Да только в Портленд воротиться нам не придется никогда

Снег все шел, шел и шел, то падал хлопьями, то завивался метелью в порывах ветра. Фил стояла у окна с чашкой, почти как на рекламной картинке с пачки «засыпайки», смотрела, как заносит снегом сад, и переживала. — Взгляни только, Инне, ни на минуту не прекращается! Какой ужас! Они не справятся! — Да, прямо валом валит… Так, где у вас лопата для снега? Габбе придет, пусть дорожки хоть разок пройдет все, а то до сарая не добраться будет. — Габбе опять в пиджаке ушел. — Вот дурак. Пойти съездить что ли за ним? — А машина чья осталась? — Вроде ваша. — А ты сумеешь выехать? — Ой, не знаю… Ингрид, будучи женщиной решительной и волевой, все же попыталась, но безуспешно, и поставила машину обратно. Следы колес стремительно заметало. — Ничего себе, — она, отряхиваясь, зашла на кухню, — давно такого не было. Надо Колину позвонить, пусть он Габбе заберет. Ничего, пусть засранец посидит в школе, уроки поделает, подождет его. — Бедный, будет сидеть голодным. — Сам виноват, нечего дурить было с утра. В школе, естественно, Габбе оставаться не захотел. Он вышел на крыльцо, посмотрел, ежась, на разыгравшуюся метель, поплотнее затянул шарф, поднял воротник пиджака. Вытащил было из сумки шапку, но огляделся и сунул ее в карман. Сейчас, только отойду немного. Спуск по скользким ступеням стал испытанием, но все-таки Габбе его осилил, не опозорившись и не растянувшись на радость однокашникам посреди школьного крыльца. Снег сразу залепил глаза, сыпанул за шиворот. Тьфу, ну и погодка. Да и колено от сырости болит больше обычного. Может, вернуться?.. Ага, и сидеть там с малышней под присмотром дежурного учителя. Ну сейчас. Он уперто похромал к дому. Метров через десять Габбе не выдержал, остановился, стер успевший растаять снег с головы и натянул шапку. Ну и пусть. В такую метель никто особо-то и не разглядит. Машин на дороге было мало, людей и того меньше. Габбе прошел мимо ряда муниципальных домов, зашел в простенок между ними, передохнуть от ветра. Подул на руки. Может, в участок пойти? Он ближе, чем дом. Наверняка разрешат посидеть, и кофе нальют. Правда, мне его нельзя. А дома суп фасолевый, с мясом. И фру Фелис, если не уснула, наверняка испечет что-нибудь или хотя бы блинчики пожарит. Проезжающая мимо машина остановилась, из нее выскочила хомсочка, по самый нос закутанная в толстую шаль поверх пальто, с точащей из-под берета косичкой, нырнула в дверь подъезда. Машина тронулась, потом вдруг сдала назад и загудела. Габбе, жмурясь, шел вперед. Машина снова поравнялась с ним, дверь открылась. — Блумквист, давай сюда! Габбе вздрогнул и остановился. Шапку снимать поздно! Тогда они поймут, что я ее стыжусь. Он стоял в растерянности, не зная, что и делать. Бежать? Далеко ты убежишь что ли, инвалид хренов… Там его заминку истолковали по-своему, с переднего сидения выбрались две одноклассницы, и с визгами и смехом полезли назад. — Давай, Блумквист, чего стоишь?! Машину выстудишь! Габбе в нерешительности огляделся, наклонился к распахнутой двери. — Да вас тут и так набилось… — Специально тебе целое место освободили, ну?! Габбе дрогнул и сел в машину. — То-то же, — его одноклассник, Валтер Сёдерберг, недавно получивший старую отцовскую машину в подарок на совершеннолетие, тронулся с места. — Снег вон какой! Я решил подвезти всех, кто влезет, а тут ты идешь. — Докинь до участка, Сёдерберг, и все. — Да ладно, мне по пути. Ты же на Еловой живешь? — Ну да. На заднем сидении шла развеселая возня. Они остановились, высаживая следующих пассажиров. — Так, всё, я больше не могу, — стройная гафса по имени Ивонн выскочила наружу, — вы меня всю измяли своими локтями и коленками! Блумквист, я к тебе! Прежде, чем онемевший от такого поворота Габбе успел что либо возразить или вообще сказать, Ивонн залезла к нему на колени. — Только… — Габбе сглотнул, — на эту ногу не