Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

      Сегодня можно было бы и подольше поспать — Колин только к девяти сменится с дежурства и придет домой, — но Ингрид рассудила, что Фил может и вовсе не проснуться, а на Алекса и Снусмумрика полагаться нельзя. Те еще лежебоки. Поэтому утренний ритуал практически не был нарушен, единственное, что Снурре долго умывался холодной водой и выпил полчашки кофе — чтобы как следует проснуться и без проблем вывести машину. Алекс и Габбе долго ругались в прихожей: Габбе наотрез отказывался надевать шинель. — Мне и так не холодно! — он хлопнул дверью и вылетел во двор в пиджаке. — Шапку надень! — Алекс, не ожидавший такого проворства от хромого, распахнул дверь и швырнул шапкой в брата. Габбе поднял ее со снега и показал неприличный жест. — Щас получишь! — А ты лучше знаешь, что мне надо, да?! — Да! Снурре погудел, и братья молча полезли в машину, не глядя друг на друга, Габбе вообще сел вперед. Это было опрометчиво: Алекс плюхнулся на заднее сидение и немедля схватил его за ухо. — Кому сказано, паршивец, шапку надел быстро! — Отцепись! — взвыл Габбе. — Еду не забыли? — осведомился Снусмумрик. — Слушай, не в машине, а?! Алекс, чего ты, до школы довезем, днем потеплеет… — Не вмешивайся! — Ну ты ещё мне похами. — Прости, Снурре, достал уже этот… — Кто — этот? — поинтересовался Габбе, — ну давай, договаривай, дебил, да?! Псих?! Алекс отпустил ухо, откинулся на спинку сидения. — Не ори. Сам же себе проблемы создаешь. И мне заодно. — Нет, ты договори, ну кто я?! — Успокойся. Дебил, конечно же, без шапки по такой холодине бегать. Кто же еще. — Ну да, дебил, — буркнул Габбе, и сгорбился на переднем сидении. — Шапка еще эта дурацкая… Пидорская. — Ничего не пидорская. Обычная лыжная шапочка. — Она рваная. — Инне ее зашила. — Все равно видно. — Так, слушай, думаешь, другим делать нечего, только твою шапку рассматривать?! — Не буду я ее носить. Колин кепку обещал отдать. Вот он жалованье получит, и новую себе купит… — Ну не дурень, а? — обратился Алекс к Снурре. — Давайте так: Габбе, возьми шапку с собой, на обратном пути станет холодно, отойдешь от школы подальше, и оденешь, — предложил Снурре. — Наденешь, — хором поправили Блумквисты. Снурре только фыркнул. — Потому что она пидорская, — пробормотал Габбе, запихивая шапочку в самый дальний угол сумки. Фил всё не просыпалась, а зря: пропустила отличный завтрак. Ингрид расстаралась, ведь Колину после дежурства надо обязательно чем-то поправить настроение. Ну что ж, они отлично провели время вдвоем, прикончив и пышный омлет, и свежеиспеченные булочки, и бутерброды с селедкой и яйцом на хрустящих тостах с фирменным, семейным секретным соусом. Ингрид смотрела, как разглаживается на лбу Колина залегшая меж бровями складка, и тихо улыбалась. Ну вот, еще один день без срыва, дай-то бог. Она уже знала, какое свадебное платье хочет.       Колин пошел отсыпаться, а Ингрид, пришедшая так же в доброе расположение духа, принялась за уборку. — Добрый день, сестра Ларссон! — не добудившись Вилле к обеду, Ингрид заглянула к нему в комнату, покивала и сразу пошла звонить. — У нас констатация спячки, на Еловой, запишите, пожалуйста. Нет, Вильгельм Линд, квартиросъемщик. Работающий, да. Сегодня. Хомса. Спасибо! И вам, — Ингрид бросила трубку и зашла проведать Фил. Та спала, но обычным сном, на попытки разбудить отреагировала классическим «еще пять минут», и натянула одеяло на голову. — Вставай, соня, — фыркнула Ингрид, — кофе попьем, я булочек