Глава пятая
7 апреля 2020 г., 21:47
Жаль, что рождественские каникулы совсем короткие. Но скоро добрая половина учеников и учителей впадет в спячку. Впрочем, многие дети уже и так заснули. Тем обиднее, правда, оставшимся.
Обо всем этом Филифьонка рассуждала, с огромным трудом тащась домой темным январским днем — о, назвать это время «днем» было бы большим преувеличением, — и с ужасом предвкушая, что надо что-то приготовить на сегодня и на завтра. Сделаю омлет. Есть не очень-то и хочется. А завтра что-нибудь придумаю. Куплю у Андерссона пирожков. Лучше сделать небольшой крюк, чем возиться с плитой, да и колотые дрова почти кончились…
Дорожки в саду она не чистила, просто протаптывала себе тропку после каждого снегопада. И вот сейчас, балансируя сумкой, Филифьонка пробиралась к дому. Ей показалось, или на кухне горит свет? Туу-тикке зашла? У нее есть ключ. Филифьонка пошла быстрее. Туу-тикке это здорово, она наверняка затопила плиту, и тогда ее уже ждет горячий кофейник. Более того, Туу могла и дров ей наколоть, а это совсем замечательно.
— Я дома! — крикнула Филифьонка, быстро разулась и прямо в пальто заглянула на кухню.
За столом сидел Снусмумрик.
«Что, опять?!»
— Оо. Ты проснулся.
— Точно. Я сварил картошки и почистил селедки. Больше ничего не нашел. И чайник горячий. Что будешь, кофе, чай?
— Чай. Там лук был, для селедки.
— Я не стал заранее резать, вдруг ты не ешь. Порезать?
— Ага. Сейчас переоденусь, сделаю еще горчичный соус.
Несмотря на то, что очередное пробуждение Снусмумрика никак не вписывалось в ее бюджет, Филифьонка вдруг почувствовала себя бодрее. Они сидели за столом, и Филифьонка незнамо зачем вываливала Снусмумрику все новости за прошлый месяц, а он благосклонно слушал, хоть и не всегда понимал, кто есть кто в этих историях.
— Так ты хорошо себя чувствуешь? Наверное, надо снова пить витамины.
— Да нет. Кажется, я выспался. Такого, как в прошлые разы, когда спишь и не спишь одновременно, и еле ходишь, нет и в помине. Слушай, там дров в сарае у стеночки осталось. Тебе не кажется, что их подворовывают?
— Да кто?
— Мало ли. Надо повесить замок.
— Там петли нет.
— Я прибил, и немного укрепил, так, дощечкой, времянка, но если есть лишний замок, давай повесим прямо сейчас.
— Спасибо! Здорово! Давай, конечно. На днях закажу дрова.
— Говно, а не дрова! — возмущался Снусмумрик. — Сплошная сырая осина, наполовину гнилая. Завернул их обратно. Завтра нормальные привезут.
«Хорошо, что меня не было дома, » — малодушно подумала Филифьонка. Она не выдерживала никаких скандалов до сих пор.
— Они не обиделись?
— Да хоть бы и обиделись! Слушай, а мы можем купить что-то вроде супового набора? Костей, всяких хрящей, хвостов? Можно было бы сделать бульон…
— С кубиком, — фыркнула Филифьонка.
— Да, с кубиком. Ехидна. И пока холодно, его заморозить порциями. Суп будет проще варить.
Теперь Снусмумрик стабильно бодрствовал днем по нескольку часов, и Филифьонка все чаще по возвращению домой заставала на плите обед, а в котле — горячую воду. Она с удовольствием замечала то перевешенную ровно дверцу на шкафчике, то переставший капать кран на кухне. Привезли хорошие березовые дрова, и Снусмумрик потихоньку все их переколол и сложил в поленницу. Он без лишних вопросов выгружал стиральную машину и развешивал белье во дворе, мыл посуду, расчистил и расширил дорожки, и переделал еще кучу дел. От того, как Филифьонка неизменно приходила в бурный восторг по поводу очередного свершения, ему было даже как-то неудобно. Но приятно. Удивительное дело, ему начинал нравиться этот дом, и хотелось, чтобы здесь все было не хуже, чем когда-то в Муми-доле.
