Глава вторая
1 апреля 2020 г., 00:03
— Мне как обычно, — Филифьонка рухнула на стул, задвинула корзину с покупками подальше и огляделась. — Снусмумрик! — Она радостно помахала ему, и вдруг смутилась. Фу ты, как неловко. Еще подумает, что я специально его искала.
— Привет, — Снусмумрик взял свой стакан и пересел от барной стойки к ней за столик. — Ну и жара.
Тьфу, как-то по-дурацки выходит. Он должен был бы ее угостить, но увы. Ладно, это мелочь.
— Да уж. Пока всех обежала, взмокла, как мышь, — бармен принес стакан сидра. — Спасибо. Придешь нас послушать? Если народу будет мало, дети расстроятся.
— Приду, мне интересно. Что будете играть?
— Всякую музшкольную классику, само собой. Не то, чтобы программа была особенно стоящей, но…
— Слушай, я так давно не слышал живой музыки, что рад и оркестру хемулей.
— Но разве ты не играешь снова?.. — ну вот, сморозила. Зачем было спрашивать?! Кажется, он расстроился. Или разозлился.
Снусмумрик сделал глоток, перевел взгляд на бутылки над барной стойкой. Снял, наконец, шляпу, повертел ее в руках, положил себе на колени.
— Да не особо. Не идет. Бывает, но… А потом, оркестр это же совсем другое дело. Вы здорово играли на дне солнцестояния. Хорошо сыграны, и… В общем… Кстати… Вышло, что я нахамил тебе тогда, но, поверь, не хотел.
— Я не обиделась. В смысле, я не подумала, что ты хамишь, то есть, заметила, конечно, что ты нахамил, но я… О. Ну, в общем, забудь, я все понимаю.
— Хорошо. — Снусмумрик ухмыльнулся, отхлебнул пива. — А раньше приличные дамы в бар одни не заходили.
— Пф-ф. Решил таки наверстать упущенное по части хамства? Я, по-твоему, не приличная или не дама? Или ты считаешь, что мы тут дикари?! С какой стати женщина одна не может куда-то зайти!
— Чш-ш. Я просто исследую, насколько далеко заходит твое бунтарство.
— А насколько далеко теперь простирается твоя добропорядочность? — Филифьонка спрятала нос в стакан. Ей вдруг стало легко и весело — сидр что ли так подействовал по жаре?
— М-м. Не мне судить.
Болтать с Филифьонкой было неожиданно приятно, он вообще давно не разговаривал ни с кем, кроме семьи Муми-троллей. Не то чтобы он был любителем поболтать, но… Ну а потом мысль о фру Муми, ищущей его по жаре, доставляла Снусмумрику некое смутное удовольствие.
Зря надеялся. Ему пришлось еще долго торчать у телеги, пока фру Муми наговорится со всеми знакомыми. А за свой сидр Филифьонка заплатила сама. Ей пришлось даже немного добавить — ему не хватило всего-то чуть-чуть, и, будь он один, то договорился бы с барменом, а тут… Погано вышло, в общем.
Может быть, еще и поэтому он все-таки пошел на концерт в воскресенье, несмотря на то, что с утра зарядил дождь, и домашние вообще сомневались, что концерт состоится. Отговаривали, впрочем, не слишком настойчиво. Кому какое дело. Муми-мама, правда, вручила ему зонтик. Что ж, кстати. Тем не менее, в школьном саду собралась кой-какая публика, надо полагать, гордые родители исполнителей. Играли так себе, в мокром воздухе мелодии казались какими-то обвисшими. Но хоть в ноты попадали. Вряд ли Филифьонка вообще разглядела его под зонтом. Зря старался. Собственно, он пришел в этот серый унылый сад с раскисшими клумбами, потому что… Потому что — что? Потому что ему неприятно было бы не сдержать обещание. Быть обязанным очень обременительно.
— Мумрик! — еще не успев толком выгрузиться из машины, Муми-тролль бросился на его поиски. Нашел, как обычно, на кухне. — Снусмумрик! Это шанс. Смотри, что тут у меня! Тебе надо сделать мелодию. Ролик для радио. Всего одна минута. Композитор нас подвел. Что-нибудь простенькое, возьми за основу хоть тех самых «Зверяток…» Но сделать надо срочно!
