Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Муми-мама кормила на кухне поздним ужином Йосефа, доктора Эклунда и Филифьонку, когда Снусмумрик наконец-то добрался до дома и отпер своим ключом калитку. Он тихо поднялся на кухонное крыльцо, открыл дверь и молча встал в проеме, потупившись под перекрестьем взглядов. Все дружно перевели взгляд с него на Филифьонку. Она осторожно положила вилку на стол, рядом с нетронутой тарелкой. — Есть будешь? Таблетку принял? — будничным тоном спросила она. — Нет… не принял, — глухо ответил он, коротко глянул на нее и снова опустил глаза, не трогаясь с места. Фил молча встала, налила воды из кувшина, нашла в ящичке таблетки, выдавила одну из блистера, протянула ему. Снусмумрик тоже молча взял у нее таблетку с ладони и запил. — Добрый вечер, — как-то скомканно сказал он, и обвел всех сидевших за столом быстрым взглядом. — Добрый вечер, Муми-мама. — Ты цел, милый? — спросила его Муми-мама. — Да. Я просто… — Ну и хорошо, — кивнула Филифьонка. — Иди, переоденься, там еще твой суп остался. Сейчас погрею.       Все еще не поднимая глаз, Снусмумрик тенью проскользнул через кухню в коридор. — Иди, Фелис, — подтолкнула ее Муми-мама, — я погрею. Филифьонка кивнула. — Прости меня. Снусмумрик стоял посреди комнаты. Филифьонка подошла к нему и обняла, а потом отстранилась на расстояние вытянутой руки. — Я просила только об одном, Снурре. Предупредить. Всё. Но этого я требую! Обещай мне! — Прости. Прости. Обещаю. Прости! Я же не ушел… — Я тебя сто раз похоронить успела. — Прости. Я дрянь, Фил… — Нет, ты не дрянь. Ты мой любимый сраный юксаре. Но впредь ты будешь меня предупреждать, прежде чем уйти, ты понял?! — Филифьонка вновь прижалась к нему. — Обязательно. Я больше так не буду. Я не уйду. Ты очень волновалась? — С ума почти сошла. Думала, тебя избили на комбинате. Или убили подельники Блумквиста. Задавили. Сшибли. Я не знаю, что я только не передумала!.. — она положила голову ему на плечо. — Фил… что я наделал… — Снусмумрик наконец поднял руки, положил ей ладонь между лопаток, и тоже осторожно притянул к себе. — Мне было очень страшно, Арвид. Но я все равно рада, что ты жив, цел и вернулся. Хотя и жутко злюсь на тебя! — Поделом мне, Фил. — Ладно. Переодевайся. Иди есть. И у остальных тоже прощения попроси! Муми-мама со мной вместе с ума сходила! Я Бергу звонила! Даже Эклунд с Йосефом успели поволноваться! — Филифьонка отстранилась, легонько оттолкнула его от себя.       Снусмумрик сел на кровать, зажмурился, потом вообще закрыл лицо руками. — Я не пойду на кухню, Фил… Мне стыдно… — Еще бы тебе стыдно не было! Так иди и стыдись! — Прости меня, Фил… — Снусмумрик сполз с кровати на пол, на колени. — Прекрати! Не смей давить на жалость! Мы все имеем право на тебя злиться! — Да, Фил. — Снусмумик потер лицо руками, встал. — Да. Что мне сделать? — Переодеться. Идти на кухню. Попросить прощения, поесть, привести себя в порядок и ложится спать! И ко мне сегодня не приходи! — Фил… — А я приму снотворное и тоже пойду спать! Завтра сваришь себе кашу на завтрак, может, Муми-мама тебе что-нибудь с собой соберет! А я устала!.. — Фил… — Что?! — Твои права… — Снусмумрик вытащил водительское удостоверение из внутреннего кармана куртки. — Знаешь… я на них наткнулся, открыл, там твое фото, и понял, что наделал… И пошел домой. — Какой же ты молодец! — фыркнула Филифьонка, вырвала у него из рук книжечку, и спешно вышла из комнаты, пробежала по коридору, по лестнице к себе наверх, и хлопнула дверью, повернув в замке ключ.       