Однажды, когда Туу-тикке в очередной раз заглянула на огонек, а Филифьонки еще не было дома, они разговорились со Снусмумриком на кухне.
— У Фил тут где-то был коньяк, угостишь?
— Туу, я не знаю, где у нее коньяк, а если и знаю, то точно не полезу за ним без спроса. Извини.
— Ну ладно. Тебе же хуже, будешь слушать меня насухую. А ты бОльший муми-тролль, чем сам Муми-тролль, ты в курсе, бродяга?
— С чего ты взяла?
— Я же вижу, — Туу-тикке обвела рукой кухню.
— Что видишь?
— Кран не течет, все шкафчики закрываются. Посуда мытая. Полотенца чистые. Стол выскоблен. Фил ничем подобным не занималась в последние годы.
— Кстати, почему?
— Она не может остановиться. Если начнет, то уходит в штопор на несколько дней, а то и недель: чистит, моет, перемывает, и так далее. Но я о тебе. Тебе нравится хозяйствовать.
— Вот уж дудки! Я просто хочу быть… хочу быть благодарным. Ей нравится. Послушай, Филифьонка сделала для меня…
— Почти то же самое, что Муми-мама, да?
— Гм. Эээ. Ну не совсем, тут другое…
— Ты с подросткового возраста торчал в доме Муми-троллей. Это был тот самый родной дом, в котором нуждается каждый ребенок. Но не родной. Тебя там привечали, любили… Но не совсем как своего. Не как Муми-тролля. Ты это всегда чувствовал. Знал. Тебе там было хорошо… но не настолько хорошо, как хотелось бы. Как должно было бы быть. Поэтому ты хотел такой же дом, но свой собственный. Но Муми-дол твоим стать так и не смог. Ты уходил, возвращался… А потом решил, что дом тебе не нужен вообще. Ну а теперь вырос, и понял, что все-таки ты без него не можешь. Смотри, этот дом может стать твоим. Не упусти.
— Ты хочешь сказать, что… я всегда завидовал Муми-троллю, и мечтал о таком же доме и семье, как у него, но, чтобы не чувствовать злости и зависти, подчеркивал свою инаковость, самостийность, отсутствие нужды в доме и семье?
— Я вижу, ты читал книги по философии и психологии.
— В тюрьме же надо было что-то читать.
«Я дома!» — хлопнула входная дверь, протянуло сквозняком. Снусмумрик поднялся, пошел к выходу из кухни.
Туу-тикке наставила на него палец, как пистолет. Он пожал плечами.
— Во всяком случае, я не намерен быть свиньей, — понизив голос, заявил он.
— Свиньи отличные животные, — хмыкнула Туу-тикке.
— Вы тут о чем? — сунула нос на кухню Филифьонка.
— Держи тапки, — Снусмумрик достал ее тапочки из-за плиты.
— Теплые! Как чудесно! Спасибо! Ветер такой сегодня!
— Я говорила, что эта свинья, Снусмумрик, не дает мне твоего коньяка, — наябедничала Туу-тикке.
Филифьонка вязала, полулежа на диване, а Снусмумрик сидел на полу рядом и задумчиво разглядывал гостиную.
— Замерзнешь.
— Мне не холодно.
— По полу дует.
— Отстань.
— Замерзнешь, заболеешь и умрешь молодым.
— Ну и что.
— Как это «ну и что», а мне врача вызывать?
— Зови сразу чумного доктора…
— Сядь на диван, я тебя прошу.
Снусмумрик одним движением закинул себя на диван, подобрал ноги. Сунул руку под плед и сжал ступню Филифьонки.
— Это у тебя ноги холодные. Принести тебе носки?
— Одиннадцать, десять… Не сбивай… Девять… Да. И плед себе возьми.
Снусмумрик вздохнул, вышел и вернулся с носками.
— Ну давай камин растопим!
— Дрова, Мумрик. Дрова.
— Я же говорил тебе, что в лесу полно сухостоя, правда? Давай вторую ногу. Ледяные просто. Натуральные ледышки.
— Пойдешь за дровами в лес…
— …вспотеешь, замерзнешь, простудишься и умрешь молодым. А тебе разоряться на похороны. Я помню. А если с Туу-тикке?
— Она такая же шальная, как и ты, только здоровая…
— Ладно. Принесу грелку.
— Сиди! Мне не холодно.
