Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, всё остаётся живым в вашей памяти. Если вы оказываетесь там снова, всё разрушается.

Автобиография, Агата Кристи

      Надо же было такому случиться, когда до Муми-дола осталось меньше дня пути. Ветер рванул полог палатки, и Снусмумрик снова захлебнулся кашлем. Конечно, можно просто оставить все вещи здесь, и попробовать все-таки дойти налегке. Успеть до темноты. Пожалуй, это будет самым разумным, ведь после еще одной такой ночевки можно и не встать. Вскоре Снусмумрик понял, что ошибся. На башмаки сразу же налипло по тонне грязи, ветер швырял колючие льдинки, только притворявшиеся весенним дождем, прямо в лицо, и дыхание перехватывало от его ярости. Он шел так медленно, что до Муми-дола мог добраться разве только к утру. Если не упадет по дороге. Наверное, все-таки стоило отлежаться в палатке. Он остановился в нерешительности. Может, вернуться? Но ледяной дождь так иссек ему лицо, что сквозь отекшие веки было сложно разглядеть дорогу. Можно пройти мимо палатки и не заметить. Кажется, все.       Снусмумрик опустился на поваленное дерево. В двух шагах от дома, вот что обидно… Разглядев сквозь еловые ветви какие-то огоньки, он немного приободрился. Кажется, есть небольшая надежда. Калитка не без труда подалась, и вскоре он уже стучался в дверь. — Здравствуйте, такая ужасная погода, вы не могли бы пустить меня переночевать в сарай? — Здравствуйте, я, эмм… О-о, привет! Я тебя сразу и не узнала! Снусмумрик поднял взгляд и попытался разглядеть стоящего перед ним. Или все-таки стоящую… филифьонку? Странно. Первый раз в жизни он видел филифьонку в брюках. И с короткой стрижкой. Никаких кудряшек. Остренький носик из-под челки. Растянутый свитер. И все-таки она была смутно знакома. Неужто та самая Филифьонка, что играла на его губной гармошке?! Когда-то, миллион лет назад, в конце ноября… — Будешь кофе? Заходи скорее, жуткий ветер. Погоди, стой здесь, я дам тапки. Надо же, как ты промок, с тебя аж течет! Давно же ты не забредал в наши края! Снусмумрик? Погоди… Ты что?!.. Филифьонка подхватила Снусмумрика, начавшего оседать на пол, и решительно потащила его в ванну. — Дааваай, дружок, залезай сам, — пропыхтела Филифьонка, — мне тебя не поднять.       Грязная, насквозь мокрая и далеко не благоухающая одежда валялась комом на полу, и Снусмумрик, подгоняемый Филифьонкой, тяжело опустился на борт ванны, медленно перекинул одну ногу, потом вторую… Уже очутившись в такой замечательной, такой божественно горячей воде он с трудом сообразил, что, кажется, раздела его она. Догола.       Филифьонка меж тем подтянула резиновые перчатки, и, держа перед собой на вытянутых руках ком грязных тряпок, вышла из ванной, прикрыв ногой дверь.       Снусмумрик чуть не заснул, но тут снова появилась Филифьонка — в фартуке, косынке, перчатках и с щеткой на длинной ручке. Вскоре по воде поплыли обильные хлопья грязно-серой пены. — На, а теперь намылься сам, — утирая тылом запястья обильно катящийся пот, Филифьонка сунула Снусмумрику мочалку, и снова включила воду, теперь уже чуточку попрохладнее. — И будем вылезать. — Да не смотрю я, — фыркнула она, вручая полотенце и отворачиваясь. И все-таки успела снова подхватить, когда от резкого подъема у Снусмумрика закружилась голова и он чуть не упал через бортик. Худо-бедно натянув на него пижаму в мишках и огромные шерстяные носки, Филифьонке удалось дотащить неожиданного гостя до постели.       