— Муми-тролль, что ты там напридумывал, — Снусмумрик вытер покрасневшие руки о фартук и повернулся спиной к раковине, оперся на нее, — я не композитор. Я вообще не музыкант. И не сочинитель. С чего ты взял, что у меня получится? С чего ты вообще взял, что я, ну не знаю, впишусь в формат и все такое? Я…
— Да причем здесь ты! — Муми-тролль покраснел. Час назад в своей конторе он так убедительно расписывал, какой гениальный сочинитель его давний друг, и как ему ничего не стоит одной левой написать самую что ни на есть гениальную музыку к рекламе, не хуже новогодней песенки Кока-колы, что, пожалуй, слегка перехвастнул. С ним такое случалось. Но, главное, ему поверили, он обещал, и теперь подведет все агентство, если мелодии не будет в срок. Они не выполнят заказ, а это не просто позор, это потеря хорошего клиента, и ему этого не забудут. И премии не будет…
— Мумрик, я их еле уговорил, ради тебя! Это же шанс! Ты сможешь. Ты должен смочь. Я обещал. Это важный клиент, мой клиент, и, понимаешь, я написал слова, и они всем понравились, а композитор, паразит…
Снусмумрик снял фартук и в сердцах бросил на спинку стула. Муми-тролль, ну как ты не понимаешь?! Я для себя-то ничего не могу сочинить, я не могу выразить то, что на сердце, а ты просишь вот так взять и выдать музыку на заказ!
— Муми-тролль, прости, но я никогда не говорил, что могу сочинить музыку на заказ. Пожалуйста, я могу сыграть все, что помню, и если что-то подойдет, бери, но…
— Как ты не понимаешь! Я обещал!
А зачем ты им обещал?! И при чем здесь я, интересно было бы знать! Снусмумрик вышел на крыльцо. Дождь все шел. Он постоял, не решаясь спуститься в сад. Подвести Муми-тролля не хотелось, хоть тот и сам виноват — нечего распоряжаться им, как своей собственностью! Нечего считать, что имеешь право… А почему нет, собственно? Ты живешь за его счет третий месяц. Раньше, да, это не имело значения. Хотя на самом деле имело. Муми-папа и Муми-мама бескорыстно кормили кучу пришлого люда, и тебя в том числе. И никто этого не ценил. Да и теперь Муми-тролль накупил кучу всяких стройматериалов, и выделил кусок земли, и…
Но…
Черт подери, коротенькая дурацкая мелодия! Что, ты не можешь поднапрячься и родить ее?!
Но это так не работает.
Так пусть заработает!
Но…
— Муми-тролль… — Снусмумрик тихо зашел обратно. — Но, даже если я ее сочиню… Я же не смогу ее записать. Я не знаю нотной грамоты и не умею записывать мелодии. Я их просто всегда запоминал, то есть и нужды такой не было…
Муми-тролль опустился на стул.
— Ну вот. А я всем наобещал… Как дурак…
— Ну и что такого?! — фру Муми решительно вошла на кухню, оперлась на плечи сгорбившегося Муми-тролля сзади, взъерошила ему шерстку, дунула в затылок, — сходишь к Филифьонке, сыграешь ей, она запишет. Она же настоящий музыкант. И вообще, могла бы тебя научить, она же учительница музыки, в конце-то концов.
И Снусмумрик пошел к Филифьонке. Мелодия для рекламы бульонного кубика была готова. Она, в общем-то, где-то даже была неплохой. Сочиняя, Снусмумрик пытался представить себе длинный день в пути, в самом начале осени, густой лесной воздух, крупные звезды среди еловых макушек, ночевку после долгого дня, когда костер разгорелся, и чертит мягкий круг света, вода закипает, и вот ты бросаешь в котелок лук, морковку, и бульонный кубик…
Ох. Да. Это было нелегко, на самом-то деле. Но вроде что-то получилось. Нельзя сказать, чтобы он не стыдился результата. Но ради Муми-тролля…
Снусмумрик переминался перед калиткой фру Викстрём. Может, ее вообще нет дома. У них концерт, или, я не знаю, собрание в школе, или она пошла к друзьям, или…
Тьфу. В кого ты превратился?
Он заломил шляпу на затылок, поддел щеколду калитки, бодро прошелся по дорожке и решительно постучал в дверь.
Надо было позвонить по телефону и договориться.
Или позволить это сделать Муми-троллю. Или фру Муми.