дави, ладно? — Я ведь совсем легкая! — рассмеялась Ивонн. — Разве нет? Габбе молчал и тяжело дышал, уткнувшись ей в спину, втягивая запах мокрой шерсти от ворсистого пальто пополам с духами, острым девичьим потом и сигаретами. Конечно, его от девушки отделяло множество слоев одежды, но они ему казались толщиной с бумажную салфетку. Мысли из головы исчезли вообще. Девчонки продолжали болтать, о чем-то шутить, переговаривались с водителем и друг с другом… — Ну что, Блумквист, не раздавила я тебя? Мерси! — Ивонн легко выскользнула из машины и побежала к дому. Габбе очнулся, заморгал. В машине оставался только он, водитель, и еще одна серьезная девочка, Линда Лундстрём. — Сейчас тебя закинем, и отвезу Лундстрём. Ей от автобусной остановки до своего хутора идти и идти, да и автобус наверняка застрял где-нибудь. — Хорошо, — выдавил из себя Габбе. — Ивонн, конечно, хулиганка. Она там тебе не навредила? — Да нет. Она и впрямь легкая. — Куришь? — Бросил. — Ну ладно, тогда я тоже не буду. Габбе медленно стянул с себя шапку, вытер ею лицо, и сунул в сумку. Кажется, никто на нее особо внимания-то и не обратил. Но шапка все равно пидорская. — Да нет, кури, без проблем. Мне нормально. — Что, и не тянет? — Не особо. — А как ты бросал? Сразу или постепенно? — Сразу. — Тяжело? — Да я… как-то… других проблем хватало. — Чтобы сразу бросить, это сила воли нужна, — покивал Валтер. Габбе пожал плечами. — Наверное, не всегда. Они подъехали к повороту на Еловую. — Всё, дальше не надо, — сказал Габбе, — оттуда потом не выехать. В снег. Спасибо, что подвез, очень кстати. — Скажи спасибо Линде. Она тебя заметила, и настояла, чтобы я остановился. — Спасибо, фрёкен Лундстрём. Мне это действительно было очень нужно, — вежливо сказал Габбе, — я у вас в долгу. — Давай все-таки до дома довезу, — предложил Валтер. — Нет, не стоит съезжать. Там канава коварная, справа. Туда легко можно угодить. — Да ладно! — Недавно туда съехал автомобиль. С трудом вытащили, — предупредил Габбе. — Правда, не стоит! — Ну хорошо. Не буду рисковать. — Спасибо большое. Очень выручил, Сёдерберг. Не ожидал. — поблагодарил Габбе. Валтер протянул ему на прощание руку, и Габбе с чувством ее пожал. Нормальный парень, оказывается… — Так, Габбе, согрелся, поел, отдохнул? Тогда бери в сарае лопату и пройдись-ка по дорожкам, а то снег вон как посыпал, — велела Ингрид после обеда. Габбе с тайной надеждой посмотрел на Фелис, но та сидела у почти нетронутой тарелки, глядела в окно на падающий снег и вздыхала. Габбе стал подниматься, сопровождая это нелегкое дело тяжкими вздохами, и, утрированно хромая, побрел к двери. — Куда голым на улицу?! А ну стой! Иди через прихожую, и куртку Колина надень, понял? — Да, — недовольно сказал Габбе. — Да пошустрее, небось, не умираешь.       Вот странное дело. Когда снег падает, кажется таким легким, мягким, воздушным, а вот попробуй ты его лопатой покидать… Габбе облокотился на свое орудие труда и смотрел, как снег засыпает сад. — Красиво, правда? — Фелис выскочила на улицу, закутавшись в шаль. — Но я не представляю, как это всё убирать! Габбе, ты особо не перетруждайся, почисть немного, от калитки к дому и от кухни к сараю, и всё… — Фил перешагнула бровку, и пошла к яблоням. Она вешала на ветки фонарики из майонезных баночек с огарками свечей. — Давайте помогу, — Габбе бросил лопату и присоединился к ней. — Нет, вы только посмотрите на них! — воскликнула Ингрид, выходя на крыльцо, — А кто снег чистить будет?! Фелис, ну ты-то?! Я тебе пальто несу… Фил отдала фонарики Габбе, и, хихикая, швырнула в Ингрид плохо слепленным снежком. — Ах так?! — сказала Ингрид, повесила пальто на перила, и взялась за дело. Пара метко брошенных снежков прилетела в голову Габбе и Ингрид. За мастшабной снежной битвой с применением оружия массового поражения (Ингрид подняла брошенную Габбе лопату) их и застал Снурре, которого отпустили на