Какая же это роскошь, лежать в безопасности, в чистой мягкой постели, под надежной крышей, когда весенняя буря мечется за окном! Снусмумрик слабо застонал, потянулся и, несмотря на кашель и заливший всю голову, словно свинцом, жар, провалился в сон. На утро лучше ему не стало. Снусмумрик плавал в тяжелом жару, липкий пот словно приклеивал голову к подушке, нос и скулы еще больше заострились, а кашель напоминал лай. На вопросы он отвечал еле-еле и невпопад. К вечеру пришел доктор, полный хемуль в твидовой паре, долго, неодобрительно качая головой, выслушивал его легкие, мял теплыми лапами живот, крутил и так и сяк, и в конце концов предположил, что «у молодого человека пневмония, но, вполне возможно, что и туберкулез — обратите внимание на вот эти приметные следы вокруг запястий. Это от наручников, да-с, и приличной фру не стоило так опрометчиво проявлять милосердие к незнакомцам». — Это не незнакомец! — возмутилась державшая врачу полотенце Филифьонка. — Это известный путешественник, музыкант и друг семьи Муми-троллей! Мы познакомились у них в гостях. — Ну-с, это, конечно, другое дело, — иронично протянул врач, особо тщательно вытирая руки, — но люди меняются, фру, и на вашем месте я бы все же был осмотрительнее. К тому же, вы, как преподаватель, служите примером молодежи. Я дам направление в больницу для бедных. Завтра приедет карета "Скорой помощи" и заберет его в госпиталь Красного креста. — Не стоит беспокойства. Думаю, Муми-тролль охотно возьмет на себя заботу о своем друге. — Ну что ж, ну что ж, раз вы так настаиваете. Я выпишу лекарства. Но пробу на туберкулез мы все же обязаны будем произвести. — Обязательно! Весна выдалась дождливой. Последние клочки ноздреватого снега дотлевали под кустами. Дороги превратились в болото. По небу неслись растрепанные тучи. Ветлы сердито метались под ударами ветра. Снусмумрик, сидя в постели, закутанный в старую шаль, обозревал неласковый пейзаж из окна гостевой спальни в доме Филифьонки. Она сама возилась с чем-то на кухне, оттуда доносилось позвякивание и временами мелодичный свист. — Куриный бульон, — приоткрыв ногой дверь, на пороге возникла Филифьонка с подносом. — И немного каши с вареньем на десерт. Врач сказал, что тебе надо набрать пару килограмм, чтобы наконец выздороветь, так что, будь добр, съешь все. — Муми-тролль не звонил? — Нет. Я же говорила, — Филифьонка сморщила длинный нос, и он пошел смешными бархатистыми складочками, — у них годовщина свадьбы. Суета, подготовка. Куда тебе в таком виде? А потом, посмотри, что с дорогами. Он наверняка даже из гаража выехать не сможет. Ешь, и не капризничай. — Филифьонка поставила еду на табуретку у кровати. — Говори сразу, если что-нибудь нужно, я сегодня буду поздно. — Ясно. Нет, ничего. Спасибо, — добавил Снусмумрик искренне. При всех своих странностях филифьонки все-таки удивительно отзывчивый народ. А у этой даже почти нет лишнего хлама.       «Неожиданно просторный для одинокой филифьонки дом», — думал Снусмумрик, бродя в сумерках по пустоватой гостиной, в которой, собственно, не было ничего, кроме дивана да книжных полок. Никаких вазочек. Никаких безделушек. Никаких картин. Никаких салфеточек! Один фарфоровый котенок с отбитым ухом сиротливо приютился на каминной полке. Снусмумрик побрел дальше по коридору. Выцветший половичок. Беленые стены. Один зонтик. Один плащ… В прачечной на вешалке висел его ненавистный костюм. Пиджак и брюки! Мерзкого серого цвета. Разве мог он подумать, что когда-нибудь наденет что-то наподобие этого. Да, пожалуй, на годовщину свадьбы Муми-тролля ему и впрямь набиваться не стоит. Снусмумрик остро почувствовал себя чужим и даже испытал нечто вроде страха, оказавшись запертым в пустынном доме, внезапно показавшимся ему нежилым. Он вышел в прихожую, ухватился за ручку двери. Чуть приоткрыл ее и выглянул в сад. В дом ворвался свежий запах дождя и мокрой земли. Нет, конечно же, он не заперт. Можно уйти в любую минуту. Все в порядке. К счастью, в прихожей висела его старая шляпа. О, что-то привычное! Напялив шляпу и прихватив губную гармошку, он зажег свет на кухне — она казалась самой обжитой в доме, хотя тоже удивляла пустотой и некоторой запущенностью, и попытался поиграть. Увы, мешал кашель. Наверное, он выглядит на редкость нелепо — в пижаме филифьонки, обмотанный шалью, в больших носках и шляпе!              