Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

— Привет. Снурре вышел из ворот учкомбината одним из последних. Сунул руки в карманы, огляделся, перекатил травинку из одного угла рта в другой, скривился, прикусив ее больным зубом, сплюнул. Вздохнул, и еще больше нахохлившись, пошел к машине, завидя Фил.       Фелис вылезла из машины ему навстречу. — Привет, — она поцеловала его в здоровую щеку. — Ты цел? — Нового не прибавилось. — И то хорошо. — Таблетки при себе? Принимай, я тебе супа в термосе прихватила, там, на заднем сидении. Вода там же. — Что, мы сразу к Свенссону едем? — У нас же с тобой отпуск до конца недели. Очень сосредоточенная Филифьонка неспеша тронулась с места, плавно-плавно выехала со стоянки учкомбината, долго стояла, выжидая, пока все проедут, у съезда на шоссе. Снусмумрик молчал. — Куда мы едем? — наконец, спросил он. — К морю. Прости, я пока за рулем разговаривать не могу. — Ладно. Не отвлекайся.       Они остановились на небольшой стоянке на высоком берегу. С утра было ясно, но теперь поднялся ветер, нагоняя тучи. Место было диковатым — обрывистый берег с узкой песчаной полосой вдоль прибоя, груды темных камней. Зато открывался вид на залив и песчаные дюны, поросшие жесткой травой. — Пойдем, — Филифьонка оставила машину на небольшой площадке. — Возьми там сзади сумку с термосом. — Ага. — Вот тут хорошее место, от ветра прикрыто. И вид. — Да, давай здесь. — Чего делать будем? — Что хочешь. Хочешь, пойди, поброди, я тут побуду, хочешь, просто посидим…       Снусмумрик растянулся на расстеленном Филифьонкой коврике. — Я подремлю тогда, ладно? — Тебе не холодно будет? — Днем солнечно было, земля нагрелась. — Я тебя разбужу через полчаса, поесть, а потом спи дальше, если захочешь, хорошо? — Ага.       Филифьонка сходила в машину, взяла жакет. По пути остановилась нарвать придорожных цветов. Совсем простенькие, но пахнут как сладко, медом! Если добавить еще ветку шиповника, можно будет и на камин поставить. Она добавила еще пару метелок травы. Вернулась с почти готовым букетом, приподняла шляпу Снусмумрика, пощекотала его за ухом и по шее травинкой… Какие же ужасные синяки. Он действительно успел заснуть. Снусмумрик во сне попытался отогнать настырное насекомое раз, другой… Филифьонка подула ему в ухо. — Проснись на минутку… Супа поешь. Снусмумрик резко сел, потер лицо руками, скривился. — Что за суп? — О-о, вкусный. Суп-пюре из шампиньонов со сливками. Муми-мама сварила. — Ого. Ну, у тебя не хуже получается. Она уехала? — Подлиза! Да, я ее домой отвезла. — Ну ты и накаталась, для первого-то дня. — Дорвалась, называется. Снусмумрик отхлебнул супа прямо из термоса, протянул его Фил. — Ты тоже поешь. Как у тебя сегодня… все прошло? — Да нормально. Никого не задавила, ни во что не врезалась. Значит, молодец. — Конечно, молодец. А что Эклунд сказал? — Да я его не видела даже. Сестра Ларссон мне давление измерила, анализы взяла, и домой отпустила. — И какое давление? — Сказала, что нормальное. — Хорошо.       Филифьонка сделала пару глотков и вернула термос ему. Они посидели молча, доедая суп. — Ты поговорить хотела? — наконец, вздохнул Снусмумрик, заворачивая крышку термоса. — Да нет. Просто подумала, что тебе после курсов надо… проветриться. — М-м. Ну, вообще, да, надо… — Хочешь, поброди пока, я потом тебя подберу здесь. Или, если ты недолго, просто посижу. Мне и самой давно хотелось на море. Снусмумрик подобрал камушек, бросил его так, что тот покатился к краю обрыва, упал. — Ты меня выгулять решила? Да нет, сегодня не тянет. А потом… Так не получится, Фил. Если знать, что должен вернуться, ко времени, что тебя ждут, ничего не получится. — Почему? — Не знаю, как объяснить… Главное ведь почувствовать волю. — И что для этого надо? — Воля! Как это объяснить?! Я не знаю… Ну что вот ограничений нет. Хотя бы на какое-то время. Потому что потом, конечно, устанешь, замерзнешь, есть захочется, придется суетиться, но вот какое-то время… Ты просто можешь идти, куда угодно, и не думать вообще ни о чем.       