полчаса домой, перекусить, и он, не желая рисковать, оставил трактор у съезда. — А мне-то за что?! — заорал Габбе, — я же Фил защищал! — Для профилактики, — ухмыльнулся Снурре, слепил снежок и бросил его в Фил, но промазал, наверняка специально. — А ну в дом все, быстро, что это вы тут устроили? — Большую зимнюю битву, — радостно рассмеялась Фелис и бросилась обнимать Снурре. — В дом давай, в дом, нос уже синий! И я есть хочу! У меня полчаса всего! — Бегом, бегом! — воскликнула Фил. — Небо, чем же тебя кормить?! Скоро Снурре сидел за столом и рассказывал ужасы о снегоуборке. Фил суетилась вокруг него со сменой теплой одежды, Ингрид поставила на плиту сковородку, Габбе, пыхтя, нес припасы из погреба. --…на шоссе авария из пяти машин, дураки, гнали непонятно куда, а там место поганое, да еще и ремонт, в обе стороны всё встало… Ингрид налила на раскаленную сковороду масла, швырнула печенку, быстро покрошила лук. — У тебя ноги ледяные просто, может, в теплую воду? — озабоченно сказала Фил, стягивая с него носки. — Нет, ты что, потом хуже будет, у нас есть горчичники? — Зачем? — Положить по паре сухих в носок, ноги меньше мерзнуть будут… — Возьми у меня носки из козьей шерсти, — Ингрид быстро перемешала печень с луком, поперчила и посолила, — в комоде на нижней полке справа. — Они очень теплые. И шаль пуховая, в шкафу сверху, поясницу обмотать. — Шаль пуховая у меня есть, — кивнула Фил, — сейчас возьму, спасибо! Габбе, вожделея, вдыхал ароматы жарящейся печенки. Ингрид добавила на сковороду ложку муки, стремительно размешала, залила все сливками и накрыла крышкой. . — Ну вот, сейчас готова будет, ешь суп пока. — Я б прям не догадался, — буркнул Снурре, заедая суп хлебом. --…в общем, мы сегодня до ночи и в ночь, — качался на стуле объевшийся Снурре. — Меня в амбулаторию шлют дежурить, к доктору Эклунду. — До утра?! — горестно ахнула Фил. — Угу. Ну а как? Мало ли кто его вызовет, или «Скорую», а хрен проедешь. Нильссон к нам поесть зайдет, и тоже останется, трассу чистить, пока снег не кончится, и фуры тягать, когда забуксуют, там, на горочке… — А Алекс? — спросил Габбе. — Ну, он, наверное, в ночь-то не пойдет. Перед уходом Снурре спустился в подвал, подкинул угля в котел и повысил температуру в системе отопления. Фил пошла проводить Снурре до трактора. Он остановился и долго смотрел на догорающие в сгущающихся сумерках фонарики, сунув руки в карманы и нахохлившись — Конечно, красиво очень, когда снег… Но холодает, Фил. Ты не мерзнешь? — Ну ты что, — она поправила Снусмумрику воротник, и сунула во внутренний карман шоколадку. — Это ты мерзнешь, печки-то в кабине нет. Сможешь есть потихоньку прямо за рулем. — Хоть половину себе оставь! Нет?.. Насчет печки Свенссон обещал придумать что-нибудь. Что там Муми-тролль вчера звонил? — Не бери в голову, это не срочно. Отработаешь, отоспишься, потом позвонишь ему. — Ладно, будем надеяться, завтра снег кончится. — Да по радио сказали, что вряд ли. — Хм… Плохо. — Но тебя же завтра отпустят отдохнуть?! — Хм… — Снурре, ну скажи им! Ты же больной! — Хм… Потом зашел перекусить Колин, и вернулся обратно на службу, хотя работал в день: полицию тоже мобилизовали на борьбу с заносами, да и мелких происшествий хватало. То авария, то кто-то упал и надо в травмпункт отвезти, вместо замотавшейся «Скорой». Ближе к ночи ввалились измученные Нильссон и Алекс, причем последний напоминал снеговика. Их тоже, хотя и не без труда, удалось накормить, обогреть и отправить обратно, к новым свершениям. Ингрид еще каждому щедрой рукой наливала порцию «Бодряка». Мужики глумились, посмеивались, но пили. Фил уже третий раз за вечер бегала к телефону, позвонить в амбулаторию. — Пока все спокойно, Фил, никуда не вызывали. Да, все хорошо. Нет, просто дремлю в холле. Да. Да. Нет, я не голодный, меня покормили. Ни в коем случае! Не выдумывай, Фил, не надо ко мне ехать и везти