Снусмумрик невесело рассмеялся. Да, не забыть вылить остатки каши и бульона, пока Филифьонка не вернулась, а то она расстроится. Что поделать, ну не любит он манную кашу. Даже если доктор прописал асоциальному типу потолстеть. Филифьонка и впрямь вернулась поздно, сквозь сон Снусмумрик слышал смех, флейту, гитару, какие-то голоса, по коридору мелко рассыпались шаги Филифьонки — она на минутку заглянула в комнату, Снусмумрик притворился, что спит, но успел отметить неожиданно красивое платье, парадный макияж и даже что-то вроде прически, правда, изрядно сбившейся на бок. А духи у нее очень приятные. Их слабый запах еще чувствовался наутро. Проснувшись, Снусмумрик спустился на кухню, сделать кофе и сварить овсянки — ей сегодня явно не помешает поспать подольше. Уже чуть позже он сообразил, что ненароком может встретиться с кем-нибудь, с кем ему встречаться бы не следовало, ведь Филифьонка вернулась явно не одна, и от этой мысли стало как-то сразу неприятно. Но тут на кухне появилась заспанная Филифьонка в байковой пижаме, одна-одинешенька, зевнула, показав остренькие зубки, и радостно уткнулась в чашку кофе. — Ой, как хорошо, спасибо! Вчера были танцы… что-то я припозднилась. Ты не мерзнешь? Можно подбавить отопление. Я, пожалуй, еще посплю, — сообщила она, допивая кофе. — Прими таблетки! — не забыла напомнить Филифьонка уже в дверях.       Таблетки… Снусмумрик высыпал их из стаканчика и покатал по столу капсулы. Их было немало. К счастью, туберкулеза у него все-таки нет, а значит, для маленького Муми-сына он не представляет опасности, и скоро Муми-тролль, закончив праздничные хлопоты, наверняка заедет за ним… Когда-то все болезни лечились подогретым соком и порошком из глубин сумки Муми-мамы. Когда-то. А такое количество таблеток ведь немало стоит. Он здорово задолжал Филифьонке. Во всех смыслах. Кто это, интересно, вчера играл на флейте? — Знаешь, это никуда не годится, — Филифьонка критически оглядела Снусмумрика. — Он не сидит. Совсем. Рукава и штанины коротки, сам костюм широк… Как тебя вообще угораздило его купить?! — Я его не покупал. — Хм. Ну ладно. Все равно, это никуда не годится. Придется купить тебе штаны и свитер поприличнее. — Не надо ничего покупать. — Я тебя в таком виде не отпущу. — Нормальный вид. — Нет! Снусмумрик был согласен. Вид его явно не был нормальным. Но не выставлять же Филифьонку еще и на новый гардероб?! К тому же, дойти до Мумми-дола можно и так. А там Муми-мама что-нибудь да придумает. — Ладно. Попробую немного подогнать этот ужас тебе по фигуре. Филифьонка присела и завернула штанину. — Кажется, тут можно немного отпустить. Носки я тебе свои дам, они тебе почти подойдут, а остальное белье все-таки купим. — Соришь деньгами не как училка, а как буржуйка! — Тебя забыла спросить, — фыркнула Филифьонка. — Твои ажурные труселя будут сниться мне в страшных снах, — она взяла портновский метр со стола и потянулась за карандашом. Снусмумрик страшно покраснел. Свою первую ванну у Филифьонки он очень хотел забыть. Поскорей. — Ну и скучные же у тебя тогда сны, — пробормотал он. — А каким им еще быть у училки? — Она измерила длину рукава. — Снимай пиджак, измерю объем груди и талию.       