Снусмумрик пошел было за ней, но вернулся с полпути обратно в бельевую. Бросил куртку на пол, стянул майку, отправил ее следом. Посидел на кровати. — Мумрик, к тебе можно? — Муми-мама приоткрыла дверь. — Сейчас, секунду…       Муми-мама не стала ждать, вошла в комнату и включила свет, подошла к нему вплотную, положила руку на плечо. Слегка нажала, заставляя повернуться. Посмотрела на синяки, бережно погладила по спине. — Так вот о чем говорила Фил. Немудрено, что ты хотел сбежать.       Снусмумрик поймал ладонь Муми-мамы, подставил под нее голову, ткнулся носом. Муми-мама прижала его к себе, потрепала по волосам. — Не из-за этой же фигни. Мне опять грозят УДО пересмотреть. Что с Фил? — Ей было очень тревожно и больно из-за твоего исчезновения, Мумрик. — Я имею в виду — что с ней случилось днем? То, что я сволочь, замучил ее, я уже понял… — Лучше будет, если тебе всё объяснит доктор, он пока не ушел. — Мне так стыдно и страшно… Фил сердится на меня, и все остальные… — Ничего, мой милый, это нужно пережить, — Муми-мама снова погладила его по голове, нашла в ящике и вручила ему чистую майку. — Ты ведь меня простишь?.. Муми-мама снова молча погладила его по плечу. — Не надо так бояться.       Снусмумрик натянул майку, встал и побрел на кухню. Муми-мама поправила кровать, собрала вещи с пола и прихватила их с собой. — Простите, что заставил всех волноваться, — неохотно сказал Снусмумрик, сел к столу, подтянул к себе тарелку с перловым супом. — Что тебе на комбинате сказали? — спросил Эклунд. — С грязью смешали. Директор грозит на пересмотр УДО послать. Но ущерб вроде не должны навесить… — Снусмумрик съел пару ложек, и отодвинул тарелку. Кусок в горло не лез. — Бред какой-то, — вздохнул Йосеф. — С какой стати тут пересматривать УДО? На каких основаниях, я не знаю?! — Бред, конечно, но если захотят… Напишут, что самовольно покинул территорию комбината на учебной машине, и все в таком роде. — Особых причин хотеть у них нет, что они, себе враги, сами себе нарушение записывать, к тому же, на пересмотр должен подавать Иварсбод, а не они, ты здесь зарегистрирован. Пугают, — пожал плечами Эклунд. — Но если учкомбинат пошлет в участок сведения о самовольном оставлении… Надоело. Не могу уже больше об этом думать. Доктор Эклунд! Можно вас попросить… Расскажите мне, что с Фил?! Пойдемте в гостиную… — Снусмумрик встал, потом снова сел. — Простите. Если вы уже поели. — Доешь сначала сам, — кивнул доктор Эклунд в сторону тарелки. — Не хочу. Не лезет. — Через «не хочу». — Правда не могу! Вырвет. — Плохо. Резкой боли не было в течение дня? — Да вроде нет, вообще не вспоминал, только вот уже совсем недавно, на подходах к дому, сосать снова стало, но как обычно от голода бывает, не сильнее… — Тогда все-таки возьми себя в руки и доешь.       Снусмумрик с доктором Эклундом прошли в гостиную. — …в общих чертах, примерно вот так обстоят дела. Ты всё понял? — Вроде да. Я очень сильно ей навредил? — Лет через пять-десять такая выходка бы её убила. А сейчас пока никто не возьмется сказать, насколько сильно. Но впредь, если у Фелис будут спрашивать врачи: "когда у вас началась гипертоническая болезнь?", она вполне сможет называть сегодняшнее число, Арвид. — Ясно… Можно это как-то исправить? — Нет. — А что делать? — Я выписал Фелис направление на анализы, следующие две недели она должна будет ежедневно ходить в амбулаторию, к сестре Ларссон, измерять давление, а потом я назначу ей лекарства. Принимать постоянно или от случая к случаю, по результатам измерений. — К сестре Ларссон?! — Да. — Вот черт… Всё эти Блумквисты сраные! — Ну ты-то тут, конечно, совершенно не при чем, угу. — А что я!.. Хотя да… Всё я. А что по деньгам, в смысле, сколько надо будет раздобыть на лечение? — Оплата счета подождет, пока ты не выйдешь на работу. Но тогда счет оплатишь. — А если меня опять посадят? — Значит, веди себя так, чтобы не посадили! Всё. Я поехал. Если ночью тебе или Фелисии станет плохо, не стесняйтесь звонить.       