Снусмумрик снова устроился на диване, поставил ступни Филифьонки себе на колени, и накрыл их пледом.
— А все-таки горящий камин — это очень уютно.
— Но страшно неэкономично. Ладно. Завтра растопим.
— Ты всегда так говоришь. И в твоей спальне надо прибавить отопление.
— Я люблю спать в прохладе.
— И исходить соплями потом.
— Школа — это ужасно, — Снусмумрик с Филифьонкой лежали на диване, натянув на себя все теплые вещи в доме, в обнимку, не зажигая света. В комнате повисли жиденькие вечерние сумерки. — Я не знаю, как я завтра опять туда пойду.
— А кто ужаснее, ученики, или учителя?
— И те, и другие. А ужаснее всех завучиха. Снусмумрик, я больше не могу.
— Наплюй. Скоро отпуск.
— Я не хочу в спячку.
— Тебе надо. Ты вымоталась совсем.
— Спасибо, что взял на себя все хозяйство. Я бы умерла, наверное…
— Мне не в тягость.
— И спасибо, что не уходишь.
— Мне некуда идти.
— Неправда.
— Снусмумрик…
— Да?
— Ты спишь?
— Нет.
— А есть хочешь? Сделай бутерброд…
— С салом и черным хлебом?
— Да!
— А с селедкой?
— Да!
— …и сладкий чай?
— Да!!!
Они ждали их весь день, этих часов на диване в гостиной, в постепенно меркнущем свете. Первое время Филифьонка еще для виду брала с собой вязание, но потом ей надоело вытаскивать из-под дивана убежавшие клубки, и она перестала притворяться. Ей просто нравилось лежать, прижавшись к Снусмумрику, и постепенно задремывать, в полусне исходя истомой от его ласковых рук.
Ему тоже нравились эти длинные сумерки. Нравилось чувствовать, как постепенно оживаешь. Лежать в обнимку под пледом на узковатом для них двоих диване, постепенно продираясь сквозь слои теплой одежды. Это было — тепло? Мучительно-сладко? Да нет, это совершенно необыкновенное ощущение близости, совсем не то, что бывало раньше. В конце концов, у него было достаточно и страсти, и ярких, острых влюбленностей, и настоящего, мощного, подчиняющего себе влечения. Хотя, конечно, нельзя сказать, что бродяга без гроша за душой шел уж прямо так нарасхват. Нет, но были горячие ночи и не менее знойные дни, что уж там. Но вот так вот… Как будто они уже десять лет прожили вместе. Так мирно. Так, да, уютно, в конце концов, чего в этом плохого?!
Одно не понятно — что я делаю не так?! Почему она вдруг в какой-то момент как будто деревенеет вся? Даже нос холодеет. Хоть бы сказала что-нибудь.
Снусмумрик вздохнул, выполз из шерстяного гнезда, и поплелся на кухню. По крайней мере, бутерброды со сладким чаем доставляли готовящейся к спячке Филифьонке гарантированное удовольствие.
На кофе они экономили и пили его только по утрам.
Снусмумрик, не зажигая света, ждал, пока вскипит чайник, и подозрительно поглядывал из окна в сторону сарая. Сегодня с утра ему показалось, что он видел следы неудачного взлома, но Фил об этом говорить не стал. Зачем зря пугать. Замок остался цел, и дрова тоже. Но мало ли.
И все-таки, что он делает не так? Нет, она тоже явно не против. У нее учащается дыхание, горит кожа. Но почему тогда? Гм. Боится забеременеть? А еще вполне может опасаться подцепить от тебя что-нибудь, и стесняется сказать. Ты-то сам не боишься наградить ее какой-нибудь заразой, а? Купить презервативы в местной аптеке было бы, мягко говоря, вызывающе.
Придется съездить в город. И неплохо бы сдать анализы. Вроде ничем таким не болел, конечно, но мало ли.
Воришки не появлялись, чайник закипел, и Снусмумрик вернулся в гостиную с подносом. Бутерброды, как обычно, пошли на ура. Сегодня он добавил к селедке еще и вареное яйцо.
— Слушай, я завтра съезжу на денек в город, может быть, с ночевкой. Можно взять денег?
— О… Ну конечно. Не обязательно спрашивать. То есть. Да.
— Я просто хотел, чтобы ты знала.