Теперь она была совсем близко, и почти обнимала его, прилаживая метр, и вдруг как-то судорожно вздохнула, а Снусмумрик, втянув слабый запах тех самых духов, вздрогнул и взглянул ей прямо в потемневшие глаза. Время стало вязким, они застыли, постепенно сближая лица, и вот уже почти касались носами, губами… Филифьонка одеревенела, но не отстранялась, и первым чуть назад отклонился Снусмумрик. — Прости. — Ничего.       В Муми-дол Снусмумрик дошел только к началу лета. Здесь все, казалось, было тем же самым — мост через речку, почтовый ящик, сирень, дровяной сарай… А, нет, в бывшем дровяном сарае стоял маленький красный автомобильчик, и Муми-тролль как раз показался из двери гаража, нагруженный пакетами. Снусмумрик в перекроенном костюме, налегке, перекинув пиджак через плечо, как раз переходил мост. Муми-тролль побросал пакеты и радостно кинулся ему навстречу, обнял, закружился, и даже завопил «Пи-хо!» — Пойдем скорее, мы тебя все заждались, — Мама, Снусмумрик вернулся! Из дверей веранды вышла фрёкен Снорк. Она немного располнела, челка ее золотилась и вилась, и на ней был прелестный фартук в розочках, с оборочками и крылышками, как раз в тон ее зефирно-розовой шкурке. Вслед за ней на крыльцо выбралась и Муми-мама, она, кажется, слегка убавила в росте, а мордочка ее поседела. — С тех пор, как папа умер, она сильно сдала, — шепнул Муми-тролль. — Ты ей… не напоминай. — Конечно, — кивнул Снусмумрик. От песочницы к взрослым заковылял Муми-сын. Несмотря на теплую погоду, он был в панамке и модном комбинезончике, который, впрочем, все время порывался расстегнуть. Последним поздороваться со второго этажа спустился Снорк. Он занял папин кабинет — ведь ему надо было много работать. Он проводил важные экономические исследования, и не мог оторваться от них даже во время отпуска. Вечер прошел весело, в воспоминаниях о добрых старых деньках, под мамины оладьи с вареньем, а потом и под пару рюмочек пальмового вина. Впрочем, Снусмумрик все больше рассказывал веселые байки, отшучиваясь, когда дотошный Снорк наседал на него с расспросами о работе, семье, планах на будущее и прочих серьезных вещах. Возможность поговорить по душам с Муми-троллем выпала не сразу. Наконец как-то они занялись вдвоем дровами — надо было загодя подготовиться к костру на день летнего солнцестояния, и тут Снусмумрик смог рассказать о своей задумке. — Знаешь, я бы хотел построить дом. Да. Никогда не думал, что когда-нибудь скажу это… но, правда, мне нужен дом. Последние годы прошли не так гладко. Мне надо где-то зимовать. Наверное, я постарел, — Снусмумрик пару раз кашлянул. Впрочем, скорее от смущения, ведь он уже почти выздоровел. — И я подумал… Может, ты выделишь мне небольшой кусок земли, там, за домом, в осинах, у ручья, и поможешь? Сам-то я не справлюсь. Это может быть совсем маленький дом, ты же понимаешь?.. Кухня и спальня. Да, в общем, и одной комнаты достаточно. И крыльцо или веранда, чтобы сидеть и смотреть на дождь из-под крыши. Деньги я как-нибудь постепенно отдам. Видишь, до чего я дошел. Дом! — Здорово! Это же здорово, Мумрик, наконец-то ты вернулся навсегда, и мы будем вместе круглый год! — Муми-тролль бросил пилу и чуть ли не запрыгал, — Мы вместе не станем впадать в спячку, будем по выходным сидеть у печки и смотреть, как падает снег! И ходить к Туу-тикки ловить рыбу, и кататься на лыжах… Знаешь, тебе надо обязательно познакомится с Туу-тикке, она ведь тоже юксаре, мне кажется, вы поладите! — Вообще-то мы знакомы. Встречались когда-то весной. Да, правда, будет здорово.       Вечером Муми-тролль объявил отличную новость всей семье, и фру Муми — так теперь называли фрёкен Снорк, ведь она стала замужней дамой, — тоже очень обрадовалась, хотя и не подала вида, ведь она была очень занята с Муми-сыном, не желавшим ужинать. А вот Снорк отозвал Муми-тролля в сторонку и долго, горячо читал ему лекцию о ценности земли и высокой стоимости стройматериалов в нынешние тяжелые времена и об обязанностях мужа и отца. — Брось, у тебя же есть целая золотая гора, чего ты мелочишься, — отмахнулся Муми-тролль. — Заметь, у меня есть, — фыркнул Снорк. — А не у тебя.       