Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      На комбинате драматичную историю Нильссонов, изложенную Тофтом, выслушали в глубоком и скорбном молчании. — До экзамена неделя, а Нильссон на больничном застрял черт знает насколько, — подытожил Сандберг. — Кормящий отец хренов. Так. Он побарабанил пальцами по столу. Глянул в окно на кучкующихся на плацу курсантов. — Чудненько. Ну что, Полссон, ты возьмешь его недоучек. Ты вместе с Тофтом. — И что нам с ними делать, господин директор? — поинтересовался Полссон. — С мордоворотами этими? — Задрать штаны и бегать! Ты старший инструктор, Полссон! Придумай! ПДД будете с ними вслух наизусть учить, недомерки! — Может, Эк возьмет? — А чо, я возьму, — сказал Эк. — Мне не в падлу. — Тебе бы со своими справиться, и то хорошо! Ладно. Сделаем так, одного возьму я, одного — Эк, а одного — ты, Полссон. Кто у Нильссона самый беспроблемный? — Как всегда, мне последнее говно даете, — хмыкнул Полссон после распределения курсантов. — А потом будете опять удивляться… — Ну ты уж как-нибудь потерпи, сожми волю в кулак, валерьянки выпей, я не знаю, варежки надевай, уж как-нибудь не угробь курсанта за неделю-то оставшуюся! Справишься?! — желчно осведомился Сандберг. Полссон пожал плечами. — Постараюсь. В дом Нильссонов, меж тем, нагрянула санэпидстанция, собрала остатки еды, сделала смывы, залила все хлоркой и уехала. Следом явилась сестра фру Нильссон, растрепанная и расстроенная мюмла, наскоро собрала детей, сунула в такси отчаянно вырывающегося юксенка и отбыла под его вопли. Муми-мама осталась печально созерцать разгром. Одной ей с этим точно было не справиться, но звать кого-то, имеющего детей, опасно, вдруг заразятся, а просить Фелис не хотелось. Та не слишком-то хорошо себя чувствует. Однако, видимо, придется. Оставлять дом в таком виде несчастным родителям просто таки бесчеловечно. Им, очевидно, и так приходится очень нелегко. Она нехотя набрала дом на Еловой. К телефону подошел Линд, поинтересовался, как дела, и пообещал все передать Фил. Они приехали вдвоем, и помощь Линда пришлась очень кстати. Ключ от дома передали инструктору Эку, когда все вместе заехали забрать Снурре с занятий, впрочем, тут Линд не упустил своего шанса разговорить Эка и, кажется, повел его в кабак. — За едой заезжать будем? — спросила Фил, оглядываясь на задремавшую на заднем сидении Муми-маму. — Да ладно, Фил, — устало сказал Снурре. — Картошкой обойдемся. Сил уже ни у кого нет. — Как на комбинате сегодня? — Разброд и шатание. Но зато я сегодня в город ездил. С Магнуссоном. Он, конечно… Ну, все лучше, чем Полссон. Вы-то как? Фру Монссон не объявлялась? — Не до нее было. Мы убрались у Нильссонов. — Ого… Это подвиг. — Подвиг — не подвиг, но нечто героическое, в этом, несомненно, было… — Да уж.       Форсберг маялся на службе после, прямо скажем, не самой лучшей ночи в своей жизни. Было немного страшновато — не подхватил ли заразу? — и он бдительно прислушивался к своему организму. Но нет, в животе бурчало исключительно от казенной еды. Он продолжил, вздыхая, оформлять документы на Блумквиста. Стоит ли заказывать ему экспертизу? В анализах высеялись травка и алкоголь. Ничего особенного, честно говоря. А экспертиза все затянет. Он позвонил инспектору по делам несовершеннолетних, посоветоваться, и договорился о встрече на вторую половину дня. За Габриэлем пришлось послать Окессона. Парни в участке ходили все хмурые, из-за командировки Тофта напрочь полетел график дежурств, и съехали отпуска. Хорошо, что у нас никто по курортам не разъезжает. Для большинства парней отпуск — это работа на огороде. А огород подождет. Перссон, тем не менее, приперся, и долго ныл по поводу того, что у него были планы. — Какие у тебя еще планы были, Перссон! — не выдержал Форсберг. — Какие у тебя