Но лучше — позвонить самому и…
— О, привет-привет. Заходи, кофе как раз готов, — Филифьонка прошла в дом, не оборачиваясь, — фру Муми мне звонила…
Тьфу.
— Бери плюшки, и пойдем наверх.
Они зашли в кабинет. Ну, по крайней мере, это была комната с письменным столом и стульями. И здесь она держит свои флейты.
— Давай, ты сыграешь, а послушаю, и попробую записать. Оркестровки же не предполагается?
— Нет, конечно, даже не представляю, как она делается, — пожал плечами Снусмумрик. Какая ему в общем-то разница, что подумает Филифьонка?
— Бодренько, — заметила она, когда они несколько раз повторили мелодию. — Ну-ка, — она взяла флейту и наиграла ее, глядя в ноты, — вроде то самое. А что будет за реклама?
— Бульонный кубик. — Снусмумрик аккуратно свернул нотную запись и убрал во внутренний карман пиджака.
— О. Ну… Очень романтичная мелодия для бульонного кубика.
— Я… А что, разве бульонный кубик это не романтично? Ночь, на костре булькает жидкая похлебка, и бульонный кубик — единственное, что скрашивает мое одиночество. Думаешь, забракуют?
— Понятия не имею. Боюсь, ваша целевая аудитория отнюдь не одинокие путешественники. Впрочем, откуда мне знать? Еще кофе будешь?
— Давай, если… Давай.
На кухне было куда уютнее и теплее. Снусмумрик повесил пиджак на спинку стула.
— Костюм прижился, — отметила Филифьонка.
— Ты здорово над ним поработала, — ухмыльнулся Снусмумрик. — А потом, другого-то и нет.
— Заплатят за рекламу, купишь себе новый.
— Ага, с люрексом.
— А что, модно, стильно, молодежно!
— Кхе-кхе, в мои-то годы… Помнишь Онкельскрута?
— О да! Ну и ехидный же был старикашка!
— Как мы тогда устроили праздник…
— И я впервые сыграла на твоей губной гармошке.
— И у тебя здорово получилось.
Сидеть вот так на кухне, с плюшками и кофе было ужасно уютно. За окном ветер шумит в верхушках елей, в плите догорает полено, лампа над столом горит в пол-накала. Филифьонка не была бы филифьонкой, если бы фартук, салфетка на столе и кухонные полотенца не были бы подобраны в тон, но в остальном царит легкий беспорядок — в раковине в грязную миску то и дело срывается с крана капля, чайник на плите закоптился, ручка его примотана проволокой, дверца шкафчика перекошена и прикрыта неплотно, на столешнице крошки… На чашке небольшая щербинка. Здесь не пахнет не то что богатством, но даже и достатком.
Можно наконец перестать думать о деньгах хоть на час, а?! Что со мной не так?!
— Можно еще плюшку?
— Конечно! Возьми с собой!
— Нет, с собой не надо. Не стоит.
— Но… — Филифьонка смутилась. Наверное, ее стряпня не идет ни в какое сравнение с произведениями фру Муми, и уж тем более — Муми-мамы. Она разучилась хорошо готовить. И наводить порядок. И это, между прочим, далось ей нелегко!
— В Муми-доле предостаточно еды, а тебе будет, чем позавтракать.
Филифьонка хотела было уже возмутиться, что и она не голодает, но оборвала сама себя. В конце концов, может быть он и впрямь пытается о ней позаботится.
— Они очень вкусные, — наконец сказал Снусмумрик, нарушая повисшую паузу.
— Наверняка не такие вкусные, как у Муми-мамы.
— Ей уже тяжело стоять у плиты.
— Ну, значит, у фру Муми…
— Она предпочитает готовить сложные и праздничные блюда.
— Кто же тогда обычно готовит?
— Да кто придется… В конце концов, можно суп сварить на неделю.
— Не похоже на Муми-дол.
— Да, там все изменилось.
Уют разрушился. Снусмумрик обвел взглядом кухню. Не то чтобы ей помешал ремонт.
— Жалеешь, что вернулся?
— Что? О. У меня не было особого выбора. Муми-дол — единственное место, где я мог придти в себя. Ладно, мне пора, — Снусмумрик встал.
— Разве Муми-тролль не заедет?
— Да чего зря машину гонять, а потом, он обычно сам укладывает сына. Спасибо тебе большое. За все.
