Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Филифьонка не стала спрашивать, зачем вдруг Снусмумрику понадобилось в город, но целый день провела в жутком беспокойстве. Во-первых, он мог простудиться. Нормальной зимней одежды у него нет, а свитер, связанный Муми-мамой, и куртка из секонд-хенда совсем не то, что нужно по нынешней погоде. Во-вторых, наверняка он собирается встретиться с товарищами по партии из-за этих новостей по радио, а это ужасно, ужасно опасно, ведь он на досрочном освобождении, и если его задержат, то снова посадят в тюрьму! О небо, теперь, когда она знает, какими на самом деле бывают полицейские… Ее ведь даже к нему не пустят. А в-третьих… мало ли, что ему вообще нужно в городе. Денег он взял не так уж и мало. В конце концов, у него могут быть… всякие дурные привычки. Он может напиться. Или вообще… употребить наркотики. Не то чтобы Филифьонка ни разу в жизни не курила травки, все-таки она училась в достаточно богемной среде, и первые годы вообще пыталась строить из себя полностью эмансипированную и презревшую все условности особу (пока не поняла, насколько жалко это у нее получается), но даже тогда перед тяжелыми наркотиками и людьми, их употреблявшими, Филифьонка испытывала какой-то нутряной ужас. Нет, Снусмумрик не наркоман. У него нет никаких следов употребления… нигде. Она видела. И вообще, в последнее время он вполне здоров.       Ну и наконец, в город он мог поехать, чтобы встретиться не только с товарищами.       И запросто может не вернуться. То, что он не взял своих вещей, не имеет никакого значения. Все знают, что Снусмумрик вообще очень мало внимания уделяет вещам.       Филифьонка прижалась лбом к аккуратно перевешенной Снусмумриком дверце кухонного шкафчика и чуть не расплакалась. Она всегда знала, что рано или поздно он уйдет навсегда, но почему так рано?! Они даже не успели… О, может, как раз поэтому?..       Филифьонка решила принять снотворное и лечь спать пораньше. Так она сократит время беспокойства, а если завтра к вечеру он не вернется, то все. Надо будет снова начинать жить как раньше. О, она прекрасно это сумеет.       Одно странно. Снусмумрик вполне мог подождать, пока она впадет в спячку. Осталось совсем немного, всего неделя. С Мумми-троллем он обычно так и делал. Нет, наверняка все это из-за новостей. Он решил, что не может не поучаствовать в готовящейся стачке. О небо, а мало ли чем он занимался на самом деле?! Может, он из тех, кто швырялся бутылками с зажигательной смесью в полицейских, и в тюрьму его посадили совсем не зря? А вдруг его выследят и схватят прямо здесь…       Филифьонка ворочалась с боку на бок. Снотворное немного уменьшило тревогу, от него она была как-будто немного пьяная, но заснуть толком не могла.       Почему я его не спросила хотя бы, с кем связаться в случае чего? Может быть, что-то можно будет узнать у Мюмлы? Он вообще мог поехать к ней. С чего бы это вдруг? Ну, они могли созваниваться… Счетов за межгород не было. Он мог звонить ей с почты. От Муми-тролля. Кстати, тогда тот знает ее адрес и телефон. Муми-тролль, вполне возможно, еще не в спячке. Завтра можно будет ему позвонить.       Завтра еще рано. Послезавтра.       