напекла. — Ну тогда ладно, — Фил высунула нос из своего кокона. — А Вилле? — Он в спячку впал. — Надо же! Это твоя засыпайка сработала, — потянулась Фил. — Дай мне свитер, пожалуйста, он там на кресле… — Вот вы поросята. Всё кресло барахлом завалено. А Снурре твой как всегда, вещи вообще по полу разбросал, — ворчала Инне. — Нет, ну ты только посмотри, трусы здесь, носок там, другой вообще неизвестно где, майка тоже на полу, треники на двери висят, я б Колина за такое прибила… — Да ладно, я подниму… — Фил зевала и терла глаза. — Что там Колин, как дежурство? — Под утро ездили на хутор с Эклундом, мамаша Ханссон отдала Богу душу, говорит, снегу навалило… Да ей уже пора было, чуть ли не под сотню бабке… А так тихо прошло, поел, спит теперь. — Угу… Что у нас сегодня с обедом? — Суп фасолевый хотели ж варить. — А. Ну да. — Это чьё? — Фил с недоумением уставилась на развешанные по всей кухне детские вещички. — Так Нильссон же вчера стирку приносил! — А-а… — Фил опустилась за стол. Вот это она прямо ненавидела, когда вещи сушились в доме. — Половина в гостиной висит. Машинку доверху набили, весь порошок извели! Но он обещал купить пачку. — Угу… — Сегодня заснули Макс и Малте, — бодро отрапортовал Нильссон, заявляясь на работу, — спасибо снежку! Скоро, скоро они все угомонятся… Хотя Каспер, может, спать и не будет уже. Я рано спать перестал, а он крупный, в меня. Ботинки прошлогодние уже не налазят. Новые покупать… — Угу, — Снурре дремал, аж слегка раскачиваясь. — Я смотрю, ты тоже куксишься, юксарик, — хмыкнул Нильссон. — Ну что, забросим сегодня стиралку к Свенссону? Он-то не заснул, как думаете? — Разве что запил… А мне спать нельзя, — не открывая глаз, пробормотал Снурре, и привалился к плечу Нильссона. — Работать надо. — Габбе не хочет шинель носить, — пожаловался Алекс, — а пора уже, может, уговоришь его, Вигго? Опять сегодня в школу в пиджаке пошел, дескать, днем потеплеет. — Ну раз не мерзнет, так пусть ходит, как хочет. — Ну да, конечно, не мерзнет, понтуется просто, заболеет, опять врачу плати. Где валенки, кстати, покупают обычно? — На рынке, и бери сразу с галошами, или с резиновой подошвой. Точно, валенки, нахрен ботинки, куплю Касперу валенки на зиму, если не заснет. И санки. — А в них тепло? — не открывая глаз, поинтересовался Снурре. — У тебя валенок никогда не было, что ли? — Нет… мы зиму спали… а потом я бродяжничал, уходил на юг… — Ну, вообще тепло, правильные валенки лучше всего на зиму. У меня вот есть. Только их на размер больше надо брать. — Это какого же размера у тебя валенки? — Снурре аж приоткрыл один глаз. — Увидишь, — хмыкнул Вигго. — Мне их на заказ сделали. — Валенки всем выдадут, — сообщил мастер Таге, — а вам лишь бы языком трепать, подъем! Эй, юксаре, за рулем-то не заснешь? — Никак нет, мастер, не засну! — деланно-бодро отрапортовал Снурре, вскакивая. — А то ж ты в спячку, наверное, грохнешься скоро? — Ничего подобного! — А что тогда глаза продрать не можешь каждое утро? — Жена спать не дает! — Да ври больше, это ты ее задолбал небось уже, поди, не чает, когда ты уснешь, — хмыкнул Таге. — Ладно, вот сегодня снег чистить начинаем уже по-настоящему. Первым делом расчищаем что, Юханссон, а, как думаешь? — Амбулаторию, полицию, и управу? — Да, только все в обратном порядке. Пожарную часть еще. — А как же доктор?.. — У него машина хорошая. А, и ему подъезды к дому тоже всегда чистим обязательно. Ну и там расписание дежурств ночных вывесили, не забудьте себя найти. — Доплата за ночные