Филифьонка вздохнула. — Ну а вот прежде, чем уйти, и почувствовать себя свободным, ты можешь на минуточку остановиться, повидать меня и уже потом идти? — Разве тебе так легче будет? И не обидно, если я вот так просто заявлюсь, скажу: "привет, ну я пошел", и всё? Ты меня возьмешь и отпустишь? — Конечно, легче. Я буду знать, что ты цел, нормально одет, взял лекарства с собой… — То есть, тебе надо будет убедиться, что я правильно собрался. — Вроде того. — Проверить меня. — Отвлекись от себя на секунду! Представь, что мне тоже бывает чего-то нужно! Например, что-нибудь, чтобы пережить тревогу. Какая-то… дополнительная… опора. Вот ты же опытный, да, попадал в разные передряги, выходил из них живым, ну вот мне надо об этом вспомнить, перед тем, как ты махнешь хвостом и умчишься вдаль… — У меня нет хвоста. — Есть же! Маленький, правда, совсем! Маленький хвостик… — Ну тебя! А тебе вот надо, чтобы был большой и пушистый! — Твой меня вполне устраивает… Хочу знать, что тебе его не прищемят… — Ну, я его стараюсь держать предусмотрительно поджатым… Научили. — Ладно. Пойдем тогда, вдвоем немного по берегу пройдемся, и домой. Бросай все здесь! — А не сопрут? — Да ладно, кому тут наш коврик сдался?! — Слушай, а ведь тут мидии должны быть, может, попробуем собрать? На костре пожарим… — Намокнешь, — Филифьонка стояла, глядя, как море подбирается к носкам её туфель, и в самый последний момент делала шаг назад. Снусмумрик залез на выдающийся в море камень, балансируя на самой его маковке, постоял, глядя вдаль. — Давай все-таки попробую… Вон те камни перспективные. Только ботинки сниму… — Да ну… — Мидии, Фил, это вкусно! Можно до дома донести, потушить… Снусмумрик легко соскочил на песок, заозирался в поисках того, куда бы присесть, снять ботинки, и вдруг замер, схватил Фил за руку. — Снурре, что?.. — Тихо! — Что там? — шепотом спросила Филифьонка. — Мотоциклы, кажется. — Я ничего не слышу… — Тихо. Да, точно. Пойдем, — Снусмумрик потащил ее за руку под защиту обрыва. — Стой тут, тогда тебя сверху видно не будет. Я пойду посмотрю.       Как всегда, от страха она закоченела. Холод поднимался по ногам, от пальцев рук, расползался внутри грязной лужей, затапливал, душил… — Так, Фил. Это они. Габбе с компанией. Нашли наши вещи. Значит, сейчас быстро идешь под прикрытием обрыва вон туда, в сторону леса, там заберешься наверх, где лес начинается, выйдешь на дорогу. Лови попутку, поезжай в участок, и уже с полицией обратно, место им покажешь. Все, давай, быстро, бегом!       Филифьонка уцепилась за его рукав. — А ты?.. — А я их здесь повожу. Не бойся. Тут куча мест, где спрятаться. — А если они… Пойдем вместе! — Могут выехать на дорогу и там нас подловить, пока будем попутку ждать. Давай, Фил. Пока не начали спускаться. Проскочишь.       Филифьонка наклонилась снять туфли. — Да ты что?! Камни острые, колючки, каблук не такой уж высокий, просто иди чуть помедленней… Давай, вон там даже тропинка. Темнеет уже, проскочишь… Давай. — он слегка толкнул ее в спину.       И она побежала, точнее, пошла, вначале оглядываясь, а потом все быстрее, быстрее, уже задыхаясь… Ну почему опять, ну как же так, зачем я все это придумала, надо было сразу ехать домой, там забор, проволока, ребята уже скоро придут, полицию можно по телефону вызвать, дура, какая же дура… Филифьонка огляделась и стала карабкаться вверх по склону, там, где начались какие-то кусты. А как же машина?! Ладно, сейчас вернусь с полицией, и тогда уже… Цепляясь за пучки травы, она чуть ли не на четвереньках заползла наверх, на обрыв, все так же, согнувшись, почти ползком, добрела до деревьев, и оглянулась. Зрение у нее было так себе, но даже с ее глазами можно было разглядеть четыре фигуры на берегу, среди камней. Она прислонилась к