Тихо скрипнула дверь. Филифьонка села на кровати. В прихожей точно кто-то возился. Она слетела с лестницы, бросилась к Снусмумрику, обняла. — Я тебя завтра ждала! — Света не было, я решил, что ты уже спишь. Не стой босиком… Он немного приподнял Филифьонку и прижал к себе, уткнулся носом ей в ключицу. Оказывается, то, что тебя ждут, может совсем не тяготить. — На ночь оставаться не пришлось. — Ты… всё успел, что планировал? — Надо будет еще один раз съездить. Но вообще да, всё. — Я даже не спросила, с кем связаться, если что. Хотя бы узнать. — О, Фил! Ты подумала, что я?.. Но я не собираюсь лезть в этот замес. То есть я, конечно, встретился с товарищами, но нашу группу здорово проредили, а с новыми людьми мне не хочется завязываться, в общем, мы выпили пива, вспомнили старые деньки и все. Я почти не пил.       Филифьонка принюхалась. Да, перегаром от него и правда не несло. — Если б я знал, что ты так подумаешь… — Я решила, что это из-за новостей. Из-за планов будущей забастовки. — Это профсоюзы организуют, не мы. Скорее всего, она пройдет мирно, бояться нечего. Я бы еще съездил на митинг, но боюсь, вдруг задержат, а это нарушение правил УДО.       Филифьонка сидела на стуле, подобрав под себя ноги, а Снусмумрик растапливал плиту. — Слушай, знаешь, чего я видел? Маленькая газовая горелка с такими же небольшими баллончиками. Надо нам такую завести. Можно будет быстро греть еду или ставить чайник без возни с дровами. — Да я хотела вообще плиту поменять на газовую… Когда-нибудь. И купить холодильник. — Ну, холодильник, это, наверное, уже слишком, нет? Есть еще электрочайники. Это я заглянул в хозтовары. Хотел прицениться к кое-каким инструментам. —       Снусмумрик бросил в закипевший бульон горсть лапши, помешал, вытер руки, подвинул стул поближе к Филифьонке и сел. — Но не знаю, газовая плитка с баллонами экономнее чайника, и функциональнее. Баллоны можно повторно заправлять на газовой станции, это совсем дешево. У нас такая есть в поселке, я возил баллоны из Муми-дола.       «Нам. У нас. Он сказал — нам». — Насчет маленькой плитки — хорошая идея! — оживилась Филифьонка так, будто всю жизнь только о ней и мечтала. — Сколько стоит? Я могу снять денег со счета. — Да не понадобится. Она и вправду дешевая. Могу купить послезавтра, когда поеду. — А… — Филифьонка замялась, но все же решилась спросить. — Специально за плиткой поедешь? Или зачем? То есть, если не хочешь, не отвечай, я просто… О. Извини. Ты вовсе не обязан отчитываться. То есть мне просто хочется знать, что ты в безопасности. В смысле, ты не планируешь ничего такого… — она постепенно замолкала, пока Снусмумрик поднимался и шел к выходу из кухни. Нет, нельзя же быть такой дурой! Мало ли, что он вернулся раньше, и сказал «нам», твоя дурацкая навязчивость может все разрушить. — Вот за этим, — ухмыльнулся Снусмумрик, возвращаясь и демонстрируя Филифьонке упаковку презервативов. — Знаешь, все дело идет к тому, а заходить в местную аптеку мне показалось несколько вызывающим. И еще я сдал анализы. На всякие инфекции. Так, мало ли. Думал, что это обойдется недешево, но поспрашивал у приятелей, и нашел госпиталь Красного креста, где нам их делают бесплатно. Будут готовы послезавтра. — О. — Филифьонка покраснела. — Ты… такой молодец. Я тоже думала, но… В общем, я один одолжила, на всякий случай… — У кого?! — У Туу-тикке… — А ей-то зачем?! — Ну знаешь! У неё тоже есть жизнь! — Гм. Просто я думал, что у неё… другие предпочтения. — Они у неё разные. А потом, может, она держит как раз для друзей. — Вот я не догадался! Можно ведь было попросить её купить, и не мотаться. Туу не стала бы стесняться. Сэкономили бы на билетах. Хотя обратно я ехал «зайцем». — Снусмумрик! Больше не смей! Тебя поймают и ты нарушишь УДО! — Да пусть сначала поймают! Это контролеры, а не тайная полиция! — Все равно! — Уже поздно, давай расходиться, — они лежали на диване, на каминной полке горела единственная свеча. Сегодня Снусмумрик действовал гораздо смелее, и сдерживаться ему было все труднее. И Филифьонка, кажется, тоже ожила. Значит, он правильно угадал? Но раз у нее была заначка… А анализ еще не готов. — Слушай, мне уже тяжело… а анализ будет только послезавтра.       