будет? — поинтересовался Вигго. — Само собой. — Тогда меня почаще поставьте. — Учтем. Сейчас вон как начнут все отваливаться один за другим, будут дыры. Главмеху скажи. И никто не побеспокоился, где эту ночь провел Тофт. Конечно же, для начала он проследил за Габбе. Тот, как Отто и ожидал, первым делом бросился звонить приятелям, и Тофт послушал, о чем там Габбе говорит с ними, прислонившись к задней стенке таксофона. Ну что ж, надо же было убедиться, что это были они. Ну вот, убедился. Что дальше?! Тофт пошел к Форсбергу. Последнее оставшееся место в Иварсбоде, где ему, может быть, и не рады, но хотя бы будут приветливы. Коммандер Форсберг вопреки ожиданиям обрадовался, засуетился, мучительно напомнив деда, и это резануло по сердцу. Фру Магда Берглунд всегда относилась к Тофту доброжелательно, так что вскоре он уже сидел за накрытым столом и рассказывал о своих планах. Магда неодобрительно качала головой. — Ну надо же, а я всегда считала вас рассудительным, — вздохнула она. — Но нет, и вас затянуло в это современное болото вседозволенности. Ну что ж, вас извиняет только то, что вы получили удар по голове, Тофт. Форсберг рассмеялся. — Не слушай ты ее, Отто. Поезжай, развейся, и впрямь. Молодость в жизни одна. А потом возвращайся. — Я так и собираюсь, коммандер Форсберг. — Ну, я рад, что ты отобижался! — Мне не на что было обижаться. После ужина они вдвоем с Форсбергом уселись в его кабинете. — Слышали о вчерашнем происшествии? — поинтересовался Тофт. — Видимо, нет. — Герр Хольм и фрёкен Халльстрём уехали в воскресение вечером с Еловой в начале двенадцатого, на новой машине Хольма. Где-то примерно через полчаса они встретились с двумя мотоциклистами, на светофоре в Норфьярдене. Фрёкен Халльстрём была за рулем. И они устроили гонки. Мотоциклисты — Руне Съёгерн и Хенрик Даль… — Опять они. — …вынудили фрёкен Халльстрём съехать на обочину и остановиться, — продолжил Тофт еще более монотонно и официально, — а затем помочились на автомобиль Хольма, частично обнажившись и показывая гениталии. Хольм вытащил имевшийся у него при себе револьвер, Съёгерн и Даль уехали. Пострадавшие направились в участок и написали заявление, в котором, конечно же, указали, что за рулем был Хольм. Вот такие вот дела… — добавил Тофт уже обычным голосом. — Уверен, что это были Даль и Съёгерн? — Я поговорил с Габриэлем сегодня после школы. Он тут же бросился звонить им, предупреждать. Дозвонился до Съёгерна, из их разговора стало ясно, что Съёгерн всё признал. — Угу. — Я хочу, чтобы они были наказаны. — Понимаю. — Прошу вашего совета. — Ну, надо полагать, «поезжай в Испанию, как и собирался, а мы разберемся» тебя не устроит? — Нет. — И «возвращайся на службу, разберемся с ними вместе» тоже? — Не совсем, хотя уже лучше. — Угу. А про свои планы ты рассказывал, чтобы Магда это по всему поселку разнесла. — Примерно так. Но я не только ей рассказывал… — А любому желающему слушать. Понятно. А чего бы хотел ты сам? — Выпороть их обоих на базарной площади. Главным образом, Хенрика, он зачинщик. — Хорошая идея. Но трудновыполнимая. — Может, попробовать их как-то заманить и спровоцировать, и привести к засаде… Пока я не на службе, у меня больше возможностей… К сожалению, сезон закончился. Оба негодяя поставили мотоциклы в гараж, насколько я понял. А то все было бы куда как проще. — Да, моцики бы у них отнять не помешало… Надо связаться с инспектором по делам несовершеннолетних, с родителями… — Надо полагать, родители не очень-то адекватные. Иначе уже давно бы их