически отказывается от любых денег, какие предлагает ему Хэмп за доставку его обратно в Сан-Франциско. Потом Ларсен заверяет Хэмпа, что изобретает он что-то только ради того, чтобы получить денег за патент. Отдельно и поподробней мне хочется поговорить о том, какой Ларсен холодный и жестокий убийца. По собственному заверению Волка Ларсена ему «убить безоружного так же просто, как выкурить сигару» — ну, а Хэмп с ним с радостью согласится. А теперь давайте смотреть, что происходило в романе. Итак, во-первых, Луис пересказывал слухи, что когда-то там команда Волка Ларсена взбунтовалась и он кого-то там убил одним ударом. Хорошо, да только вот бунт — это либо они тебя, либо ты их. Так что посчитать это актом кошмарной жестокости я не могу. После была вся эта ситуация с Личом и Джонсоном, так ужаснувшая Хэмпа. А теперь давайте не будем слушать Хэмпа — я уже несколько раз наглядно продемонстрировала, почему не стоит этого делать, — а попытаемся разобраться сами. Лич и Джонсон — бунтовщики, и если бы Ларсен повесил их где-нибудь на рее, закон был бы полностью на его стороне. Он этого не сделал, пусть не из особого внутреннего благородства, но факт остаётся фактом. Потом они попытались сбежать, попали в передрягу — Волк Ларсен понаблюдал за ними и не спас, хотя возможность у него была. Поганый ли это поступок? Однозначно, поступок отвратительный. Убийство ли это? Нет. Через некоторое время происходит перестрелка с командой Смерти Ларсена. Обратите внимание вот на этот диалог:       

— А человек, в которого вы стреляли… он… я надеюсь… — Голос Мод Брустер дрогнул.

— Ранен в плечо, — отвечал капитан. — Ничего серьезного. Мистер Ван-Вейден приведет его в порядок в две-три недели. Вот для тех парней ему навряд ли удастся что-нибудь сделать, — добавил он, указывая на третью шлюпку «Македонии», к которой я направлял в это время шхуну. — Тут поработали Хорнер и Смок. Говорил ведь я им, что нам нужны живые люди, а не трупы. Но стоит человеку научиться стрелять, его так и тянет бить прямо в цель. Вы когда-нибудь испытывали это чувство, мистер Ван-Вейден?