Об этом она даже не подумала. Филифьонка вздохнула и развернулась к Снусмумрику лицом.       Тот немного отстранился. Сейчас, когда она была в одной ночнушке, это немного не то, когда на ней два свитера и фланелевые штаны под рейтузы. — А тебя есть основания думать про заразу? — Особенных, к счастью, нет, вроде я ничем таким не болел, но упорядоченной мою жизнь назвать было нельзя. Девушки были разные. — А у тебя их много было? — Всерьез — дважды… А остальное, так, мимолетные встречи… — Мюмла, и?.. — Ты что?! — Снусмумрик приподнялся на локте и уставился на Филифьонку, — Мюмла моя сестра, вообще-то!       Филифьонка открыла рот, а потом расхохоталась. — Сестра?! Родная сестра? Правда? Я не знала! Я думала, она просто тоже усыновленная Муми-троллями, и вы еще тогда были вместе… Ох! Вот я дура! Так значит, на дне летнего солнцестояния, когда вы сбежали… — Мы сбегали покурить! Она мне сестра! Родная… ну, по крайней мере, мать у нас одна. У меня, Мюмлы и Малышки Мю. А отцы, хрен их вообще знает… Сестер мать сама отправила к Муми-троллям, она так часто делала, когда с едой был совсем швах, раздавала детей по знакомым, а я сам ушел из дома еще раньше. Погоди. Значит, ты еще тогда ко мне присматривалась, ага! Со дня летнего солнцестояния! — Я думала, ты скажешь мне хоть что-нибудь приятное по поводу моей игры! — Ну да, конечно. Ты мне, между прочим, так ни разу и не сыграла. — А ты и не просил. — Ладно, все, — Снусмумрик вдруг резко сел, замотался в плед. — По постелям, зверятки. Тебе ещё на работу, а мне тоже пора баиньки. — Между прочим, мне завтра к третьему уроку. — Вот и славно. А то уже первый час. — Ну и что? — Ты еще долго будешь меня мучить, интересно знать?!       Филифьонка, хихикая, убежала к себе наверх. Снусмумрик встал и побрел в ванну. Видит небо, что-то тут не так. Слишком все хорошо. А-а, конечно, вода-то уже остыла!!!       Весь следующий день Филифьонка была мечтательна, как старшеклассница по весне. Она фальшивила, не обращала внимание на плевки из трубочек в классе, а на последнем уроке вообще поставила пластинку и ушла в подсобку. И пока третьеклассники вынуждены были наслаждаться Патетической симфонией, сидела вся в туманных думах о будущем.       Морровы дети взломали таки сарай. Нет, замок не тронули. Вынесли доску. Судя по размеру, это лесная мелюзга. Как они ее? о-о, подгрызли. Долго старались. Зачем лесной мелюзге наши дрова?! Если выяснится, что их науськала Туу-тикке, и дрова отправились на большой зимний костер, я ей врежу. Знает же, как у нас туго со всем. — Ты, Снусмумрик, совсем обуржуазился, — сообщила Туу-тикки в ответ на его упреки.       