одернули. Вон, Блумквиста же удалось приструнить. — Да так, что парень теперь в петлю лезет. — Честно говоря, не то, чтобы я очень за него переживал. А потом, причем здесь полиция или родители? Избили его и довели до мыслей о суициде такие же уголовники, как он. А теперь его все дружно спасают. Он там на Еловой как сыр в масле катается. Форсберг хмыкнул и искоса глянул на Тофта. — Да, притча о блудном сыне актуальна всегда… — задумчиво сказал он. — Меня она вечно раздражала. Ну, в данном случае речь ведь не о моих недостатках… — Допустим, тебе удастся как-то их привести в засаду, причем так, чтобы мы так или иначе зафиксировали их противоправные действия в отношении тебя. И что дальше? Два условных срока за хулиганку, и то если родители не разорятся на адвоката. В реальности же — штраф. — Хотя бы на учет попадут. — Они на грани совершеннолетия. Бессмысленно. Тофт вздохнул. — Да, как с Габбе не получится… Вот тут начинаешь жалеть, что родился хомсой. Так бы я им просто морду бы набил, каждому, и все. — И слава богу, что как с Габбе не получится. Это чересчур, знаешь ли. Да и с «набить морду» тоже может. получиться, как с Даниэлссоном. Парни крупные, была бы драка, а в драке не всегда всё идет по плану. Тофт молча кивнул. — Ну, допустим… — начал было Форсберг и снова замолчал. — Без подставы не обойтись, раз хочешь видеть их наказанными, — признал он. Переночевал Тофт на этот раз у коммандера Форсберга. — Оставайся, поживи, пока всё не решится, — предложил Форсберг. — Магда тебе рада будет. — Спасибо. Проснувшийся далеко за полдень Колин Эк стоял и курил на парадном крыльце, глядя на падающий хлопьями снег. Красиво, черт подери. Только спать охота всё время. Он потушил сигарету, сунул бычок в карман и уже собирался зайти в дом, как на Еловую начала съезжать машина. Колин притормозил. Потыркавшись и так, и эдак, водитель решил не рисковать, заглушил мотор, вышел и направился к калитке. Эк не спешил сойти с крыльца, наблюдая как лысоватый мужичок в костюмчике и туфлях скачет по разъезженной снежной каше. Хемуль, но из мелких. Может, и полукровка. Точно, вон хвост из штанов торчит. Незнакомец постучал в калитку, потом тряхнул ее, потом стал искать щеколду. — Чего надо? — поинтересовался Эк, не двигаясь с места. — Здравствуйте! — мужик казался взволнованным, — Габриэль Блумквист здесь живет? — Кто его спрашивает? — Эк соизволил спуститься и подойти поближе. — Моя фамилия Съёгерн, Габриэль дружит с моим сыном, Руне… — Дружил, — хмыкнул Эк. — Что-то не видать было Руне в больничке или в общаге… — Простите, вы герр Юханссон? — Нет. Квартирант его, Эк. Ну заходите, герр Съёгерн, и рассказывайте, в чем дело. — Понимаете, это личное… — Хм, ну, надо думать, что вы по поводу происшествия в воскресенье вечером, когда Руне и Хенрик загнали машину наших гостей в кювет… — Руне сказал, что на обочину! — А про то, как они ее обоссали и девчонке хрен показывали, Руне рассказал? — Рассказал…- сник Съёгерн, — правда, без подробностей. И сказал, что Габбе его напугал. Что за ним придут. Что надо сознаться… Вы что-то про это знаете, герр Эк? — Разувайтесь и проходите в гостиную. Нечего грязь в дом нести. Вон тапки, если хотите. — Колин, кто там? — крикнула с кухни Ингрид. — Это ко мне, по делам. — Колин махнул рукой гостю — Вон в ту дверь. Эк прошел вслед за вертящим вовсю головой Съёгерном в гостиную. — Ну, как полицейский, могу вам посоветовать так и сделать. Чистосердечное признание смягчает наказание. — А как отец? — Съёгерн посмотрел на