И Муми-тролль со Снусмумриком рьяно принялись за стройку. Впрочем, их постоянно что-то отвлекало. Сначала был день рождения Муми-сына. Потом — фру Муми. Потом наступила такая жара, что приходилось каждый день ездить к морю всей семьей, купаться. Потом кончился отпуск Муми-тролля, а после работы какая уж там стройка. Ночи стояли теплые, Снусмумрик уже давно ночевал не в доме, а под штабелем досок на замершей стройке, но по хозяйству помогал исправно. Фру Муми уже привыкла во всем на него рассчитывать. — И что бы я без тебя делала, милый Мумрик, без тебя, как без рук. Как закончишь с кастрюлями, поменяй, пожалуйста, газовый баллон у плиты, и займись, наконец, краном в ванне — он течет все больше. Мама хотела сделать овощи на ужин, поможешь ей, ладно? А я должна зайти с Мумиком к врачу, а потом к гафсе Линнее… она обещала мне новую выкройку.       И вот она упархивала, а Снусмумрик оставался дома вдвоем с Муми-мамой, к их обоюдному удовольствию. Они уютно посиживали на кухне, и разговаривали обо всем на свете. Только ей Снусмумрик смог наконец рассказать, что такие дурацкие серые костюмы выдают в тюрьме, когда отсидишь свой срок, и что протестовать против сторожей и полицейских стало далеко не таким безопасным занятием, как когда-то. Но даже Муми-маме он не смог рассказать о том, какие следы остаются от полицейских дубинок, и как подростки могут избить бродягу ни с того ни с сего, просто застав врасплох спящим на лавочке в парке…       На день летнего солнцестояния среди прочих гостей Мумми-троллей была и Филифьонка. Она приехала на такси, принаряженная, а с собой у нее были футляр с флейтой и совсем не подходящий к костюму тюк с вещами — в нем оказался рюкзак Снусмумрика, палатка и даже кое-что из его скарба. — Я нашла и собрала твои вещи тогда, в лесу, и сложила в сарае, и вот, дошли руки починить. — Почему ты не сказала, что играешь на флейте? — Ты не спрашивал. — Ты не играла в доме! — Почему? Иногда играла… Я почему-то думала, ты знаешь! — Я даже не догадывался. Филифьонка фыркнула. — То есть ты слышал флейту, но тебе и в голову не пришло, что на флейте могу играть я?! А между прочим, решиться было не так-то просто, но я уехала учиться в город, в музыкальное училище, и получила стипендию, и закончила, — и да! Я теперь музыкант. С дипломом. — Не то, что я. Филифьонка задохнулась, развернулась на каблуках, уцепилась за проходящую мимо хемулиху, и с ходу завела с ней беседу об образовании.       Снусмумрик долго смотрел ей вслед. А потом отнес тюк с палаткой, спальником и рюкзаком, и понадежнее припрятал в гараже. Судя по темпам строительства, все это ему вскоре понадобится. Играть у Снусмумрика получалось все хуже и хуже. То есть никак не получалось. Или фру Муми давала ему очередное поручение, или мешал кашель, или просто музыка не шла. Да и впрямь, кто он такой?! Вот, Филифьонка — музыкант с дипломом. А он?! Да, конечно, помимо чистки картошки и устранения засоров еще он умеет немного играть на губной гармошке и бренчать на гитаре, его песенки распевает лесная мелюзга по всему миру, а Муми-тролль неизменно представляет его всем своим гостям как «знаменитого путешественника, автора и исполнителя песен», но, по сути, он бродяга без дела. Хорошо быть всем из себя таким независимым, пока полон сил, а теперь, видимо, придется наниматься мести полы в какой-нибудь магазин. К занудному жадному хемулю. Типа вот этого вот, с которым так подобострастно беседует Снорк. Хотя это явно птичка покрупнее обычного владельца лавки… Снусмумрик плюнул и пошел в осиновую