Ибо березовые дрова на костре лежали, хотя и не так много. Снусмумрик их опознал, сволок и намеревался везти обратно на предусмотрительно захваченных санках. Впрочем, драться с Туу-тикке он опасался. В случае чего, еще неизвестно, кто кому наваляет. За ним многолетний опыт уличных стычек, а за ней деревенская смекалка, годы здорового образа жизни и лопата. — Каждый должен внести свою лепту в большой зимний костер. И то, что кто-то воспользовался для этого вашим сараем, жалкие условности. Гордиться должен. — Ага. Мы каждый вечер мерзнем, подвергая опасности свое репродуктивное здоровье, потому что экономим на камине, а вы, значит, спалите наши замечательные березовые дрова ради темных языческих суеверий. А религия, между прочим, средство угнетения пролетариата. Ладно. Я притащу взамен часть штакетника. Все равно он сгнил нафиг, по весне буду новый ставить. — Нужен мне твой гнилой штакетник. Хоть одно полено оставь. Мещанин. — Шиш! — Тогда бери пилу, свалим одну елочку сухую, я давно ее присмотрела. — Идет. Но больше свою шпану на наш сарай не натравливай. Я тебе не Муми-тролль, могу и в морду дать. Хотя и омумился, по-твоему. И Филифьонке не говори. Она будет страшно психовать, если узнает, что я подался в лесорубы.       Распиленную ель они перевезли на костер за несколько приемов, и теперь сидели у Туу-тикке дома, сушились и отдыхали. Мышки налили им по второй порции неизменной ухи. — Почему я стал даже большим муми-троллем, чем он сам? — Ну, понимаешь, ему-то этого муми-тролльства, всякого там уюта, защищенности, устойчивости и всего такого еще в детстве хватило. А тебе недодали. Вот ты и дорвался наконец. Смотри, не испорть все. — Не учи ученого. Зачем тогда Муми-тролль женился на этой дуре? — Снорк не дура. Она хорошая, просто очень хочет, чтобы у нее все было как положено. Она очень не уверена в себе. — Глупости. Такой самодовольной дуры я давно не видал. Мюмла самодовольна, но не дура. А эта — еще и дура. — Вижу, ей удалось тебя крепко достать за лето. Хотя, согласись, тут есть и ревность… — Да причем здесь! Так зачем он на ней женился? Это же квинтэссенция муми-тролльства. — Вот уж нет. В Муми-доле сейчас нет и половины того духа, что был при Муми-маме. — Что значит — «был при Муми-маме?» Она жива! — Но не у дел. Она как-то слишком быстро капитулировала перед старостью. А я ведь не намного ее младше, между прочим. Снусмумрик фыркнул ухой. — Извини. Я вытру. — Брось. — Вы не можете быть ровесницами. Ты еще совсем… не такая. — Время нелинейно, Снусмумрик. — Ну ладно. С возрастом ясно. Так чего же тогда не хватает Муми-троллю? — Того, чего как раз тебе отсыпали с избытком — независимости, вольницы и трудностей. — Кому может хотеться трудностей?! Особенно когда нет денег на стоматолога или какая-нибудь зараза прихватит на югах, и ты из-под куста не вылезаешь. А туалетной бумаги и украсть-то негде — ее там вообще нет, как и лекарств. — Как научиться ценить благополучие, когда никогда не был его лишен? — Ну так и отправился бы путешествовать, вместо того, чтобы жениться. Хлебнул бы от души. Что мешало?! — Значит, он тебе не рассказал. Отличные вы друзья. Когда Муми-папе исполнилось шестьдесят, в Муми-доле широко отпраздновали его юбилей. А на следующий день он исчез. Судя по всему, уплыл. И с концами. Когда стали разбирать дела, оказалось, что они, мягко говоря, в беспорядке. Муми-тролль прервал учебу. Пытался найти отца. Безуспешно. Потом вернулся домой. Пытался как-то справиться, у них чуть не отняли дом. Тебя, заметь, рядом не было. Зато откликнулся Снорк с сестрой. Он одолжил Муми-троллю денег, тот выплатил долги, смог доучиться. Ну и женился на фрёкен Снорк, после чего, надо полагать, хотя бы часть долга ему Снорк списал. Вот такая вот история, дорогой. — Если бы я знал, я бы, конечно, приехал, может, вместе бы нашли Муми-папу… — А что мешало узнать?       