вообще могут быть планы кроме как на завтра, у тебя мозгов таких нет, чтобы планы строить! — У меня тесть в отпуск идет, в смысле, будущий тесть, мы с ним сарай должны были поставить, уже и доски купили… — обиделся Перссон. — Ты чего ж это, жениться собрался?! Почему не доложил?! — Не, пока нет. Мы, это, пока дружим. — М-м. Ладно. Просмотрим, что можно сделать. Подождет ваш сарай недельку. Побыстрее управитесь. — Так дожди начнутся… — Дожди в любой момент начнутся. Все, иди. Форсберг вздохнул. Пометил себе поговорить с Перссонам по душам и выяснить, что там за матримониальные планы такие у него такие нарисовались. Надо будет тогда что-то с жильем думать, он в муниципалке живет, субсидию какую-то пробивать… А то тоже ненароком уйдет в Норф. Вообще с голой жопой останемся. Габриэль Блумквист в присутствии инспектора по делам несовершеннолетних еще раз повторил свои показания, подписал явку с повинной по незаконному проникновению, но уже был не таким лихим, как в прошлый раз. От жопы у него отлегло, и Габбе начал потихоньку вилять. Но, впрочем, повел себя прилично и уходить в отказ все же не стал.       Вечером Габриэля к себе снова вызвал отец. На этот раз в кабинете сидел еще и старший брат. Габбе стоял посреди ковра и хмуро смотрел на корешки книг в шкафу. — Итак, мне позвонила инспектор по делам несовершеннолетних, и рассказала о твоих достижениях, Габриэль. После психиатрической экспертизы, которую обещают организовать на этой неделе, дело передадут в суд. Тратиться тебе на адвоката я не стану. Но, как ты понимаешь, с гимназией ты расстаешься. Я не собираюсь оплачивать это бессмысленное времяпровождение еще год, к тому же, они будут против судимого среди своих учеников, и уговаривать их я тоже не намерен. И что ты собираешься делать? — Сдам экзамены экстерном, — пожал плечами Габриэль. — Пойду учиться… — Да что ты говоришь. У тебя есть на это средства? — Подам на стипендию! — Неужели? С твоими-то успехами? — Я постараюсь. Александер же получил стипендию, — добавил Габриэль, чтобы слегка побесить отца. Упоминание успехов среднего брата папашу неизменно злило. — У него, в отличие от тебя, есть воля и способности. Хотя и нет ума! Ну хорошо. Допустим. Инспектор по делам несовершеннолетних интересовалась твоими приятелями, Габриэль. Упомянула, что ты был не один в обоих случаях, и хотела знать, кто бы это мог быть, чтобы провести, гм, профилактическую работу. Что ты на это скажешь? — Ты этого не сделаешь! — Еще как сделаю, Габриэль. Я и так один буду выплачивать ущерб, а меня это, мягко говоря, огорчает. Даже если допустить, что это ты втянул Хенрика и Руне в преступную деятельность, они должны нести ответственность за свои поступки, а их родители — за плоды своего воспитания. Как и я. — Заработаю и отдам, клянусь! Я не знаю, ну продай что-нибудь из моих вещей! — Не смей мне «тыкать»! — Даниэль Блумквист начал медленно наливаться кровью и поднял голос. — Каких «твоих» вещей, Габриэль?! Твоих вещей не существует. Ты за всю жизнь не заработал ни одного эре. Я продам мотоцикл. Габриэль замолчал. — Вы знаете, отец, что мотоцикл имеет для меня особое значение, — наконец, сказал он. — Догадываюсь. И мне это не нравится. Мне прислали ориентировочную оценку ущерба из страховой компании. Садись и пиши мне долговую расписку на эту сумму, Габриэль. Тогда, может быть, я оставлю тебе твою игрушку. Хотя это еще и не точно. — От чего это будет зависеть? — От меня! Уже выходя из кабинета, Габриэль оглянулся и спросил: — Могу я хотя бы узнать, почему вы так… Отчего такая опала? Что я такого особенного сделал? Я понимаю, что мои успехи в учебе разочаровывают, но всё это, продажа мотоцикла, долговая расписка, комната в подвале, ограничения в еде… Это мелочно, в конце концов! — А ты не догадываешься, Габриэль? Ты пошел против семьи, когда явился с повинной к Форсбергу! Выдал ему наши планы! — Я ничего не говорил в полиции о тебе!       