       Здесь Ларсен нарочно целится так, чтобы не убивать. Окей, он это опять всё намазал своей любимой циничной чОрной краской, но тем не менее отказал себе в удовольствии лишний раз кого-нибудь поубивать. Остаётся последний инцидент в финале: там Волк Ларсен из последних сил пытается придушить Хэмпа. Я просто скажу, что пусть я и предвзята до ужаса, но вот мне совсем не хочется Ларсена за это осуждать. На том моменте я уже вовсю болела за Ларсена и сама бы Хэмпа с удовольствием прибила (финал — отдельная тема для разговора, не будем пока о нём). Да, это не аргумент ни разу, но как говорится, а что вы мне сделаете я в другом городе. Ладно, давайте подведём итог: чисто по тексту романа свою репутацию кровожадного убийцы Волк Ларсен совсем не оправдывает. Как видите, не у одного Хэмпа слова и поступки не очень друг с другом совпадают. Ларсен, Мод и ООС Отдельно я хочу обсудить отношение Ларсена к Мод и рассказать, почему я на этом моменте всегда спотыкаюсь. Смотрите, какое дело. Волк Ларсен оставляет Мод, по факту, в плену в качестве ещё одной диковинки. Он хочет с ней переспать и в итоге чуть было не насилует. Это всё кошмарно, но в рамках характера персонажа, увы, логично. Да только вот есть одна закавыка. В некоторых местах текст даёт нам понять, что у Волка Ларсена были какие-то неподдельные чувства к Мод. Хорошо, мы всё ещё можем сказать, что все эти золотые искры в глазах или нежность в голосе — это Хэмпу мерещится, в конце концов он не самый надёжный рассказчик. Да только всё равно в тексте остаются все эти моменты про «скрипки в голосе», про «я к вам расположен» и про «жену пирата» — и моменты эти маркируют конкретно чувства. И их на Хэмпа не спишешь, они — объективная реальность, потому что Волк Ларсен правда это говорил. Хорошо, тогда давайте допустим, что Ларсен действительно влюбился в Мод. В конце концов, почему бы и нет? просто поглядите на другие фички у меня в профиле и оцените, каких титанических усилий мне это допущение стоит Что тогда получается? Если взять мою трактовку характера Волка Ларсена, то он в первую очередь — человек, засевший в своём чёрном манямирке — лишь бы только не надеяться, лишь бы не разочаровываться. Если у него начнутся всякие чувства-расчувства, как такой человек будет их проявлять? Да это будет полная катастрофа — что по поведению, что по эмоциональному фону. Это будет максимально непохоже на нормального человека. Потому что чувства — это всегда надежда, а надежды Ларсен панически избегает. И это нормальный человек действовал бы по цепочке «осознать чувства — подкатить» А у вот у таких, как Ларсен, уже на пункте «осознать чувства» (конкретно чувства, а не сексуальное влечение) будет полный затык. Он обязательно целиком окопается в отрицании, а его поведение начнёт напоминать «дёрганье за косички» — правда это дёрганье подчас будет принимать максимально уродливые формы. Целью было бы получить от объекта чувств как можно больше эмоциональной реакции (и в идеале как-то заставить объект показать взаимность, пусть и неясно как) — но так, чтобы самому не спалиться. Загрести побольше, отдать поменьше. Провоцировать не мытьём, так катаньем. Это не то, как Волк Ларсен ведёт себя с Мод. А есть ли в каноне персонаж, с которым он именно так себя и ведёт? *играет бровями* Он очень открыто демонстрирует своё расположение, ничего не пытаясь скрыть. Был бы у нас более или менее нормальный человек, можно было бы говорить о влюблённости и ухаживании. Но у нас не нормальный человек, а Волк Ларсен, поэтому для него такое поведение при наличии каких-то настоящих чувств немыслимо. Конечно, мы всё ещё можем рассмотреть вариант, что Ларсен намеренно врёт, говоря все эти красивости. Зачем? Ну не знаю, может быть, чтобы добиться расположения Мод. Склеить тёлочку, если говорить по-простому. Да только есть одно очень серьёзное «но». Я нарочно обратила на это внимание, когда не знаю уже в который раз перечитывала книгу: Волк Ларсен вообще никогда не врёт. Ни разу. Единственное, что ну можно было бы посчитать за враньё, так это его обещание Хэмпу насчёт Лича и Джонсона. Но, чисто формально, он здесь тоже не соврал. Важно, что Ларсен не врёт чуть ли не принципиально, — а это значит, что нет смысла считать то, что он говорил Мод, притворством. Итак, мы пытались и так и эдак впихнуть в канон искреннюю влюблённость Ларсена в Мод, но потерпели фиаско. Любопытство как к диковинке могло быть, да. Чисто сексуальное желание — тоже да. Влюблённость — нет. Так что все эти странные фразы про скрипки — это, уж пардон, ООС. Да, я утверждаю, что в каноне присутствует ООС. Да, я такая дерзкая. А если серьёзно: может быть, с какой-то другой трактовкой образа Ларсена эта линия не была бы ООСом, но другой трактовки у меня нет. А ещё мне моя трактовка очень нравится. О негодяях с золотым сердцем Теперь, когда мы более-менее разобрались с тем, что Волк Ларсен совсем не так бесчеловечен, как его обычно малюют, давайте кое-что уточним. Несмотря на то, что Волк Ларсен вовсе не монстр и не социопат, хорошим человеком его всё ещё нельзя назвать. Он всё ещё очень жёсткий, даже жестокий человек. Ему совершенно не западло ради собственного развлечения устраивать всякие безжалостные психологические проверки и провокации — а иногда и попросту травить людей. И всё же не могу не отметить, что Ларсен, в отличие от Хэмпа, один раз, но всё-таки демонстрирует в тексте настоящую эмпатию:

 — Не обращай внимания на эти пустяки! Привыкнешь со временем. Немного, может, и покалечишься, но зато научишься ходить. Это, кажется, называется парадоксом, не так ли? — добавил он.

Да, это совсем немного. Но это настоящее сочувствие, а вовсе не то пластиковое нечто, что подсунул Магриджу Хэмп. Так что в очень ограниченных количествах и по большим праздникам (Хэмп ведь честно работал, не хныкал, а значит заслужил) — но Ларсен может расщедриться на эмпатию. Пусть у Волка Ларсена и присутствуют определённые тормоза, тормоза эти находятся очень и очень далеко. Он не садист, ему нравятся не страдания жертвы — ему интересней посмотреть на её реакцию на провокацию. Однако поступки его всё равно кошмарны, а «могло бы быть и хуже» — так себе оправдание. Он очень одинок и несчастлив, он вовсе не социопат. У него есть желания, есть слабости, есть потребность в привязанности. Но характер у него отвратительный, а психологические защиты очень неприятные. Короче говоря, на негодяя с золотым сердцем Волк Ларсен никак не тянет. Да, он негодяй. Да, сердце у него, оказывается, есть — только оно ни в коем случае не золотое.