Доктор Эклунд вышел в коридор, и вскоре хлопнула входная дверь. Снусмумрик тяжело поднялся и пошел запереть замок, а потом на кухню. Йосеф торчал там в полном одиночестве, доедая рагу. Снусмумрик подошел к шкафчику, взял бутылку с альмагелем. Хотел было отпить так, но все-таки вытащил мерную ложку и отмерил точную дозу. — Ну что, нагадил я сегодня всем от души, да?.. Ты бы вот так не поступил, — вздохнул Снусмумрик. — Нет. Я бы, наверное, на твоем месте просто сразу умер. — Да ладно. — Снусмумрик сел за стол. — Человек тварь живучая. От такого не умирают. Тебе чего-нибудь надо дополнительно на утро? Бритву там, полотенце? — Да нет, у меня всё с собой. — Как твои домашние, не слишком возмущались? Йосеф только рукой махнул. — Фелис твоя — ангел. Ты полдня неизвестно где шлялся, она думала, что тебя убили, или ты ушел, вернулся, и она такая только: «ты таблетку принял?». А мне уже всю печень склевали. Хотя я тысячу раз предупредил, телефон оставил, в магазин сходил, все дела переделал… Все равно — «как ты можешь нас бросать ради чужих людей, как мы будем ночевать без мужчины в доме, нам тоже страшно». Чего им страшно?! С какой стати им страшно?! Какой невменяемый полезет в дом, посреди поселка, кстати, стоящий, где сидят эти четыре упырихи! Ну, если кто и полезет, мне его искренне жаль. Застыдят насмерть за тридцать секунд. А уж если ботинки не снимет в прихожей! — Надо подать Блумквисту идею… Решим все проблемы разом. — Ага… — А чего говорят там, Блумквиста взяли? — Ну да. Его Тофт на мотоцикле догнал и арестовал. — Вот это да! И где он теперь?! — Да дома уже, небось. Наверное, под залог отпустили. — Это да, могли. То есть ночью можно ждать гостей? А что Берг, приедет? — Вот, кстати! Бергу же надо было позвонить, что ты нашелся! — О черт, еще и Берг… — Где этот сукин кот?! — Берг ворвался на кухню. — О, легок на помине… — Йоссе, поди свою телегу переставь правее, чтобы и я заехать смог… Ты цел, долбанный юксаре?! С тобой все в порядке? — Цел, в порядке… — Сволочь! — Берг коротко размахнулся и дал Снурре в морду, опрокинув его на пол вместе со стулом. Снусмумрик перекатился по полу, пнул его по голени и вскочил на ноги. — Вы охренели?! — заорал Йосеф и встал между ними. Снусмумрик провел рукой по лицу, размазывая кровь. — Это он охренел! — Это ты охренел, юксаре грёбанный! Я там уже пол-Норфьярдена на ноги поднял, а он просто погулять вышел! — А я тебя просил?! — Пожалейте Фил, мудаки! — Что вы тут?.. — Филифьонка, босиком и в ночнушке, по дороге из ванной, зевая, зашла на кухню. — Я уже снотворное приняла…       Снусмумрик с Бергом, не обращая на нее внимания, орали друг на друга, а Йосеф стоял между ними, придерживая обоих. — Может, хватит? — поинтересовался Йосеф. — Ты все понял, юксаре?! Снусмумрик в ответ оскалился и зарычал. — Не, он еще не понял! — Отстань от него, Якоб. — Филифьонка снова судорожно зевнула. — Прекрати. — Не защищай его. Заслужил! — Разбирайтесь сами, я спать пошла. Только не покалечь его, пожалуйста. — Что там такое, Фелис? — обеспокоенно спросила Муми-мама, выглядывая из спальни, когда Филифьонка поднялась наверх. — Завуч Берг из вечерней школы приехал к нам ночевать, для защиты. Он собирается бить Снурре, — зевнула Филифьонка. — М-м… Наверное, надо его остановить?.. — Пусть сами разбираются. Мне все надоело, я больше не могу, я приняла снотворное, и иду спать. Там Йоссе, если что… Лед в погребе. — Снурре с Бергом друзья? — Ну да… — Иди, Фил, спи, я спущусь. — Спасибо… у меня уже правда, сил нет…       Муми-мама вздохнула, вернулась в спальню, повязала фартук, спустилась в погреб за льдом, и, на всякий случай, набрала его в два пакета. Когда она вошла на кухню, Снусмумрик уже стоял у раковины, сунув голову под холодную воду, Берг рассматривал рассеченную скулу в темном стекле окна, а Йосеф искренне возмущался всем происходящим.       