Даниэль Блумквист впервые за все время потерял над собой контроль. Он побагровел, и кричал так, что старший брат, Альфред, посмотрел на него, лелея тайную надежду на апоплексический удар. Даниэль даже вышел из-за стола и подошел вплотную к Габбе, тот уже думал, что сейчас ударит, но тут Блумквист-старший все же сдержал ярость, и лишь подкреплял свои слова тычками в грудь. Шум стоял такой, что в кабинет заглянула фру Блумквист — некогда очень красивая немолодая дама с томным взглядом полуприкрытых глаз и не вяжущимися с ним красными прожилками на щеках и носу. — Боже, Даниэль, ты так взволнован, — сказала она, и, шагая немного нетвердо, подошла к мужу. Положила руку ему на плечо. — Габбе опять тебя расстроил? — Это очень мягко сказано, дорогая, — фыркнул он, немного успокаиваясь. — Очень мягко. — Что он натворил? — спросила фру Блумквист скорее заинтересованно, чем взволнованно. — Пошел против семьи. — Ну что же ты, Габбе, — с легкой укоризной сказала она. — Нельзя так себя вести. Отцу придется тебя наказать. Посмотри, как ты его расстроил, — с этими словами она покинула кабинет.       Габриэль с кривой усмешкой глянул ей вслед. Тофт уже принял душ, и с полотенцем на шее возвращался к себе в комнату, когда увидел в коридоре подпирающего стену инструктора Эка. — Что-то случилось? — спросил он, подходя. — Нильссон из больницы звонил. Юксеныш его от тетки сбежал, днем. А та только сейчас сообразила сказать. Мюмла, что возьмешь… Поможешь искать? — Конечно. Давайте еще попробуем Юханссона уговорить с нами поехать. Вчера он его нашел. С комбината еще кто-нибудь будет? — Нет. Нашего юксарика? Ну давай. А поедет? — Скорее всего, да. Хотя не обещаю. Может быть, мне попросить сослуживцев? Если уж вчера у нас розыск не стали объявлять, то там, у тетки, тем более не станут… — И кто у вас в Иварсе на такое подпишется? — Я позвоню коммандеру Форсбергу. И на Еловую. Как остальные дети? — Вроде ничего, говорят. — Вот что за напасть?..       Поехали на машине Форсберга, впятером: старики впереди, а сзади, втроем, мелкота: Тофт, Снурре и увязавшийся Линд. Журналюгу сначала брать не хотели, но лишний человек, да из тех, что умеет разговаривать, для поисков явно не помешает. До Виндлена добрались довольно-таки быстро. Сестра фру Нильссон сначала даже и не поняла, что это за делегация к ней явилась, и по-первости испугалась полиции. — Ой. Батюшки, да что вы придумали, юксенка искать! Мои вон все время бегают, да погуляет, и вернется, зря я только Вигго сказала, всполошила, ведь не хотела же, — мюмла обернулась к плите, где из кастрюли что-то начало убегать. В ее маленькой муниципальной квартирке, доверху набитой разнообразнейшей малышней, стоял шум и гам.       Пока Форсберг выяснял у тетушки обстоятельства исчезновения Юхана, Тофт пошел проведать Каспера и Лису. Вполне бодрая Лиса вертелась среди двоюродных сестер, а Каспер еще лежал в постели, точнее, на матрасе. Кроватей, как таковых, в комнате и не было толком, только настил вдоль всей стены. — Как чувствуешь себя? — спросил Тофт. — Голова болит, и есть хочется. Папа звонил. Вы Юхана, когда найдете, только не бейте. Он тут подрался просто, с этими другими юксаре… — тут в комнату влетели, видимо, те самые юксаре — пара пацанов лет по семь-девять, сцепившиеся настоящим кошачьим клубком. — Они тут вообще все хулиганы, — неодобрительно сказал Каспер. — Тюрьма по ним плачет, — нахмурясь, добавил он. Тофт был, в сущности, с ним согласен. — О, Каспер, привет. — в комнату зашел Юханссон, беззастенчиво отпихнув ногой у себя с дороги дерущихся мальчишек. Кажется, его одного не смущала окружающая обстановка. Он легко присел на настил, скрестив