детские вещи, развешанные на веревках по всей комнате. — У меня нет детей. Садитесь сюда, на диван, я сейчас кофе принесу. — Колин, кто там пришел? — Ингрид и Фил сидели на кухне, вальяжно занимаясь готовкой. Фил медитативно и неспеша резала морковку, Ингрид возилась с зажаркой. — Это ко мне, по работе. — Халтурку на дом взял? — флегматично поинтересовалась Фил. — Допросишь в сарае? Пассатижи дать? Ингрид рассмеялась. — А вам бы лишь бы надсмехаться, — хмыкнул Колин. — Мы в гостиной будем. — Принести вам что-нибудь, сыра, печенья? — предложила Фил. — Да ну еще. Щас только кофе налью. Колин вернулся с двумя чашками. Съёгерн, заложив руки за спину, разглядывал гостиную. — Черный, с сахаром. Ну так что, Руне вам признался, так? — Так, — Съёгерн, подернув брюки, с опаской сел на диван и взял у Колина чашку кофе, брезгливо понюхал. — А зачем вам Габбе тогда? — Руне был испуган. Сильно испуган, и я хочу понять, насколько он преувеличивает. — Что преувеличивает? — Опасность. Руне сказал, что им будут мстить. Какие-то страшные типы. Его об этом предупредил Габриэль. — Хм… — Колин отпил кофе. — Почему вы не продали мотоцикл? — Видите ли, я был уверен, что всё дело в Габриэле. Что это он вовлекал Руне в правонарушения, ведь сам по себе Руне хороший мальчик, хотя и немного трусишка. И действительно, после его ареста и суда Руне как-то успокоился, взялся за ум, лето прошло хорошо. Он попросил мотоцикл обратно, и я не видел причин ему отказывать… — А зря. Выходит, дело было не в Габбе, так? — Так вы считаете эти опасения обоснованными? По поводу мстителей? Колин снова отхлебнул кофе, а Съёгерн только поднес кружку к губам. — Ну так Руне и Хенрик должны быть наказаны, верно? — Я его накажу! — Как? Пожурите? А если в следующий раз у водителя не будет в руках пистолета, и милые мальчики решат зайти немного дальше? Побаловаться подольше, вытащить из машины пассажирку… А если малютки не рассчитают, и машина и впрямь улетит в кювет? И будут трупы?! — На этот раз я буду серьезен! — Хм. То есть в прошлый раз шутки шутили. Зря, как видите. — Я ему строго-настрого скажу! — Ну и тут, конечно, Руне сразу расплачется и исправится, ага. Вот что, герр Съёгерн. Вы действительно разворошили осиное гнездо. И я вам искренне советую взять своего засранца, и идти извиняться. И к Халльстрёмам, и к Хольму. И возместить ущерб. Судя по машине, вас это не разорит. Заодно мотоцикл продадите. А потом, хотя пороть надо было, пока поперек лавки лежал, все-таки засучите рукава и всыпьте своему дураку горячих. И тогда, может быть, всё обойдется. И Руне возьмется за ум. И неуловимые мстители не оторвут ему яйца в темном закоулке. — Так есть мстители? — Вот уж не знаю… Но совсем не исключено. — А вы, простите, не из их числа?.. — Я полицейский, вообще-то. Но если где-нибудь поймаю засранцев на горячем, то уж шанса не упущу. Строго в рамках закона, конечно. Съёгерн вздохнул. — Но ведь в рамках закона это всего лишь мелкое хулиганство. — Во-первых, уже не мелкое, во-вторых, систематическое, а в-третьих… парни-то без башни, могут и сопротивление при аресте, например, оказать, а это уже серьезная уголовка, да и церемониться с ними никто не станет… Ни при задержании, ни в участке. — Ох… — Съёгерн сглотнул, — ну что же вы так?! Совсем молодые ребята, вся жизнь впереди… — Ага, и много чудных свершений на почве криминала, судя по всему. — Да нет же! — Съёгерн аж вскочил, задел головой сушащиеся штаны Нильссона, глянул на них, вздрогнул и сел обратно. — К тому же Руне