Муми-мама протянула Бергу пакет со льдом. — Спасибо! — Фру Янссон, это завуч Берг… Якке, это фру Янссон, Муми-мама, — вздохнул Йосеф. — Очень приятно, — вежливо сказал Берг, прикладывая пакет со льдом к лицу. — Снусмумрик, позволь мне взглянуть. — Муми-мама подошла к нему, тронула за плечо. — Вот ты падла, Берг, — пробормотал Снусмумрик, тоскливо выругался, выключил воду и обернулся. — Садись на стул, к свету, — сказала Муми-мама, и промокнула ему лицо полотенцем. — Где у вас пластырь? — Как я завтра на курсы пойду?! — поинтересовался Снусмумрик. — Так и пойдешь, с разбитой харей! — огрызнулся Берг. — Какого хера… Простите. Какого черта… Извините. С какого… перепуга ты пропал на пол-дня?! — Тебе какое дело?! — Ничего, что мне Фил в истерике звонила, и я весь профсоюз по тревоге поднял?! Тебя искать?! Еще чуть-чуть, и пошли бы всей толпой на учкомбинат, интересоваться, не прикопали ли тебя там, на полигоне… Ты головой думать не пробовал?! — Я ж дебил! — Это точно… Вот это точно! Как ты меня достать-то умудрился, а… — Берг отнял от лица пакет со льдом и потрогал ссадину. — В прыжке, — огрызнулся Снусмумрик. — Посиди тихо, пожалуйста, дорогой, я стяну рассечение… И все-таки не надо было его бить, господин Берг. — Простите, просто не удержался! — Возьмите перекись, фру Янссон, — Йосеф ножом открыл бутылочку и галантно подал её Муми-маме. — Что там Фил? — Устала от вас, хулиганов, и пошла спать. И правильно сделала. Мальчики, ну нельзя же быть такими несдержанными. Вы ужинали, Берг? — Спасибо, перекусил на работе. — Йосеф, там еще осталось рагу? — Нет, я его доел. — Ну и молодец. Я сделаю вам омлет, Берг, хорошо? — Не беспокойтесь, я сам. — Кормить его еще?! А ничего, что он мне морду разбил, в моем собственном доме?! — возмутился Снусмумрик. — Согласись, это было заслуженно, — фыркнул Йосеф. — Да, милый, конечно, это чересчур жестоко, но объяснимо. Потерпи еще чуть-чуть. Вот теперь все. Приложи лед, и подержи подольше. Надеюсь, господа из профсоюза не слишком сильно волновались? — Нет, но побегали мы все изрядно. — Теперь вы, господин Берг. — Да не надо, я сам. — Мне будет сподручнее. Садитесь сюда. Йосеф, будь добр, принеси из погреба яйца и молоко. Снурре, ты будешь омлет? — Да. — Тогда на всех, Йосеф.       Муми-мама разложила омлет по тарелкам. — Берг, вы не могли бы нарезать хлеб? Спасибо. — Зуб шатается, — сказал Снусмумрик мрачно. — За дантиста ты платить будешь. — Да щас! Заживет. — Если клык вывалится, я… — Ну, что ты?.. — Не надо, мальчики. Ешь осторожнее, Мумрик. На другой стороне. Завтра можно будет зайти к доктору Эклунду, он укрепит зуб проволокой. Я сделаю тебе полоскание. — Муми-мама, ну почему они все меня бьют?! — Потому что ты нарываешься! — Тише, тише… Это ужасно несправедливо, но все очень взвинчены, Снурре. — Очень вкусный омлет, фру Янссон, — сказал Йосеф. — Даже дома!.. Я сидел у себя дома, а ты!.. — Если бы ты сидел у себя дома тогда, когда должен был бы, а не шлялся… — А ну-ка, едим молча! — Кстати, где ты будешь спать, Берг? — поинтересовался Снусмумрик, доев омлет. — Муми-мама ночует в гостевой спальне. — Лично я на диване в гостиной, а вот ты пойдешь, видимо, к Фил в спальню, спать на коврике возле двери. — Она предусмотрительно заперлась. — Вот и отлично! — У меня есть спальник. — Так и спи в нем! Можешь