ноги. — Ну чего, как дела? Каспер шмыгнул носом. — Домой хочу, — буркнул он. — Это понятно. — Каспер говорит, что эти два засранца побили Юхана, — кивнул Тофт в сторону дерущихся. Старший из пацанов в это время оседлал младшего и пытался заломить ему руку за спину. — Да уж наверняка. — Снурре поднялся, и схватил старшего за шкирку, поднимая в воздух. — Тофт, помоги! Тофт придерживал младшего из братьев, пока Юханссон устроил допрос старшему. Они шипели и рычали друг на друга, и некоторые методы юксаре педагогичными Тофт назвать бы не мог, как то, например, выкручивание уха, но, как ни странно, через некоторое время мальчишки, кажется, прониклись к соплеменнику доверием, и выдираться перестали. Хотя чего тут, собственно говоря, странного. Одна подлая кровь. Вскоре Снурре отбуксировал обоих на кухню, где сидели старшие. — В общем, я их с собой возьму и обойду места, про которые они мне тут рассказали. Буду отзваниваться сюда. Не бойтесь, фру, я их обратно доставлю… — А что нам за это будет? — поинтересовался старший из мальчишек. — Завтра можете по дому ничего не делать, — щедро предложил Юханссон. — И не мыться. — И по четвертаку. — заявил юксенок. — А морда не треснет?! Пятнадцать эре на двоих! — возмутился Снурре. — Каждому! — По десятке. — И по паре сигарет! — Ну сейчас! Дам еще два рыболовных крючка. — Ладно… Деньги сейчас! — Ха. Нашли лоха. Когда домой вернетесь. Не раньше. Снурре с юксятами ушел, а остальные распределили между собой зоны поиска. Тофт отправился на автовокзал, разговаривать с водителями автобусов. Вскоре Снусмумрик знал о злачных местах Виндлена куда больше, чем ему бы хотелось. А равно как и о семье сестры Рут Нильссон, ее прошлых и настоящих взаимоотношениях с противоположным полом, школьной жизни братьев Луве и Уве, их друзьях и недругах, местах, где в окрестностях хорошо ловится рыба… Младший так почти сразу вцепился ему в руку. А старший еще какое-то время пытался держаться солидно и независимо, но и он вначале то стал забегать вперед, и ловить взгляд, то тереться сбоку, а потом тоже ухватился за руку. Как хорошо самому Снурре была знакома эта мучительная тоска, эта готовность в каждом взрослом своего племени видеть родителя… — А ты оставайся с нашей мамой? — предложил Луве, — она хорошая, честно! — Не пойдет, Лув. У меня жена есть. — Ну и что? Ты поживи немного, а потом решишь, какая лучше. — Наша мама хорошая! — Она добрая! — И мужикам с ней нравится. — Не сомневаюсь, — вздохнул Снурре.       К сожалению, вся эта лирика, мучительно напоминавшая о собственном детстве, ничуть не приблизила его к цели, то есть поиску сбежавшего Юхана. Завершив свою увлекательную экскурсию, он отвел юксят домой, выдал обещанную мелочь и рыболовные крючки, и вновь вышел на улицы. На этот раз Снусмумрик шел без цели, просто пытаясь поймать настроение. Честно говоря, свои собственные проблемы все равно перебивали мысли, давила усталость, болела нога и желудок, и очень хотелось где-нибудь прилечь… Он даже и прилег на лавочке на автобусной остановке, и чуть не заснул, но тут мимо него, сбавляя скорость, проехала полицейская машина, и Снурре сел. Так. Если бы он был шестилетним юксенком, которого схватили, запихали в машину и привезли в эту адски тесную квартирку, доверху набитую орущими детьми, то единственное, чего бы ему хотелось, это убежать домой. К маме. Интересно, хоть кто-нибудь удосужился ему объяснить, что вообще происходит?       