ваш торчок, ко всему прочему, — добил Эк. — Вы бы им занялись уже всерьез. Плохо кончит. Может, и не по злобе, а по дурости, но результат ведь один. — Да ну он балуется травкой, конечно, я его уже много раз ругал, но они все сейчас, увы, увлекаются… — Судя по всему, насрать Руне на ваши морали. Как старик Блумквист, конечно, поступать не надо, но всерьез заняться пора. — Так а Габриэль всё-таки… — Отстаньте уже от него, Габбе свое получил. Осознал и раскаялся. Вон, даже с Юханссонами примирился. Кстати, ваш-то тоже поучаствовал, и от вас мы извинений не дождались. — Откуда вы это взяли? — Тю! Да я сам от них фру Фелис прикрывал, когда эти говнюки пытались ее на встречку выдавить. Думаете, Руне вашего узнать сложно? Моцик у него приметный. Просто Габбе на сделку со следствием пошел, написал признание, в обмен на то, что дружков его не тронут. Так как все его считали главарем, то согласились. А он-то у них, выходит, не самым конченым был. У него-то, оказывается, совесть была. А у вашего — нет. Так что за вами, помимо Хольма и Халльстрём, еще пару должков имеется. А муж у фру Фелис, заметьте, юксаре. И отсидел за политический экстремизм. И если он не боялся с полицией зарубаться… Съёгерн снова сглотнул. — Мы очень признательны… И Руне, конечно же, извинится, он тоже все понял и раскаивается… И я готов компенсировать… — Вот и поговорите с Юханссоном насчет извинений и компенсаций. От души советую. Медицинские расходы, например, в связи с выходками вашего отпрыска, были весомыми. Они вообще люди добрые, может, и простят. А вот Хольм — нет. И возможности у него, думаю, немаленькие… Он известный человек. Да и профессор Халльстрём вряд ли спустит такое в отношении своей дочери на тормозах… Могут и крови захотеть. — О господи… — Съёгерн схватился за голову. — Но ведь Руне не такой! — Ну, видно, плохо вы его знаете. — Это всё Хенрик! — Ну да, ну да, сначала Габбе, потом Хенрик… Они его затащили. А чего он пошел?! Именно за самыми гаденышами?! Об этом мысль в голову не приходила?! — По глупости! — Да не по глупости. Надо уже правде в глаза-то посмотреть. Выходки их — жестокие и мерзкие. — Да… Согласен. Далеко не только по глупости, но и от слабости. — Съёгерн свесил руки между колен и опустил голову. — Увы, по слабости. Тяжело признать, что твой единственный сын вышел неумным, не сильным и не… высокоморальным. Но поймите, господин Эк! — он поднял глаза, — я все равно люблю его, каким бы он ни был. И потом, насилие — не метод. В глубине души Руне не так уж и плох. — Ага. До этой глубины бы еще докопаться. — Он тянется к сильным. Жаль, что силу понимает неправильно. — Угу. Знал я одного такого пацана… Хуго Монссон. Тоже примазывался к сильным, пока в тюрячку не загремел. Гаже подонка еще поискать. — Руне не подонок! — Ну это пока. Откуда вы знаете, что ему следующее Хенрик предложит? Какую развлекуху придумает? Я вам много могу историй рассказать, как оно бывает… Некоторое время они посидели молча, допивая кофе. — Я понял вас, господин Эк, — вздохнул Съёгерн. — Сделаю, как вы посоветовали. Можно каким-то образом узнать контакты господина Хольма и профессора Халльстрёма? — В полицию-то не собираетесь идти? — Постараюсь обойтись без этого. Эк тоже вздохнул. — Зря. Лучше окорот дать сейчас, пока до по-настоящему плохих дел не дошло. — Клянусь вам, что и не дойдет. — Если б за каждую такую клятву мне по пять эре давали, то я б щас жил на проценты от капитала. — Понимаю ваш скепсис… Но Руне действительно не такой. Так можно все-таки