даже на улице. Или в сарае. — Ну спасибо. Вот еще из собственного дома меня не выгоняли. — Диван, вообще-то, двухместный, — заметил Йосеф. Снусмумрик с Бергом уставились друг на друга. — Зато у вас будет все-таки два одеяла… — сказал Йосеф, помогая заправлять раскрытый спальник в пододеяльник. — Заткнись! — ответили Снусмумрик с Бергом хором. — Так, я с краю. — Чего это?! — Через тебя перелезть, если что, сложнее! — Надеюсь, ты не храпишь. — Надейся. — Полягайся еще, и полетишь на пол. — Попробуй. Заснешь — задушу подушкой. — Силенок не хватит. — Прекрати скулить! Спать мешаешь! — Сам виноват, нехрен было меня бить! — Слушай, правда, ну притихни, достал… — Чего ты на меня гонишь, я уже спал, вообще! — Эй, Снурре… Ты опять… — М-м. — Проснись. Тебе снится плохое что-то. Просыпайся давай!       Снусмумрик со стоном перевернулся на спину, уставился в потолок широко раскрытыми глазами. — Что ты меня всё никак в покое не оставишь! — Тебе кошмар какой-то снился. Ты там елозил и стонал. — Ну и что… Прям так мешаю тебе?! — Да не… Может, тебе таблетку какую-нибудь принять? Аспирин там, снотворное? Чего мучиться? — Аспирин нельзя. И вставать уже скоро. Светать начало. — Хочешь, расскажи, чего приснилось. Помогает, говорят. — Нет. — Ну, тогда не знаю. Молока там выпей. — Да брось. Давай я пойду на веранду, там досплю, что ли… — Не выдумывай. Я просто… Слушай, ну не так уж я тебе прямо врезал. — Да причем здесь ты-то. Не ты первый. Не ты последний. Просто достало меня это все, Берг, в край… — Да, еще бы…       Филифьонка встала первой. Спустилась вниз, полюбовалась на Снусмумрика с Бергом, мирно спящих на диване. Прелесть какая, вчера чуть не поубивали друг друга, а сегодня уже прям не разлей вода. Небо, как он ему лицо-то разбил. Ну как можно так жестоко?!.. Да пошли они! Сегодня куча дел. Она вытащила из кармана Снусмумрика связку ключей, нашла ключ от ворот мастерской Свенссона. Сегодня ей надо забрать машину, сдать анализы, дать показания в участке, пробиться на прием к директору учкомбината, забрать Снурре с курсов… Ох. Филифьонка умылась, прилично оделась, сложила в сумочку документы, надела ботинки, взяла с собой туфли в пакете, написала записку. А эти пусть все сами разбираются, как хотят! Да, и в магазин в Норфьярден еще съездить за продуктами, если успею. Там подешевле. Возьму им рыбы. Сделаю уху и потушу с овощами. На мясе разориться можно, на четыре рта. Надо же еще что-то Снурре сварить, опять перловки?.. — Фил?.. — Снусмумрик вышел в коридор, завернувшись в спальник. — Ты чего так рано? — За машиной хочу зайти, — продолжая шнуровать ботинки и не поднимая головы, ответила она. — Мне сегодня еще надо анализы сдать. — Ключ нашла? Фил… Давай я с тобой до Свенссона дойду. Мало ли. — Все нормальные хулиганы в такое время спят, Снурре! — Филифьонка не выдержала и посмотрела на него, и чуть не задохнулась от его несчастного вида. — И ты иди доспи, еще полчаса… Господи боже ты мой, что у тебя с лицом… Я этого Берга убью! — А вчера ты меня защищать не стала. Да ладно, я заслужил… — О небо, Снурре… Иди ко мне… Дай, обниму… Что ты в одеяле? Мерзнешь? — Ага… — Тебя знобит, наверное. Давай чая сделаю. — А ты не будешь завтракать? — Анализы натощак сдавать надо, Снурре. — А-а. — Я тебя заберу сегодня с курсов, но туда отвезти не успею, анализы сдавать к половине восьмого… — Ладно. Да не забирай. Сам доеду. — Нет уж, заберу! — Да не загуляю я больше… Все уже, свое получил. — Прекрати, а то я сейчас опять плакать стану… А я уже собралась. — Ладно, иди, все… Дай, поцелую хоть… Позволишь? — Ох, Снурре… он тебе и губу разбил… — Заживет, не переживай. — Ну ты красавчик, — сказал Йосеф, зайдя на