Например, ты не удосужился. Ну и в какой стороне дом, по мнению шестилетнего юксенка? Куда идти? Снурре вернулся к дому тетки, и огляделся. Ну если бы он интуитивно выбирал направление на Норфьярден, то пошел бы туда… И, конечно, рано или поздно забрался бы куда-нибудь в укромное местечко передохнуть. Попробуй тут найди. Снусмумрик вытащил губную гармошку. Одна надежда — сам выйдет. Страшно же ведь ему, еще как… Он шел и играл, играл о том, как тоскливо одному перед рассветом, как страшно заблудиться, как грустно терять своих, как хочется домой, и как здорово будет встретиться, и, пока он так брёл, на звуки гармошки, как мотыльки на свет, из каких-то дыр выходили попросить на опохмел бродяги, познакомиться — уставшие проститутки, два раза останавливались патрульные, проверить документы, какой-то стремный тип подошел с просьбой прикурить, откуда-то выползла дементная бабка, которую с трудом удалось сдать на руки третьим патрульным, дважды прибегала стая бродячих собак, а котов потереться об ноги приходило так и вообще несчитано. Только Юхана не было. Еще немного, и упаду. Ладно, вон до того скверика — и все. А потом просто надо будет ждать дома, в Норфе, и надеяться, что как-нибудь доберется… Ага, в шесть лет. Пацан пропадет совершенно точно. В шесть одному выжить невозможно. Прибьется к кому-нибудь…       Снусмумрика передернуло. Что бывает с малолетками, которые прибиваются к стае, он знал слишком хорошо. Он хоть был постарше и потом смог уйти. А в шесть! Его искалечат. Кстати, довольно перспективный скверик. Он перелез через ограду, по пути ногой сшиб табличку с какой-то надписью (кажется, одиозное «по газонам не ходить»), и опустился на лавочку. Еще поиграл. Из кустов вылез здоровый котяра, потерся об ноги, запрыгнул на лавку, уселся рядом. Снусмумрик рассеяно почесал его за ухом. — Не видал тут юксенка? Мелкий, в кепке, глаза зеленые, волосы темные, одет в зеленую майку, синие штаны на подтяжках и коричневые ботинки? — спросил Снурре у кота. Кот молчал. — Поискал бы, а?       Кот зевнул. Снусмумрик зевнул вслед за ним и устроился на лавке. Кот оскорбленно спрыгнул на землю. — Не сердись. Сейчас пять минут полежу на твоей лавке и дальше пойду, — пообещал Снусмумрик. Он закрыл глаза и провалился в сон. Во сне к нему прижалось что-то теплое, он решил, что это кот составил ему компанию, вздохнул… Светало. Рядом с ним, прижавшись, спал Юхан. — Вот ты дурак, — сказал Снусмумрик, садясь на лавке и зевая. — Ты меня искал? — протерев глаза, спросил Юхан. Он крупно дрожал. — Холодно, конечно. Давай, лезь под куртку. Согреешься, и пойдем. — Я к тетке не хочу, — насупился Юхан. — Там эти, Уве и Луве, меня задушить обещали. — Они раскаиваются. Тебе надо там дождаться, когда маму из больницы выпишут. — Не-а. Я опять сбегу. Снусмумрик тяжко вздохнул. — Ладно, пойдем к тетке, хоть поедим. А потом подумаем, что дальше делать. — Пойдем вместе куда-нибудь? — заглянул ему в глаза юксенок. — Ты же ведь тоже хочешь сбежать. — Нет, я не хочу сбегать. Меня очень тянет уйти, но я хочу перебороть это желание. — Почему? — Потому что те, кто меня любят, будут очень сильно расстроены. Я их подведу и брошу одних в беде. Так что я хочу сначала все исправить… — вздохнул Снусмумрик. — Но тебе же на самом деле не хочется… Зачем ты врешь? — Я не вру. Бывает так, что в тебе борются два желания, одинаково сильных. И тогда надо выбирать то, что важнее. — А почему важнее остаться? Почему важнее сделать хорошо другим, а не себе? — Потому что… Наверное, потому что… Потому. Юхан. Вот смотри, твоя мама сейчас в больнице. — И папа. — Да. И если ты убежишь, они не смогут пойти тебя искать. Но будут очень сильно переживать из-за этого. Бояться за тебя. И, если с тобой что-то случится, а ты пока еще ничего не знаешь и не умеешь из того, что нужно для путешествий, и с тобой может случиться очень много плохих вещей, мама и папа будут страшно переживать. Им будет больно и плохо. Они даже, наверное, будут плакать. Долго. Наверное, ты такого не хочешь? Юхан задумался. Повозился под курткой, вздохнул. — Ну и пусть плачут, — буркнул он. — Будут знать… — Но ты-то этого уже не увидишь. Было