Они посидели молча. — Но, знаешь ли, это рушит твою теорию об избыточном благополучии, — наконец, сказал Снусмумрик. — Получается, в жизни Муми-тролля были лишения. — Не было. Они не голодали и не оказались на улице. Сумели избежать. Если не считать лишениями свадьбу, конечно. — Ну, даже учитывая то, что Нора всё же дура, а ее брат — самодовольный умник, свадьбу лишениями я бы не назвал. — А ты — бездушная неблагодарная скотина, бросившая друга в беде. — Спасибо. И как бы я без тебя догадался, что полный говнюк? — Смотри у меня. Не обидь Филифьонку. — Без тебя разберусь. — Башку оторву.       Как Снусмумрик ни спешил, но домой вернулся уже почти в полной темноте. Странно, света нет. Педсовет затянулся, что ли? Он спешно разделся, зашел на кухню, прикидывая, чтобы такого приготовить на скорую руку достаточно нажористого, учитывая то, что Филифьонке не сегодня-завтра в спячку… Филифьонка сидела за столом в темноте, опустив плечи. — Ты чего без света?.. — Снусмумрик зажег лампу, подвинул стул, сел рядом. — Спать хочешь? Разволновалась? Я к Туу-тикке ходил и припозднился. Думал, у вас педсовет. Филифьонка положила голову ему на плечо. Вздохнула, обняла за руку. — Что-то случилось? Это из-за меня? — Нет. Работа. Завучиха опять… — Хочешь есть? — Не очень. Туу тебя покормила? — Да, ухой. Сделать чай с бутербродами? Давай еще бульон разогрею. И спать. — Тебе завтра в город, да? — Да. Могу не ездить. — Нет, надо…       Все время, пока Снусмумрик готовил, Филифьонка просидела с ногами на стуле, натягивая на колени подол. Снусмумрик списал это на сонливость перед спячкой. По крайней мере, разговорить Филифьонку не удалось. Неужели она пришла, не застала его, и решила, что он ушел, не попрощавшись? Да ну не может быть. Или… она испугана?       Сколько можно гадать, что у нее в голове, а?! Что-то я подустал от всего этого. Как будто во мне поселился кто-то еще, и самому мне уже нет места. Неужели это всегда так? Как только кто-то становится тебе дорог, так все, ты — уже не ты. Хотя… было бы что терять. — Ну что, пойдем спать? — Нет… давай посидим. — Ты совсем смурная. Может, лучше сразу лечь? — Нет, Снусмумрик! Мне будет лучше, если мы побудем вдвоем. Или ты устал? Что вы делали с Туу-тикки? — Складывали большой зимний костер. Если не впадешь в спячку до выходных, можно будет сходить.       Они как обычно устроились на диване. Уже совсем стемнело, но отраженного от снега света хватало. — Свечи зажечь? Или, может, камин? — Как хочешь… — Расскажешь, что случилось? — Завучиха хочет меня выжить из школы. — Да ну, она не сможет. Если бы все зависело только от ее желаний, то весь мир ходил бы строем. У нее нет повода. Просто пугает. Филифьонка вздохнула, откинула голову назад, попыталась поймать взгляд Снусмумрика. — Хорошо бы, если б так. — Так оно и есть.       Спать все равно пошли рано. Ладно, завтра в город, а потом посмотрим. Снусмумрик проснулся от запаха подгоревшей каши. Филифьонка сидела рядом с плитой, лицом к окну, и, кажется, вовсе не замечала вонь. Снусмумрик схватил полотенце и стащил кастрюлю с конфорки, бросил в раковину. Филифьонка повернулась, глаза у нее распухли от слез. — Расскажешь все-таки, что случилось?.. Филифьонка встала, шагнула к нему. Губы у нее расползлись, и на глазах снова выступили слезы. — Снусмумрик. Завучиха поймала меня вчера после педсовета. И заявила, что мое поведение несовместимо с должностью учителя. Что учительница не может состоять в незаконном сожительстве. И что она дает мне время до конца отпуска. А потом идет к директору. Я посмотрела Устав школы. Все верно. Меня уволят. Снусмумрик почувствовал, как у него похолодело в животе. Ничего не сказала вчера. Всю ночь