дереву, и, словно завороженная, стала смотреть, как они снуют среди камней. Убедившись, что Фил отошла достаточно далеко, Снусмумрик вышел на открытое место. Прикинул, и забрался на один из камней. Присел, достал губную гармошку. Взял несколько тактов. Ага, заметили его! Он убедился в том, что шайка стала спускаться по тропинке вниз, и спрыгнул. А теперь надо сделать так, чтобы им было интересно за мной гоняться… Если просто сразу исчезнуть, они могут пойти искать Фил. И. Надеюсь, их всего трое. — Э, смотри, там юксаре! Юкса-а-ре! Подожди нас! — Да ну его нахер, Габбе, а баба его где? — Да пошел ты, Хенрик, говорю тебе, не лезь к ней, нам он нужен! Габбе стал спускаться первым, оскальзываясь на узкой тропке.       Х-ха, а пацаны-то, кажись, пьяные! Это здорово. Это прям отличненько. Пусть-ка поскачут по скользким камушкам. Глядишь, ноги переломают. — Э-э, ребят, да вы что-то запыхались уже! — крикнул Снурре. — Может, вам домой пора? — Нахрен я вам сдался, тюфяки? Габбе завертел головой. Юксаре внезапно оказался сверху, стоял, балансируя на здоровенном куске скалы, вонзающемся в море, а потом легко поскакал с камня на камень, вниз, на другую сторону. — Поговорить с тобой надо! Эй, Руне, он здесь, на тебя пошел!       Черт, какие бодрые засранцы. Эдак мы здесь до ночи будем в салочки гонять. Габбе стянул с пояса нагайку. Ага, так вот кто Эмилю подогнал плеточку… Ясно. Да, весело, аж жуть.                         Снусмумрик засмотрелся и попал ногой между камней. К счастью, ботинок выдержал, не дал голени вильнуть, и стопу удалось выдрать, но вот этот Хенрик уже бежит сюда, наперерез… Снусмумрик бросился вбок, и ушел у него из-под носа, забился в расщелину, тихо надеясь, что она не глухая. Повезло, удалось вылезти на другую сторону. Жалко, что он местность-то не знает совсем… Но темнеет стремительно, туча нашла. Так, а ногу все-таки подвывихнул. Пора кончать догонялки. Фил уже должна была успеть выйти на дорогу. Сейчас вечер, люди домой едут, должен же кто-то ее подхватить… А если нет?! Ладно, еще побегаем, кажется, пацаны всерьез увлеклись. А вот я чего-то уже подсдыхаю. Он сжал пальцы на губной гармошке в кармане. Фил не могла оторваться от этих страшных салочек, и все смотрела, смотрела, как три фигурки покрупнее носятся за одной, помельче. Темнело, как-то совсем стремительно и ненатурально темнело, с моря наползала туча, стволы деревьев казались такими светлыми на фоне темной зелени… Оттуда, с берега, до нее донеслись обрывки какой-то странной мелодии, похоже, что кто-то играет на гармошке… Так, надо идти к шоссе! Надо же позвать на помощь, но, уходя, напоследок она еще раз оглянулась. Кажется, там что-то изменилось, теперь там было только трое тех, кто покрупнее, и они как-то потеряно бродили, потом один из них сел на землю, потом ей снова показалось, что она слышит гармошку, и, кажется, она даже заметила Снусмумрика… Она вышла обратно к обрыву. Вот, да, он совершенно точно стоит у какого-то камня, а эти… Эти, кажется, сидят на песке, но… Отсюда не разглядишь, видят они его, или нет.       Надо срочно идти за помощью!       Филифьонка выскочила на шоссе, но пошла не в сторону Норфьярдена, а обратно, к стоянке над морем. К счастью, на дороге показалась машина, она замахала руками, водитель остановился. — Помогите мне, пожалуйста, там хулиганы!.. Они за моим мужем гоняются, там, на берегу.       Они поехали с водителем, взъерошенным хомсой в приличном костюме, к стоянке, доехали до нее, Фил выскочила, открыла машину, зажгла фары, подбежала к обрыву…       Снусмумрик поднимался по тропинке, с термосом и ковриком подмышкой, бледный, и глаза его, в свете фар, вдруг на секунду вспыхнули зеленым отраженным огнем, как у кота. — Я тебе что сказал делать?! — прошипел он, и схватил ее за руку. — Ты цел? У тебя кровь?.. — Просто кровь носом пошла. Давай, в машину.       