бы здорово, если бы они такие поплакали, а тут вот он ты, и все снова рады, и не сердятся. Но ты уже будешь лежать в земле сырой, совсем мертвым. Навсегда. Это никуда не годится, Юхан. — Ну да… Мертвый это навсегда, да? — Да. — Ну ладно… Тогда не надо. Но я все умею! У меня спички есть, — он завозился, высунул голову и продемонстрировал коробок. — И ножик. — М-м. Хорошо. Умеешь костер разжигать? Следующие полчаса они посвятили розжигу костра из парковых табличек. — Вот, — удовлетворенно сказал Снусмумрик. — Это то, что всегда делают все юксаре. А теперь пойдем-ка к тетке, надо поесть, и мне на учкомбинат надо. — Ну да, ты ж курсант, — презрительно фыркнул Юхан, бодро протиснулся через прутья ограды, и затрусил по улице. — Эгей, не так быстро! До дома их подвез уже знакомый наряд патрульных. К счастью, Форсберг, видимо, связался с местным участком, потому как особых вопросов у полицейских к ним не было.       Юхан стоял посреди кухни, хмурясь и опустив голову под укоризненными взглядами. Снусмумрик положил ему руки на плечи. — Ладно, не ругайте его. Он все понял и больше бегать не будет. По крайней мере, пока все из больницы не вернутся. Да?       Юхан поднял голову, повернулся, и посмотрел на него в некотором недоумении. Лично он ничего такого обещать не собирался. — Кстати, кто занимался вандализмом в парке? — поинтересовался Форсберг. — Мы замерзли. Патрульные настучали? Когда успели только… Как ребенка искать, так их нет, а как… — Заткнись. — Нет, я его у себя не оставлю, — выдохнула изрядно натерпевшаяся тетка. — Мне своих хватает. Каспер и Лиса пусть, они тихие дети, а этот! — И куда его девать тогда?! — поинтересовался Эк. — Не выдумывайте, фру. — Ничего не знаю, — фыркнула мюмла. Все дружно посмотрели на Снусмумрика. — Фил меня убьет, — тоскливо сказал он. — Она не выдержит юксенка! У нее давление. Это же засранец еще тот! — Прям как ты в детстве, — ласково сказал Форсберг. — Нет, домой я его не потащу! — Там же Муми-мама, — подлил масла в огонь Тофт. — Она не откажется присмотреть за ребенком. Юхан посмотрел на него с надеждой. — Ни за что! — заявил Снусмумрик.       И они поехали в Иварсбод с юксенком. Правда, доставлять его на Еловую пришлось Форсбергу и Линду, потому как остальных высадили в Норфьярдене у ворот комбината. — Нильссон нам теперь по гроб жизни должен, — бухтел Снурре. — Не бойся, за ним не заржавеет, — Эк бросил камешек в окно будки вахтера. — Нас увидят с юксаре, — переживал Тофт. — Вот уж зашквар так зашквар, — хмыкнул Снусмумрик. — Страшное дело, все, теперь вам в приличном обществе руки не подадут, помощник инструктора Тофт… — Скотина! — Это я?! Я за сыном вашего инструктора полночи бегал… — Дрых в парке и занимался вандализмом! — Я должен был ребенка согреть?! — Заткнулись, оба, — скомандовал Эк. — Хоть пожрать дайте что-нибудь. У меня язва. Мне надо антибиотики принять. Я сегодня, после бессонной ночи, в город должен буду ехать с придурком этим вашим, Магнуссоном… — Так, юксаре, ща я тебе вторую руку сломаю, и не надо тебе будет никуда ехать, — посулил подзадолбавшийся Эк, и остервенело забарабанил в ворота. Через пять минут им уже открывал встрепанный вахтер.       Муми-мама и Фил рассматривали юксенка. Тот безо всякого смущения оценивающе смотрел на них. — Бедный ребенок, — скептически сказала Фил. — Он, наверное, устал. И его надо вымыть. Юксенок оскалился. Линд усмехнулся. — Бедные мы. Однако, во всяком случае, поесть было бы неплохо. Муми-мама присела, заглянула юксенку в глаза. — Я тебя отведу в комнату Снурре. Ты сможешь там закрыться и поспать один, только отдай мне спички, хорошо? — Он там спит? — Иногда. А иногда гости. — Ну ладно, — юксенок смягчился и достал из кармана коробок. — А мы моими спичками жгли костер в парке. — Из табличек? — Ага. — Наверное, было весело. Ты любишь оладьи? — Муми-мама встала и протянула юксенку руку. — Не очень. Яичницу с колбасой я больше люблю. — Колбасы у нас нет, она слишком дорогая. — У нас тоже, — вздохнул юксенок и взял Муми-маму за руку. — Но я все равно ее люблю.       