Филифьонка вышла с фонариком проводить его до калитки.
— Точно не хочешь подождать до утра?
— Я хорошо вижу в темноте, да и скоро тучи разгонит, выйдет луна…
Еловый лес стоял стеной, и с дороги замершая на крыльце Филифьонка с фонариком казалась очень уязвимой. И не страшно ей тут одной, на отшибе?.. Пожалуй что и страшно. Мало ли какая компания может загулять из леса. Снусмумрику и самому стало не по себе. Это все глупости, нервы. Всему виной тюрьма. Пора уже забыть. Здесь другая жизнь, другие нравы, какие тут компании могут быть, в Долине?! Издевательством над его разумными рассуждениями прозвучал взрыв грубого смеха, донесшийся откуда-то неподалеку.
Снусмумрик резко развернулся и припустил обратно к дому.
— Знаешь, пожалуй, ты права. Подожду до утра, — заявил он, слегка запыхавшись.
— Здорово, — просто сказала Филифьонка, не выказывая изумления, пропустила его в дом и заперла дверь на надежную щеколду. Ей тоже не очень-то понравились звуки разудалого веселья неподалеку, и она решила закрыть ставни на первом этаже. — Постелю тебе где обычно. В баке еще есть горячая вода, сейчас найду пижаму.
— Давай белье, сам застелю.
— Почему не повесить шторы? — Снусмумрик стоял у темного окна и всматривался в стену елей, — как-то неуютно.
— Я их продала вместе с остальным скарбом, когда собирала деньги на учебу, тогда пришлось выгрести все подчистую. А новые потом так и не купила. Все находились вещи поважней. Долги и так остались… Подержи уголки, — они вместе заправили одеяло в пододеяльник. — К тому же в спальне у меня шторы есть, а гости у меня — редкость.
— Молодежь гуляет, — Филиьфьонка тоже подошла к окну и прислушалась, — у них тут есть полянка с костровищем. Ничего страшного.
— Это как сказать.
— В конце концов, если они слишком разойдутся, позвоню в полицию. Пока особого хулиганства не было, хотя, конечно же, намусорят в лесу.
Филифьонка обернулась на Снусмумрика и была изумлена его выражением.
— Мумрик… — она неловко положила руку ему на плечо, — они просто шумят… это местные подростки… ничего такого… Что там… что ты там такого увидел?
— Я?.. — он как-будто бы очнулся, но зрачки оставались расширенными, — нет, ничего. Ничего. Так… глупости.
— Пойдем, — Филифьонка потянула его за руку, — пойдем, я дам тебе пижаму, примешь душ, и спать. Ты, наверное, очень устал…
— Да все со мной в порядке! — Снусмумрик стряхнул руку Филифьонки, выскочил в коридор, заметался по нему, как-то беспомощно взглянул на нее и вдруг осел, прислонившись спиной к стене, уткнулся лицом в колени, — все в порядке…
Филифьонка подошла, потопталась в смущении, села рядом. Как жаль, что она не умеет находить правильные, утешительные слова! С ним явно что-то случилось, что-то страшное. Она же видела следы.
Зазвонил телефон, и Филифьонка сбежала вниз.
— Да, привет. Да, да, записали, все получилось. Только вот припозднились. Снусмумрику придется остаться до утра, дождик начинается, а он без зонта. Да. Да. Нет-нет, никакого беспокойства. Все в порядке. Да. Спасибо. И вам. Спокойной ночи, — Филифьонка медленно поднялась наверх. Снусмумрик уже стоял, и, кажется, тоже чувствовал себя очень неловко.
— Извини, пожалуйста, за эту… истерику. Наверное, мне все же стоит уйти.
— Не вздумай! — вдруг горячо воскликнула Филифьонка, и схватила его за руку. — Думаешь, мне тут одной не страшно?! Муми-тролль звонил, — уже другим тоном добавила она, — я сказала, что ты переночуешь, чтобы он не беспокоился.
— Да. Спасибо.
— Пойдем… выпьем чая с ромашкой. Напились кофе на ночь, как дураки, теперь не уснем.
Они сидели на диване в гостиной, завернувшись каждый в свой плед. Филифьонка вытащила коробку со свечами, и расставила их повсюду — на каминной полке, на полу, на подносе с чашками и чайником, стоявшем между Снусмумриком и Филифьонкой на диване.
— Почему ты не переедешь в поселок?