рощицу, к себе, на доски. Ему даже курить запретили. Сначала врач, а потом фру Муми- чтобы не вредить и не показывать дурной пример ребенку. — Чего ты тут расселся? А где же трубка? — Мюмла выскользнула из-за деревьев тихо, как змея. — А я так надеялась сделать пару затяжечек… У тебя нет?.. — Привет! — Снусмумрик вскочил, отряхнул опилки. — Нет, ничего такого нет. Садись. Давно не виделись. Ты на праздник? — Конечно. Видел моего нового хемуля? Жирный зануда, — зевнула Мюмла. — Утомилась от него, наверное, скоро сменю. Но пусть сначала свозит меня куда-нибудь. — А ты практичная. — Мозги у меня всегда были что надо. Поговаривают, ты решил осесть? Под крылышком у Муми-тролля? — Еще не решил. — А это что? — Мюмла обвела рукой каркас дома, наваленные штабелями доски. — Как видишь, пока ничего. — И то верно. Пойдем, мне хочется танцевать. Сыграешь мне. — Пусть Филифьонка сыграет. Она музыкант. С дипломом. — Я не танцую под сонату ля-минор для духовых с оркестром. Пойдем. Или и впрямь ты совсем больной? — Не настолько. — То-то же. Ах, как же танцует Мюмла! Вот уж над кем годы не властны! Как мелькают ее стройные ноги, как летят золотые, без единой седой ниточки, волосы! Как обвивается шелк платья вокруг талии! Жирный хемуль отвлекся от Снорка и аж пошел красными пятнами. Хороша, дивно хороша, может, и в правду наплевать на все и жениться, а что, могу себе позволить… Филифьонка одновременно любовалась и негодовала. А Снусмумрик-то! Можно было подумать, он вообще разучился играть, а тут! Откуда что взялось. Она сморщила нос и отхлебнула шампанского. Вот уж веселый праздник. Не то, что когда-то. Но нельзя не признать, что Мюмла хороша, как обычно. Как раньше. Ах, нет, несправедлива была Филифьонка. Все так же падал солнечный свет сквозь листву на белую скатерть, все так же пенился пунш в большой вазе, все так же румяны были оладьи на блюде, и светились янтарем ягоды в варенье, и выступала слеза на сыре, и шумели гости, а вечером тепло мерцали среди листвы фонарики. Да, пусть уже другие сидели за столами, и другими были разговоры, но солнце — то же, и долина — та же, и шум ручья, и песни птиц… Их небольшой оркестрик как раз закончил очередной вальс, и музыканты сели перекусить. Филифьонка играла и временами высматривала Снусмумрика, слушает, нет?.. Но тот сидел за краешком стола и болтал с Мюмлой, а потом они куда-то пропали. Толстый хемуль к тому времени изрядно набрался, и похрапывал в шезлонге. Так что Филифьонка осталась со своими и, надо сказать, неплохо провела остаток вечера. Нечего забивать себе голову ерундой, право слово, ведь она уже не та, что раньше! — Снусмумрик! — Муми-тролль растолкал его возмутительно рано, учитывая, что разошлись вчера под утро. — Вставай. Мне надо познакомить тебя с владельцем моего агентства. Он может заказать тебе как-нибудь музыку для рекламы… — Алко-зельцера, — прохрипел Снусмумрик. — Чего? — Для рекламы алко-зельцера, — прокашлявшись, сказал Снусмумрик и потер лицо. — Самое актуальное сейчас. Я видел, как он вчера набрался. Думаю, мы как-нибудь переживем, если наша встреча состоится в другой раз. Или вовсе не состоится. Сам понимаешь, ну какой из меня композитор рекламы… — Ну вот я же сочиняю слоганы и ничего, корона не слетает, — фыркнул Муми-тролль. — Ты вообще собираешься искать работу? — Кто? Я? Наследственный почетный бездельник? Да поколения моих безработных предков перевернутся в своих могилах… если у них, бродяг, вообще есть могилы… — Кончай трындеж, умывайся, прополощи пасть и пошли. Он хотел тебя видеть, наверное, где-то про тебя услышал. — Гм.       