кухню. — Смешно. Прям очень. — Снусмумрик мыл посуду. — Каша на плите. Вот щас на курсах прям очень смешно будет… — Я, что ли, виноват? — Мог бы посочувствовать. — Поделом вору и мука. А где Фил? — Пошла машину забирать, а потом ей к врачу. — А-а. — А ты чего так рано вскочил? — Да чего-то… Нервно. Хочешь, довезу тебя? — Еще бы не хочу. Ты не представляешь, как гадко трястись в автобусе с утра пораньше! Йосеф вышел на крыльцо. — Блин, меня там Берг запер. Хрен выедешь. Пойду разбужу его. — Я тебе кучу места оставил, чтобы выехать, чего ты там не можешь?! — Берг вышел, потягиваясь и зевая во весь рот. — Ну и нахрена было меня будить в такую рань?! О-о, а ты красавчик, Снурре!.. — Сволочь! Спасибо, хоть нос не сломал… — Зуб там как? — Вроде ничо… Но надо и впрямь к Эклунду сходить, проволоку поставить, а что-то стремно, стоматолог кучу денег возьмет. — Ладно, я заплачу, если что… Что есть пожрать? — Каша на плите. — Какая? — Пшенка. — Гадость. А яйца есть? — Куда столько яиц жрать?! Вчера ж ночью омлет ели. — А где Фил? — Пошла к Свенссону машину забрать. — Одна?! — Ну да. Сказала, все приличные хулиганы в такое время еще спят. — И что, она одна в первый раз поедет сама за рулем?! — А что? — Ну ты даешь, юксаре, что! Это ж знаешь, как страшно! Давно ушла? Надо её догнать! Поехать к Свенссону… — Она не хотела. — Мало ли что она не хотела! Она просто тебе не сказала. Пожалела тебя, убогого. Ладно, пойду, съезжу. — С какой стати ты?! — Ну не ты же. У тебя водительских прав нет. Йоссе на работу надо. Значит, я. К тому же, можно подумать, мне твое разрешение нужно. — Берг подошел к кухонной раковине, наскоро умылся, вытерся кухонным полотенцем и, выходя на улицу, швырнул его в Снусмумрика.       Тот так и остался стоять с полотенцем в руках. — Ну что, на курсы-то поедем? — наконец, спросил его Йосеф. — Да… Придется. В любом случае. — Габриэль. Пробуждение в родном доме после всех вчерашних событий и не могло быть хорошим, конечно же. Но оно могло бы быть, по меньшей мере, мирным. Ну и уж точно не от отцовского оклика. — Собирайся. Ты поедешь со мной на работу. Ну здравствуйте. Всю жизнь мечтал потратить летний день в унылой конторе… Хотя, конечно, в сложившихся обстоятельствах… — Мне совершенно необходимо встать прямо сейчас и ехать, или я могу придти чуть попозже?.. Приняв ванну, выпив чашечку кофе… — Не беспокойся, я обеспечу тебе и кофе, и головомойку! Но если ты рискнешь испытать мое терпение, то, пожалуйста, можешь еще вздремнуть. — Риск — благородное дело. — Габриэль накрылся с головой одеялом. В общем-то, больше для того, чтобы хорошенько обдумать свое положение, нежели чем позлить отца, но последнее тоже было неплохо.       Он потратил достаточно много времени, чтобы привести себя в порядок, и даже побрился, хотя особой нужды в этом у него пока и не было. Тщательно оделся, так, чтобы одежда подошла для офиса, но и на мотоцикле не смотреться в ней нелепо. Привел в порядок руки. Еще раз оглядел себя в зеркало. Придраться не к чему. Отец должен остаться доволен. Перед дверьми офиса Габриэль опустил брюки поверх сапог, чтобы не раздражать отца. Тот не любил высоких сапог, считая их признаком нездорового пристрастия к дурной романтике. Как, впрочем, и мотоцикл. — Кажется, тебе бесполезно повторять, чтобы ты являлся ко мне на работу в приличном виде, Габриэль. Удивительно, насколько тебе сложно соответствовать элементарным правилам приличия. — Что не так?! — не выдержал Габбе. — Брюки. Непристойно мятые брюки. Но, впрочем, судя по тому, что ты опять в сапогах, хотя и знаешь, насколько меня раздражает эта обувь, ты приехал на мотоцикле? — Да, отец. — Прекрасно. Учитывая, что я