— На дом нет покупателей. Кому он тут нужен, такой здоровенный. Налоги и отопление сжирают все деньги. Если бы не подработка с оркестром на праздниках, не знаю, как бы справилась.
— Ясно…
— Почему ты не обучился нотной грамоте? Не пошел в музыкальное училище? У тебя же такой талант, тебе точно дали бы стипендию.
— Смеешься? У меня нет даже свидетельства об окончании школы. Я ведь закончил три класса, еле-еле считать и писать научился. И ушел из дома. Я даже года своего рождения точно не знаю, в паспорте дата рождения от фонаря… Мать путается, отец вообще не при делах. Да я его толком и не знаю. Какое училище…
— Как же ты живешь?
— Бродяжничаю и побираюсь. Играю, где придется. Пробовали собрать группу с приятелями, но тут эти протесты, я как-то втянулся, и понеслось, листовки, собрания, митинги…
— Тебя за это посадили?
— Да. Участие в уличных беспорядках. Мне повезло, могли привлечь за организацию.
— Видела я, как тебе повезло. За что тебя так?
— Что значит — за что? Били при задержании, били в участке. Добивались показаний. Знаешь, как они делают? Сажают за стол, на столе таз с водой. Руки в наручники за спину, и головой в этот таз. Когда начнешь захлебываться, дают глотнуть воздуха, и снова туда. Никаких следов насилия, все чисто. И так пока всех не сдашь… Я не герой. Долго бы не выдержал. Просто повезло. Кто-то раньше раскололся, и от меня отстали. Дали три года. Совсем немного, кажется ведь. Но быть взаперти! Все время люди вокруг! Я примерно себя вел. Я был тихим. Молчал. Почти не дрался. Чтобы не сойти с ума, читал, читал, читал. Соблюдал режим. Работал в мастерских. На кухне. Каждый день одно и то же. Одни и те же лица. Стены. Потолок. Двор. Не думал, что может быть так плохо. Все время взаперти. Все время.
Я вышел по УДО, и это было такое счастье! Просто не мог поверить, что могу идти, куда хочу. Бродил, как пьяный, забрел в какой-то засранный сквер, а там деревья, птички поют, воздух! Бросился на землю, прямо в снег, катался в нем, как кот, просто от восторга, что снова дышу, живу, вижу деревья, солнце… Заснул там, вообще ни о чем даже не думал. А там местная банда. Да даже может и не банда, просто шпана. Кто их знает… Подожгли мои вещи, проснулся от того, что бьют. Вообще ни с того ни с сего. Даже не понял сразу. А потом уже поздно было. Их много было. Очнулся в больничке. Пришел в себя, и пошел сюда. Больше некуда. И вот… Кто я теперь?! Бродяга, который боится каждого куста. Никчемный трус. Все кончилось. Музыка кончилась. Ничего, пустота. И здесь тоже все изменилось. Не знаю теперь, что дальше.
Филифьонка со звоном составила поднос на пол и обняла Снусмумрика поверх пледа.
— Все… все будет хорошо. Все наладится, вот увидишь. Все пройдет. Не бойся. Все будет хорошо…
И Снусмумрик наконец-то заплакал.
Свернувшегося клубком Снусмумрика Филифьонка так и оставила спать на диване, прикрыв двумя пледами. У нее самой страшно затекло плечо, и она поднялась к себе в спальню.
К утру у нее уже был готов план спасения. Он включал в себя надлежащую медицинскую помощь, получение аттестата о среднем образовании, обучение основам музыкальной грамоты, участие в конкурсе на стипендию и временную работу…
На диване Снусмумрика не было. Филифьонка растеряно огляделась. Она прошлепала на кухню, и обнаружила его уже полностью одетым и вполне бодрым. Выглядел он как тот, кто ни в каком спасении вовсе не нуждается.
— Привет. Я сварил кофе. Закрой за мной, мне надо успеть добежать до дома, пока Муми-тролль не уехал на работу. Передать ему запись.
Филифьонка, все еще слегка растерянная, постояла на крыльце.
Снусмумрик помахал ей, еще раз от калитки крикнул «Спасибо!» и проворно скрылся в лесу.
Она закрыла дверь, пожала плечами и пошла варить кашу.
***
Иллюстрация от читателя Анны Шпаковской: https://vk.com/wall-197734513_5 Спасибо!