Хомса, подвозивший ее, рванул с места аж с пробуксовкой. — Ты почему в полицию не поехала?! — Снусмумрик швырнул на заднее сидение коврик, положил аккуратно термос. — Где они, Снурре? — Там, внизу. — Они… — Всё в порядке. Они обкуренные были. Набегались, утомились, спят. — Спят?! — Поехали! Быстро!       Филифьонка села в машину, и тронулась с места так быстро, как только могла. Снусмумрик молча сидел рядом, на переднем сидении, слизывая текущую из носа кровь. — Там салфетки. В бардачке, — наконец сказала Филифьонка уже когда они проезжали Норфьярден. — Я тебе сказал ехать в полицию. — Так получилось, Снурре. — Что было бы, если бы они не вырубились?! Ты бы явилась туда с этим недотыкомкой, и тебя что?! Может, ты думаешь, они чужих бы постеснялись?! — Снурре… — В следующий раз! Делай, как я говорю! — Снусмумрик шумно выдохнул. — В таких ситуациях, — уже другим тоном добавил он. — Ладно. Возьми салфетку-то. Почему у тебя кровь идет? — Да набегался просто, — Снусмумрик залез в бардачок, достал пачку салфеток, вытащил одну, свернул и засунул в ноздрю. — Устал я… — Прости, Фил, я спать, — ей пришлось самой открыть ворота, чтобы загнать машину. На подъездах к дому Снусмумрик сидел бледный, вялый, и судорожно зевал. Он вылез уже только во дворе, и медленно пошел к кухонной двери. Зашел, не включая света. Бросил шляпу на подоконник на кухне. Не снимая куртки и ботинок, прошел в гостиную, лег на диван, не раскладывая, свернулся клубком. Фил зашла на кухню, включила свет. Машинально повесила его шляпу на гвоздь, села к столу. Ее трясло. Сколько она так просидела, она сказать бы не могла, может, пару минут, а может, и час. Подъехала машина. Даже если бы это были все блумквисты на свете, она не могла бы тронуться с места, но, к счастью, это был Муми-тролль с мамой. Она с трудом поднялась, и открыла им дверь, и лишь краем уха слышала, что они что-то там говорят про кровать, и про матрас, что надо сделать замеры… Наконец, Муми-мама переговорила с Муми-троллем, и отвела ее к ней в спальню. — Что случилась, Фелисия, милая? — Муми-мама, я не знаю… Она рассказала ей все. — Вот как. — Такое чувство, что мне все это просто приснилось. Я сама не своя. И в самом деле, половина мне наверняка просто приснилась! — Пожалуй, тебе снова не помешает снотворное. Давай, я помогу тебе лечь. Снусмумрик так и лежал, свернувшись клубком на диване. Муми-мама наклонилась, заглянула ему в лицо. Салфетка выпала, из носа, видимо, еще какое-то время текла кровь, но сейчас уже засохла на губах, и на обивке. Новых кровоподтеков не прибавилось. Ну что же, никто и никогда не сможет сказать точно, что же там произошло, но совершенно ясно, что всем надо отдохнуть. И хорошо поесть с утра. Пожалуй, я снова останусь на ночь, к тому же, кто-то же должен будет рассказать остальным мальчикам, когда они придут, что сегодня было. Габбе Блумквист начал медленно просыпаться. Он сидел на песке, обхватив колени и уткнувшись в них лицом. Рядом вяло шевелился Руне, вот он поднялся, и полез по тропинке вверх, к стоянке. Очень медленно. Потом, наверное, уехал, вроде он слышал шум. Ветер с моря трепал волосы. Габбе наконец-то снова поднял голову, и уставился на тонкую полосу заката, прорезавшую даль между тучами и морем. Что сегодня было?..       Утром он поехал с отцом в контору, но потом сбежал и пошел к ребятам. Поговорили. Потом решили выследить и хорошенечко проучить сраного юксаре, из-за которого все началось. Но на комбинате уже кончились занятия, и всё отребье разбежалось. Потом он подрался с ребятами из-за какой-то глупости. Или это было сначала? Они сказали, что он идиот и подставил всех со своими дурацкими идеями. Нет, это было не тогда, это было, когда они с Руне вызвонили Хенрика, и встретились с ним на пустыре, и тот наехал на него, и сказал, что отец его тоже наказал, и это я во всем виноват, вот тогда мы с ним подрались, и с Руне, они пытались меня побить, но я победил, и вот тогда мы решили, что виноват юксаре, и надо отделать его… А что потом? Да, комбинат… Потом просто катались, его возил Руне… Увидели ту машину, девицы Викстрём. А потом?.. Наверное, мы их не нашли. Мы что, накурились? Да, наверное. Скорее всего. А кто принес траву? Наверное, Руне. Да, скорее всего, мы накурились.       