увидеться с Габриэлем? — Он на учебе. — А-а. Так вроде же комбинат закрыли?.. Эк пожал плечами. — Вы говорите, Габриэль исправился, может быть, он как раз мог бы благотворно повлиять на Руне? — еще раз попытался Съёгерн. — Отставьте его в покое уже. Парню совсем непросто и без старых дружков-предателей. Он ради них влез в такую замятню, а они даже на суд к нему не пришли. В больнице ни разу не навестили. Даже весточки никакой не передали. — Честно говоря, он-то хотел, это я не пустил Руне на суд… — Очень зря. Оставьте свой телефон. Если Хольм и Халльстрём согласятся с вами разговаривать, я перезвоню. — Спасибо, — Съёгерн достал из внутреннего кармана солидную кожаную визитницу, ручку с золотым пером, и написал на обороте визитки свой домашний телефон. — Вот, домашний и рабочий… — Он несколько замялся. — Могу я как-то отблагодарить вас за уделенное мне время, господин Эк?.. — За что тут благодарить. Идите уже. Эк проводил Съёгерна до калитки, запер ее и вернулся на кухню с кружками, поставил их в раковину. — А помыть? — поинтересовалась Ингрид. — Так кто приходил? Колин вздохнул, ополоснул кружки, и поставил их в сушку. — Папаша Съёгерн. Будет извиняться за Руне. Можно будет с него деньжат стрясти, мужик небедный… — Эк покрутил в руках карточку. — Главный бухгалтер… Ну-ну. Хотел с Габбе поговорить, но тип скользкий, не хочу я, чтобы он на парня наседал. Мало ли. — Как это противно всё, — сморщилась Фил, — все эти неискренние извинения… Правильно сделали, что не пустили его к Габбе! Достаточно он за них пострадал! — Ага, прям мученик, — хмыкнул Эк, — нечего было безобразничать. — Он свое получил сполна. — Главное не то, что огреб, главное то, что осознал. В общем, не о чем Габбе с ним говорить. — Верно, — кивнула Фил. — А насчет извинений и компенсаций пусть со Снурре все-таки побазарят. Деньги вам не лишние будут. — Все это отдаёт… — Фил снова сморщилась, — какой-то проституцией. Как будто деньгами можно загладить страх, и отчаяние, и унижение… — Нет. Но с деньгами легче всё это переварить, — хмыкнул Эк. — Ну сама посуди, вы ж впритык живете. А с худого козла хоть шерсти клок. — Я бы предпочла увидеть этих гаденышей на скамье подсудимых. — Это да, но хороший адвокат камня на камне от обвинения не оставит. А так их хоть без сладкого оставят. В смысле, без карманных денег и баловства всякого. — Стрррашное наказание, — фыркнула Фил. — Ну хоть какое.       Фил вспомнила слова Колина, когда Снурре пришел с работы. Он еле плелся за Нильссоном и Алексом, живо обсуждавшими перспективы отданной Свенссону в починку стиральной машинки. От них несло пивом. — Так, первым делом зубы чистить, — зашипела на них Фил, — ну вот зачем вы Колина дразните?! Ему и без того тяжело! — она сбежала по ступеням вниз и обняла Снурре. Он него пивом не пахло. — А ты что же, не пил? — Фил погладила его по лбу, щеке, взяла лицо в ладони. — А должен был? — Снурре улыбнулся, — ты этим расстроена? В свете кухонного окна в его глазах блеснули зеленые огоньки. Фил счастливо засмеялась в ответ и поцеловала его. — Ты у меня самый лучший, — прошептала она, и они стояли обнявшись, положив головы друг другу на плечо, пока их не окликнула с крыльца Ингрид: — Долго еще дверь нараспашку держать? В кровати оно удобнее, чем на ступенях-то. — Идем, идем, — Снурре выпустил Фил из объятий и стал тяжело подниматься. — Хочешь, ложись, я тебе ужин в постель принесу. Потом сполоснешься, разотру спину, — предложила Фил, стоя рядом с креслом, где сидел, до половины