Линд проводил их взглядом. — Как часто меркантильные соображения мешают любимым быть рядом, — вздохнул он. — Пожалуй, придется купить полкило ливерной на прикорм и для дрессировки. — Снурре хоть что-нибудь поел? — встревоженно спросила Фил. — Он хотя бы немного успел поспать? — Разве что в машине. Мы перекусили бутербродами. Нет, полкило, наверное, мало. — Тофт, вы сегодня ни на что не годны. — заявил Полссон. — Уважаю ваши гуманистические идеалы, но жертвовать собой ради сомнительных мероприятий по спасению инструктора Нильссона от последствий его собственной непроходимой тупости — путь в никуда. Поверьте, он вечно находится в какой-нибудь очередной жопе. Настрогав девятерых с мюмлой, по-другому быть и не может, согласитесь? Тофт судорожно зевнул, и спешно прикрыл рот рукой. — Простите. — Это возмутительно. В следующий раз я напишу на вас докладную. А сейчас… — Полссон пожал плечами. — Я не знаю, как вас взбодрить. «Дать поспать где-нибудь в тенечке». — Вы делаете глупые ошибки, и чуть не угробили машину. Я вообще не знаю, как бы мы вытаскивали трактор из этой канавы. Чудовищный позор, инструктор утопил трактор! Обычно мы берем два гусеничных в таком случае, это делают Эк с Нильссоном, но Нильссона-то нет. Он, можно сказать, дезертировал… А тут еще этот журналист! Хотите стать героем статьи про учкомбинат? — Не хочу, — Тофт еле сдержал следующий зевок. Обещанная накануне гроза прошла ночью, но свежести не принесла, и сегодня весь день парило, нависли тяжелые серые тучи, и было ощущение, что сверху тебя накрыло влажным ватным одеялом, даже с моря ветерок не долетал. Трактор исторгал клубы синего дизельного дыма, от которого начинало мутить. — Отлично, что не хотите. А то я бы решил, что вы уже настроились на свои пять минут славы. И вообще, Тофт, это полное и окончательное безобразие, третий день на комбинате — и вы уже отираетесь в компании алкаша Эка и юксаре! Вы понимаете, что потеряли уважение курсантов?! Они и так на вас смотрят слегка презрительно и не держат должную дистанцию, — продолжил Полссон, — мелкий, пугливый, ничего толком не умеет… Вон из кабины! — вдруг рявкнул он. — Долго рассиживаться будешь?! Тофт от неожиданности чуть не вывалился из кабины, Полссон перелез на его место и стал выводить трактор из опасного положения. Пока он газовал и маневрировал, Тофт сначала смотрел, потом снял китель, сел в траву, оперся руками на колени, опустил голову. Было мучительно душно, хотелось пить… Привел его в себя очередной клок волос, выдранный Полссоном. — Поднимайся, — неприязненно сказал он. — Пойдем. Они дошли до ангара, где Полссон размотал помывочный шланг, и, вместо того, чтобы просто дать умыться, окатил холодной водой.       Чуть не захлебнувшийся Тофт моргал, с него стекала вода, и потихоньку начинал злиться. Но тут Полссон рассмеялся, снял китель, сказал: «А теперь ты меня», и Тофт, все еще в растерянности, полил из шланга и ему. Полссон шумно умылся, намочив рубаху и волосы, и удовлетворенно выдохнул. — Ну все, хорошего понемножку. Пойдемте, еще полчасика покатаемся, Тофт, вроде вы ожили. Но больше таких ночных загулов я не потерплю. Да еще из-за какого-то сраного юксеныша. Для Снусмумрика день на учкомбинате закончился вызовом в полицейский участок Норфьярдена для дачи объяснений по поводу полученной Хуго Монссоном травмы. К счастью, у него теперь был дружественный инструктор Эк, который позвонил в Иварсбод, Форсбергу, и Фил, так что мучиться Снурре пришлось недолго, вскоре приехала Фил со списком свидетелей, дознаватель