Габбе почему-то вспомнились вдруг зеленые глаза юксаре, совсем близко от своего лица, а потом как он стоит на краю, и смотрит вниз, на камни в пене прибоя, они такие острые, а потом его отпустило… Что-то. Он отошел от края, и заснул. Наверное.              Или нет? Это все по накурке, скорее всего.       И еще какая-то странная музыка. Да, совершенно точно, ведь они выкурили косяк прямо там, на пустыре, раскурили трубку мира, после драки, а потом поехали кататься и искать юксаре на учкомбинат. А потом, наверное, не нашли, и раскурили еще один. И он просто заснул. А музыка и рожа юксаре — это просто наркотический сон. И эта Викстрём. Они ведь с ней ничего не сделали?! Ведь обсуждали с ребятами, что… Габбе на всякий случай осмотрел себя. Нет, одежда в порядке. И крови нет. Значит, они просто приехали на берег, раскурили косяк, и что-то как-то сильно зашло, потому что, наверное, ничего не ел весь день… Странно, а ведь и не хочется, обычно же так на хавчик пробивает…       Габбе медленно побрел к шоссе. Ну конечно, уехали и бросили его одного. Тоже мне, друзья. Дома буду к полуночи. Вот весело-то. Наверное, это не трава была, а что-то другое. Весь как ватный. А что?! Что там Руне еще намудрил, торчок сраный?! Я не собираюсь подседать на что-нибудь тяжелое! — Надо ли тебе говорить, Габриэль, что твое поведение переходит все и всяческие границы?       Он сидел на постели и чувствовал себя по-прежнему странно и не до конца проснувшимся. Все-таки надо поговорить с Руне, чтобы он больше так не делал. Травка это одно, а другой дряни ему не надо. — С кем ты дрался? — Я ни с кем не дрался. — У тебя на лице кровоподтеки, и разбиты руки. Ты опять дрался, и это очевидно. Итак, с кем ты дрался на этот раз?.. Опять профсоюз?! Я тебе неоднократно повторял, насколько мне не выгодно сейчас обострение отношений с работниками предприятия, учитывая то… — Нет… не профсоюз… — Тогда кто? С кем ты еще связался? И вы опять были всей толпой, конечно же, с Руне и Хенриком?.. — Нет… Я один… Я дрался… Да так… С одним юксаре. — Так. С юксаре. Надо полагать, с Юханссоном, мужем Викстрём. — Ну… да. — И почему же ты с ним подрался? — Потому что… Потому что он не имеет права… Эмиль… — Люди нашего круга решают подобные проблемы по-другому, Габриэль, а не пачкают руки о каких-то там юксаре. Иди за мной. — Сейчас?.. — Ты плохо слышишь, Габбе? Юксаре дал тебе в ухо? — Нет… — Тогда делай, что тебе говорят.       Даниэль Блумквист прошел к себе в кабинет. — Добрый вечер, Хоканссон. Прошу прощения, что беспокою так поздно. К сожалению, сын опять порадовал. Да, Габриэль. Подрался с юксаре, можете себе представить? С Юханссоном. Да, тем самым, что женился на девице Викстрём. И получил от него оплеух, что, очевидно, неприемлемо… Да, Хоканссон, надо бы решить эту проблему. Но почище, сами понимаете. Он как-то связан с вечерней школой, и профсоюз… Да-да, перезвоните.       Габриэль, переминавшийся на ковре напротив отцовского рабочего стола, развернулся и пошел было к двери. — Я тебя не отпускал, Габриэль. — Что он с ним сделает? — Кто с кем? — Ну твой начальник охраны с юксаре. — Сейчас посмотрим, какие он предложит варианты. — Я должен это знать? — Да, Габриэль. — Не надо… Это же просто… драка. Ну… нечестно же. — Габриэль, ты слишком заигрался в казаков-разбойников. И должен наконец понять, что ты живешь в реальном мире, где нет рыцарей, драконов, колдунов, принцесс, ведьм и прочего сказочного хлама. Мир устроен по-другому, ты стоишь на пороге совершеннолетия, а ведешь себя, как глупенький десятилетка, начитавшийся сказочек. Одного Эмиля в семье нам более, чем достаточно. А то, что ты позволяешь себе еще и запрещенные вещества, вообще не укладывается у меня в голове. Я серьезно задумываюсь о том, чтобы показать тебя психиатру… Я тебе разрешал садиться?! Встать!       