забираю его у тебя до конца лета, это очень удачно. Мотоцикл будет стоять здесь, на автобазе завода, чтобы у тебя не было искушения воспользоваться им нелегально. — Нет! — Это был не вопрос, Габриэль, а утверждение. А теперь поговорим о том, чем ты займешься в освободившееся от правонарушений время… — Пожалуйста, не надо! — Это не обсуждается, Габриэль. Тебя в любом случае лишат прав на какое-то время, и я не собираюсь улаживать этот вопрос. Более того, я согласен с подобной мерой, потому как ты, увы, продемонстрировал свою неадекватность, совершая явно противозаконные действия при куче свидетелей, включая полицейского инструктора из города. Кроме того, я настаиваю, чтобы ты немедленно сообщил полиции и данные своих товарищей по хулиганским выходкам… — Ни за что! — …потому как нанесенный ущерб вполне справедливо будет поделить между вами троими, как и его возмещение распределить между тремя семьями… — Никаких данных в полицию я сообщать не буду! — …так как я примерно представляю себе, кто это был, то тогда сообщу в полицию я, потому как оплачивать все расходы, связанные с вашими общими непотребствами, один я не намерен… — Я их сам оплачу! — Благородно. Решительно. Щедро. Жаль, что глупо. Ты не в состоянии оплатить свое собственное содержание, Габриэль, о какой оплате ущерба может идти речь? — Я же буду когда-нибудь работать. Вот и оплачу. А пока, я не знаю… Ну у меня ведь есть какие-то свои деньги. Или я могу продать что-то из личных вещей. Часы… — У тебя нет никаких своих денег или вещей, Габриэль. Ты несовершеннолетний. Все твои вещи принадлежат мне и оплачены мною. — Я напишу тебе долговую расписку на эту сумму! И отдам, когда стану работать! Но ты не сообщишь ничего полиции… Да ты не знаешь! Как ты скажешь полиции! Про кого?! — Я просто назову данные всех твоих приятелей, у которых есть мотоциклы. Ваши выходки переполнили мою чашу терпения еще в прошлом году. И так как вы дурно влияете друг на друга, то ваше приятельство следует прекратить… — Они буду считать предателем меня! Ты не можешь так со мной поступить! — Это пойдет тебе на пользу, Габриэль. Эти контакты не приносят ни тебе, ни остальным ничего хорошего. — Я останусь один здесь! Без друзей, хуже, среди бывших друзей, ставших врагами… Ты не можешь… — В следующем году тебе поступать в институт. Меньше будешь отвлекаться на безобразные выходки в компании своих дегенеративных дружков, больше времени станешь уделять учебе. — Но ты хочешь меня подставить! Выставить предателем! Чтобы они думали, что их заложил я! — Какие громкие слова, Габриэль. Не стоит так драматизировать рациональный выбор поведения. К тому же, твои слова вряд ли повлияют на мои действия, а вот на мое отношение к тебе — вполне. Ты же ведь можешь оказаться в очень неприятном положении, согласись, если я решу по-настоящему тебя наказать? — То есть запереть меня на лето в конторе и отобрать мотоцикл — это не по-настоящему наказать? — Ты забыл упомянуть лишение карманных денег. Нет, это не наказать по-настоящему. Это снисходительно пожурить. — А что же такое по-настоящему?!.. — У тебя есть шансы это узнать. Но не советую.       Габриэль некоторое время стоял в растерянности, а потом выбежал из конторы и бросился к своему мотоциклу.       Стоило ему хлопнуть дверью кабинета, как Даниэль Блумквист набрал телефон проходной. — Габриэля выпустить только пешком. Можете применить силу, чтобы ссадить его с мотоцикла, если понадобится. Если, конечно, понадобится.       Габриэль Блумквист вышел за ворота комплекса рыбоперерабатывающего предприятия «Блумквист и ко» пешком, взъерошенным и весьма озадаченным. Решительность охраны удивляла.       Надо предупредить друзей!