стянув штаны и зевая, Снурре. — Пойду-ка я сначала ополоснусь. Было сегодня что-то интересное? — Отец Руне Съёгерна приходил мириться. Они с Колином говорили. Вроде как притащит своего выродка извиняться. Колин рекомендует с него денег вытрясти. — А ты как думаешь? — Снурре поднял на Фил глаза. — Думаю, что с худого козла хоть шерсти клок. Надо ободрать его по полной, — жестко сказала Фил, глядя на осунувшегося Снусмумрика. — Не нравится мне это, — вздохнул он. — Мне тоже. Но лучше деньги, чем ничего. — Ну да, ну да… Фил пошла на кухню, вытащила поднос. — Вы там как, ужинать идете? — поинтересовался Колин. — Снурре совсем изнемог, отнесу ему в комнату, — сказала Фил. — Дверь мне откройте кто-нибудь. Габбе споро вскочил с места. — Может Снурре тоже налить? — Ингрид потрясла банкой с «Бодряком». — Так, сколько тут надо юксаре на один прием?.. Хм, не указано… — Нет, Инне, боюсь. Надо у Эклунда спросить сначала, можно ли ему такое вообще, с язвой, и астмой, и травмами его… Ну и потом, это на утро. — Ну а может кому бодрость больше к ночи нужна, — подмигнул Алекс. — Пошляк, — фыркнула Фил, и, вздернув нос, с достоинством проследовала в спальню. — Это чего еще такое? — Вигго с интересом потянул к себе банку. — Вы все пьете, что ли? — Чтобы не заснули ненароком, — менторским тоном сказала Ингрид, — врачи рекомендуют на зиму! Там витамины и минералы. — Пф-ф. Сало с хлебом и чесноком, вот что врачи всю жизнь рекомендовали на зиму, и перцовки стопочку… Эк крякнул. — Да, это дело… — Вигго! — воскликнула Ингрид. — Простите… Забылся. — Что-то я даже есть не могу, — сказал Снурре, ставя тарелку на тумбочку.— Всё, больше не лезет. — Но тебе надо как следует питаться, — расстроено сказала Фил. — Давай еще хоть пол-котлетки. — Нет, не могу. Если стошнит, будет хуже. — Тебя тошнит? Желудок болит? — Фил опустилась на пол рядом с креслом, — положила голову Снурре на колени, подняла глаза. — Нет, — Снурре опустил ладонь ей на голову, провел по волосам, спине, плечу. — Укачало. Дизелем надышался, в кабину задувало. — Спина болит? — Угу. Но больше — голова. Поэтому и пиво пить не стал. Ну и не хотелось домой с выхлопом идти… — Снурре наклонился и потянул Фил вверх, — лезь ко мне на колени. — Раздавлю ведь! — Своя ноша не тянет. — Пойдем в кровать? — Хочу тебя на руках подержать. Если поднять не могу, то хоть так… — Ты можешь. Просто тебе нельзя. А так можешь, — Фил поднялась и скользнула ему на колени, обняла, прижала его голову к себе. — Бедная твоя головушка. — Она поцеловала его в темечко. — Как же ты устаешь, славный мой. — Еще бы толк от этого был…       Все уже укладывались спать, когда раздался телефонный звонок. — Кого еще нелегкая несет, — Алекс неохотно поднялся с дивана. Габбе насторожился. Это наверняка папаша Съёгерн или Даль, с претензиями… — Муми-тролль? — удивился Алекс. — Да они спят уже. Все спят. Слушай, но нам на работу-то к каким?! Ладно, спрошу… — он отложил трубку и тихо стукнул в дверь Снурре и Фил. — Чего тебе? — на стук поднялась Фил, приоткрыла дверь. — Там Муми-тролль звонит. — Идиот. Он. Я подойду, — Фил вышла в коридор. — Привет, Янссон. Что ты на ночь глядя? Ну да, Линд в спячке. Ну да. А Снурре тут причем? М-м. Ну ладно. Может, тебе просто телефон Мюмлы дать? Угу. Угу. Хорошо, скажу, но завтра. Не знаю, правда, чем это тебе поможет. Просто позвони Мюмле напрямую, и всё. Пока. — Она бросила трубку. — Что там? — спросил уже засыпающий Снусмумрик. — Муми-тролль с глупостями всякими. Завтра расскажу, не к спеху.