снял показания с нее, переписал данные свидетелей и отпустил до следующего раза. В целом все прошло почти дружественно, только в самом начале, когда в кабинет вели, один раз на пол швырнули, да и то, скорее всего, не специально, а просто патрульный, подталкивая вперед, силу не рассчитал. — Да я и напрячься даже не успел, как ты уже приехала, — зевнул Снусмумрик. — Все нормально будет, думаю, они даже не станут дело открывать. Это доследственная проверка, вообще. Эта дура Монссон написала таки заявление, должны же они проверить. Да не психуй, Фил. — Они когда-нибудь от тебя отстанут?! — Нет. Я ж юксаре отсидевший. Всю оставшуюся жизнь тягать будут по любому поводу. — О боже! — Как там Юхан? — Да что ему будет! Муми-мама там над ним бдит, чтобы не сбежал. Весь дом уже объел. И мыться отказывается! — А-а, ну, значит, все нормально… — Господи, Снурре, я не понимаю, у нас проблем было мало… — Тише, Фил. Тише. Так получилось. — Они нас могут в покое все оставить?! Я сейчас убью кого-нибудь! — Только, чур, не машину. С ручника сними. — Ой!       Муми-мама умудрилась приготовить обед из оставшихся продуктов, и после еды все легли поспать, включая наотрез отказывающегося мыться юксенка. Фил предложила его запереть в бельевой, но Снурре это предложение отверг, как негуманное и бесполезное. Просочится. Вместо этого он ему вечером пообещал «что-то интересное». — Что еще «интересное»? — спросила насупленная Филифьонка, раздеваясь. — Ты сам мыться собираешься? — Не знаю. Придумаю потом. Не-а. Помоюсь — намочу повязку, намочу повязку, надо будет менять, а неохота. Вечером, лады? — Ладно. Может, на море съездить, как поспим? И этого заодно окунём… — М-м. Нет. Дождь будет, — сонно ответил Снусмумрик.       И точно, вечером Фелис проснулась под такой долгожданный, такой отличный, шелестящий в саду, дождь. Как хорошо! Она вдохнула посвежевший воздух полной грудью. Внизу раздался какой-то грохот. Фил вздрогнула. Следом зазвонил телефон, и она, накинув халат, сбежала на первый этаж. Звонил Линд, сообщил, что выезжает из редакции, спрашивал, надо ли что-то купить из продуктов. Фил продиктовала список, предупредила его, чтобы взял зонтик, и пошла разбираться, что там так загремело. В кладовке юксеныш опрокинул стеллаж. — Ты цел? Ты понимаешь, что мог убиться? — поинтересовалась Фил. — Зачем ты туда полез? — Бессмысленно спрашивать юксаре, зачем он куда-то полез, — вздохнул Снусмумрик, бесшумно появляясь за ее спиной. — Ну если ты чего разбил, гаденыш, я тебе уши оторву! — пообещал он, отодвигая Фил и заходя первым. — Я случайно, — сказал Юхан. — Чаяно-нечаяно, за это бьют отчаянно, — парировал Снурре. — Когда куда-нибудь лезешь, обязательно проверяй прочность, выдержит ли тебя… Всегда. Видишь, полка к стене не закреплена была?! Надо было сначала пошатать, — он присел, подтянул юксенка к себе, — перед тем, как лезть… Так. И что тебе тут по башке прилетело? — Вон та штука. — Спасибо, что не утюг. Жить будешь. Пойдем есть. — Ты не будешь его ругать? — поинтересовалась Фил. — Не-а. А смысл? Просто сам уберет всё, — зевнул Снурре. — А что мы такое будем делать интересное? Ты обещал, — сказал юксенок. — Кладовку убирать, — снова зевнул Снурре. — Ну, это неинтересно. — Очень даже интересно. Еще и полки закреплять… Из-за тебя. — Ну вот… Ты наврал! — А вот и нет. Просто ты разгромил нашу кладовку, и теперь вместо интересных дел мы будем ставить все на место. А я еще и стеллажи закреплять… — Все равно ты наврал! — А ну заткнись, поганый юксаре! — Сам такой! — Мы можем поехать встречать Вилле на станцию, — вздохнула Филифьонка. — На машине? — быстро уточнил юксеныш. — Да. — Ура! Я поеду на переднем сидении! — На переднем сидении немытые не ездят, — отрезала Филифьонка. — К тебе, Снурре, это, кстати, тоже относится.