мучилась. Ну, значит, выхода нет. Надо же, какая ирония, именно сейчас, когда он по-настоящему привязался. — Ну что ж. Значит, мне пора уходить. — Нет! — Филифьонка зарыдала совсем по-детски и бросилась ему на шею. — Нет, Снусмумрик, не смей уходить! Ну и пусть… возьму и уволюсь…       Снусмумрик стиснул ее и зажмурился. Так я и дам тебе уволиться и потерять все, дом, безопасность, благополучие! — Фил… — осторожно спросил Снусмумрик, немного помедлив, — а что, учительница вообще не может жить с мужчиной? — Только в законном браке, — всхлипнула Филифьонка. — Это доктор Эклунд разболтал всем, наверняка! — Ну, меня много раз могли заметить… Это неважно. Раз повод для увольнения только незаконное сожительство… — Сожительства-то даже никакого не было, — снова зарыдала Филифьонка, — но никто не поверит! — Фил, так мы просто распишемся, и все. Филифьонка еще какое-то время всхлипывала. — Что? — наконец гнусавым голосом спросила она. — Мы пойдем в управу и распишемся. Сегодня или завтра. Делов-то. — О-о, Мумрик, а разве так можно?!..       Спустя час Филифьонка в своем самом приличном рабочем костюме и Снусмумрик, поддевший по такому случаю под куртку пиджак, прошествовали через весь поселок к управе. — А вам, молодые люди, что? — Мы пришли расписаться. Зарегистрировать брак, — уточнил Снусмумрик. Говорил он, потому что у Филифьонки нос до сих пор был распухшим, а голос — гнусавым. — Прямо сейчас? Ну… Пройдемте, — регистратор открыл кабинет, достал книгу записей гражданских состояний. Кинул понимающий взгляд на Филифьонку. — Паспорта, пожалуйста.       Филифьонка покопалась в сумочке, и достала оба. Регистратор напялил на нос очки, внимательно переписал данные Филифьонки. Потом открыл потрепанную книжицу Снусмумрика. Долго морщился, хмыкал, мусолил перо. — Ну что ж, дорогие мои фрёкен Фелисия Викстрём и герр Арвид... Снусмумрик Юханссон. Официальных препятствий для вступления в брак я не вижу… —             Филифьонка тихо выдохнула. Она все боялась, что условно-досрочное освобождение может таковым оказаться, и все разрушится в последний момент… — ...но, милая фрёкен Викстрём, всё же, вы хорошо подумали? Филифьонка кивнула. И еще раз. Шмыгнула носом. — Да. Несомненно. Очень хорошо. — В таком случае, распишитесь здесь… Оба, по очереди… И здесь. — Регистратор убрал книгу в стол и сочно шлепнул в их паспорта печати. — Теперь перед лицом государства и всех уважаемых граждан нашей страны вы являетесь мужем и женой. — Регистратор торжественно вручил Филифьонке ее паспорт и свидетельство. — И ваши дети родятся в законном браке, — хихикнул он, подвигая Снусмумрику его паспорт по столу. Снусмумрик смерил мелкого лысоватого хемуля взглядом. — С детьми мы, пожалуй, повременим. — заявил он. — Но спасибо.       От управы Снусмумрик и Филифьонка шагали, взявшись за руки. Они все быстрее шли по улице, спускавшейся к морю, пока вовсе не побежали, подпрыгивая по брусчатке, скользя и удерживая друг друга и смеясь во все горло. — Ты видела его лицо! — А твой паспорт! Что ты с ним такое творил! — Ты такая строгая в костюме. — «Вы хорошо подумали?!»       Они выбежали на пристань и остановились, так и держась за руки. Море расстилалось перед ними, бескрайнее, застывшее ледяными волнами, сливающееся на горизонте с небом. — Завтра впервые выйдет солнце. — Как мы вовремя. — Да.       Снусмумрик повернулся к Филифьонке, притянул ее к себе и наконец-то по настоящему поцеловал. Замершая было Филифьонка потихоньку обмякла, прижалась к нему, и ответила на поцелуй.