Как и предполагал Снусмумрик, встреча не доставила никому удовольствия. Ради Муми-тролля Снусмумрик старался быть вежливым, а отяжелевший с похмелья медиамагнат только что-то мычал. Но формальности были соблюдены. Праздник закончился, посуда была вымыта, столы разобраны, мусор из сада выброшен, и жизнь потекла как обычно. Порой Муми-троллю и Снусмумрику даже выпадала возможность прибить доску-другую к остову будущего дома. И иногда поболтать. Муми-тролль, набрав в рот гвоздей, пытался красочно описывать свои муки с автомеханиками, которые никак не могли починить машину. — Вот Папа, папа мог починить что угодно! — воскликнул он, наконец-то избавившись от гвоздей. И поник. Впервые со дня встречи Снусмумрик слышал, чтобы Муми-тролль упомянул об отце. — А где он похоронен? — осторожно спросил Снусмумрик. — Не здесь, — коротко ответил Муми-тролль и снова набрал в рот гвоздей, и на этот раз уже работал молотком молча. — Мумрик, милый, — фру Муми прилаживала цветок на шляпку, — завтра сходим с утра на рынок. Машину так и не починили, так что придется нам вдвоем. Возьмешь тележку. Пойдем пораньше, до жары. — Ясно.       Пара домов на берегу теперь превратилась в настоящий поселок, с пристанью, школой, управой, почтой, полицейским участком и амбулаторией, и, конечно же, с рынком. Центральные улицы были даже мощеными. Тележка гулко гремела и подскакивала на выбоинах. — Так, нам нужны овощи, черешня для Муми-сына, надо взять кур и мясо, а молоко по такой жаре скиснет, слишком припозднились, — фру Муми кинула укоризненный взгляд на Снусмумрика, как будто не она выбирала шляпку добрых полчаса. Не говоря уж обо всем остальном.       Рыночек был небольшим, но довольно занятным. Снусмумрик даже с некоторым интересом наблюдал за торговлей, пока не заметил полицейского. Он нахмурился и одернул рукава. Да, конечно, это безобидный деревенский увалень-хемуль, а совсем не те хищники из SAPO, с которыми ему пришлось иметь дело, но… все-таки это одна порода. Он отвернулся и зашел за спину фру Муми. Так, на всякий случай. — Добрый день! Фру Муми, Снусмумрик! — Филифьонка ахала и протискивалась к ним по рядам. — Не хотите придти на концерт нашей школы? Будем выступать мы и сборный оркестр хемулей. В честь дня флага. Приходите все, и берите с собой Муми-сына. Ведь у него есть тяга к музыке? — Муми-сын необычайно развитой ребенок, и он любит музыку, всегда танцует под радио. — Как мило! Я так и предполагала! В воскресенье, в саду школы, в три часа! — Спасибо, мы постараемся! — Нет, ты видел?! — фыркнула от переполнявших ее чувств фру Муми, — ты видел, во что она одета?! А еще учительница! В ее-то годы расхаживать в брюках и рубахе! Сандали на босу ногу! А ведь была такой приличной филифьонкой! — Ну, на юге так принято, там все… — У нас-то не юг! — Но сегодня жара. И она же не старуха. — Да она лет на десять тебя старше! Снусмумрик поглубже надвинул шляпу на глаза и закусил зубочистку. — Жарко. Надо бы поторопится. Овощи завянут. — Конечно, ты ее защищаешь, ведь она тебя подобрала. Но ты же не думаешь, что это было бескорыстно?! — Какая уж тут корысть?! - не выдержал Снусмумрик. — Во-первых, Муми-тролль теперь ей обязан, а во-вторых, не говори, что она к тебе не подкатывала. В конце концов, в ее возрасте от отчаяния выйдешь замуж за кого угодно! — Я поставлю телегу в тень и подожду там. А то все и впрямь завянет и протухнет. Не слушая больше бывшую фрёкен Снорк, Снусмумрик решительно направился на другую, теневую сторону площади. Он поставил телегу у стены и отдышался. Полицейский исчез. Тощая фигура Филифьонки еще мелькала среди рыночных рядов. Снусмумрик побренчал мелочью в карманах — доставшаяся ему сдача, прям как в детстве, — и, бросив тележку, резво спустился в погребок. Он залпом осушил стакан пива, посчитал оставшееся монетки и уже не спеша начал пить второй.       Что с нами со всеми стало?!