Габриэль вскочил, чуть пошатнувшись. — Негодник! Ты только и делаешь, что тратишь мои деньги и нервы! Ты имеешь гораздо больше, чем обычный человек, и что взамен?! Глупые бессмысленные выходки, прожигание жизни, дурацкое ухарство! Ты хуже своего брата, у того хотя бы есть убеждения! — У меня тоже есть убеждения… — У тебя дурацкие сказочки в голове, мусор, а не убеждения!.. Зазвонил телефон. — Да, Хоканссон. Так-так. Прекрасно. И что же этот инструктор с комбината? Отличная идея, Хоканссон, и мы будем совершенно не при чем, верно. И сколько он возьмет, этот Полссон? Тысячи три? Прекрасно, вполне приемлемая цена. Нет, пусть не до смерти, достаточно будет отправить его на больничную койку. Это их окончательно разорит, и они наконец-то уберутся отсюда, а труп привлечет лишнее внимание, мало ли, еще выплывет эта драка с Габриэлем… Да, давайте, чем раньше, тем лучше. Спасибо, Хоканссон, вы, как всегда, на высоте.       Даниэль Блумквист положил трубку. — Вот и все, Габриэль. Два звонка, и три тысячи крон. Вот так люди нашего круга решают проблемы с подобными этому юксаре типами. И никаких трений с законом. Просто инструктор на учкомбинате изобьет его до больницы, и все. А теперь марш спать. Да не к себе, а в подвал, убожество! И есть будешь на кухне, неделю, пока я не готов буду снова увидеть твое тупое лицо за своим столом! И если ты хоть еще один раз придешь домой хоть сколько-нибудь нетрезвым, я отправлю тебя в ту же клинику, что и Эмиля! Пусть тебя там полечат электрошоками, раз ты не понимаешь слов!       Комната в подвале. Знакомая еще с тех времен, когда отучали боятся темноты. И койка, кажется, тоже еще с тех времен… А это еще отец не видел табеля. Алгебра, которую мне сдавать на экономический, порадует его особенно. Зря, наверное, надо было хотя бы на «четыре» написать… Кажется, скоро из конторы меня отправят на производство, грузить ящики. Зато обедать на кухне даже лучше, чем отбывать повинность в столовой! А потом, Марта будет меня жалеть и готовить всякое вкусное, и некому будет у меня кусок изо рта вырывать… А с юксаре получилось как-то… неправильно. Одно дело, самому, в честной драке… Хотя, положа руку на сердце, ну какая это честная драка, когда нас трое здоровенных хемулей, и один этот неполноценный… Никакая это не драка. С профами — это драка, это по-честному, с паромщиками, или парнями со склада, это драка, это весело… Догонялки с полицейским этим, Тофтом, вот было круто! А избить одного полудохлого юксаре это совсем не круто, честно говоря. Что толку, что он испугается, и будет наверняка просить пощады… Хотя он и не просил, — вдруг вспомнил Габбе. Очень четко вдруг встало перед глазами, как тот, что-то болтая, и глядя ему прямо в глаза, достает из кармана… Что? Пистолет? Откуда у него пистолет. Нет. Ладно, что я могу сделать? Габбе повернулся к стене, и лег спать. Ему приснилось, как он стоит на краю, над морем, и смотрит на камни внизу, между которыми клокочет и бурлит пена, и что-то его подталкивает сделать еще один шаг, а потом вдруг отпускает, он оборачивается, и ловит взгляд юксаре, тот стоит совсем близко, а потом отворачивается, и быстро уходит. А в воздухе висит какая-то странная мелодия. Габбе проснулся и резко сел на кровати. Черт подери. Он должен предупредить сраного юксаре. Мы с ним посчитается как-нибудь сами, я ему навешаю и за Эмиля, и за себя, но один на один, без ребят, а вот просто чтобы вот так вот, чужими руками, так нельзя.       Габбе выбрался из подвала в гараж. Ключи от машины старшего брата, как обычно, висели на крючке. Ну и отлично, где живет юксаре, и как перелезть через забор, он уже знает.