еду. Да. Да. Целую. И я тебя. Снусмумрик повесил трубку, потянулся, и вернулся в кресло, свернулся клубком… — Вызов? — в коридор высунулся доктор Эклунд. — Нет. Фил звонила, беспокоится. — Опять… Ладно, я пока у себя. Хочешь, чайник поставь, перекусим, чем бог послал? — Не-а, пока не шибко охота. Лучше через полчасика еще разок пройдусь тут по окрестностям, и площадку почищу. — Да ладно, иди поспи в процедурный, на кушетке. — Рано еще. Эклунд кивнул и вернулся в кабинет, к детективу и коробке конфет. Из палаты дневного пребывания доносился заливистый, с присвистом, храп сестры Ларссон. Фил неприкаянной душой бродила по дому. Зашла к Габбе, в гостиную, села к нему на диван. — Что читаешь? — Да так… Вот, пытаюсь историю в голове освежить. Мы ведь проходили уже всё это. — М-м. Получается? — Не очень. — Завтра наденешь шинель в школу, да? — Да, куда ж деваться. — Я подумаю, что с ней можно сделать, чтобы она так на тебе не болталась, а пока можно свитер поддеть… — Да не надо, жарко будет, он очень теплый. — Ну что, может, спать? Или чая попьем? — Да я Алекса подожду. — Тогда подходи на кухню. Я чайник поставлю. Ингрид вышла из ванной уже в кофте поверх ночной рубашки, и с переплетенной на ночь косой. — Так, вы как хотите, а я спать. Не давай ему засиживаться допоздна, Фил, завтра в школу надо будет рано встать, чтобы успеть пешком дойти. Машину по такой погоде нам не вывести, а нас почистить наверняка не успеют. Что-то жарко даже, батареи прям шпарят. — Мне зябко, Инне. Хорошо, спокойной ночи. Я чайник хочу поставить, отнести тебе чая наверх? — Нет, не надо, я уже зубы почистила. Спокойной ночи. Фил поставила чайник и распахнула дверь на улицу, и некоторое время смотрела, как в падающем из дверного проема свете кружится снег. Фонарики давно прогорели и погасли, и за пятном света царила тьма, ели обступали темным кругом… Фил фыркнула и спешно захлопнула дверь. Бедный Снурре, как он там?! Зазвонил телефон, и она чуть ли не бегом бросилась к нему. — Привет, Фил! Снурре дома? — Муми-тролль, — Фил выдохнула, отодвинула от уха трубку, — это ты! — Ты говорила с Мумриком? Он дома? — Слушай, ему немного не до тебя, Муми-тролль. Снурре дома нет, он будет работать всю ночь, и позвонит тебе, когда придет в себя. Хорошо? — Ну… да. Ладно. Пока. — Муми-тролль со вздохом повесил трубку и обернулся к Снорку, подпирающему косяк. — Его дома нет. — Я же говорил. Все, Муми-тролль, пора спать. Мне завтра к первой паре. Я тебе постелил на диване, как обычно. — Может, еще чая попьем? — Никакого чая. На ночь есть вредно, — Снорк хлопнул себя по довольно внушительному пузцу. — Ну тогда просто посиди со мной за компанию? — предложил Муми-тролль. Снорк вздохнул и сдался. Из-за снегопада Муми-тролль решил остаться ночевать в городе. Дорогу к Муми-долу еще совершенно точно не почистили, и вряд ли почистят в обозримом будущем. Обычно до них доходило дело в последнюю очередь, и буксовать в снегу, а потом идти к дому в метель пешком, рискуя заблудиться, Муми-троллю вовсе не улыбалось. Ночевать у Снорка он любил не очень, хотя там для него и было почти что полноценное спальное место — на диване в гостиной. Квартирка у Снорка была небольшая, но удобная, спальня, санузел с маленькой сидячей ванной, и кухонный уголок, объединенный с уютной гостиной, заставленной вдоль стен шкафами с книгами, с солидным вольтеровским креслом, модерновым торшером рядом с ним, удобным диваном и телевизором. Собственно, не любил ночевать у него Муми-троль только из-за того, что Снорк использовал такие вечера для дотошного допроса по поводу семейных дел, бюджета и всего прочего тому подобного, а потом обычно долго читал мораль. Впрочем, на этот раз почти удалось обойтись без длинных нотаций: они со Снорком поужинали захваченной из ресторана едой, выпили по бутылочке пива под телевизор, немного поговорили о стройке, и всё. — Снег валит прям стеной, как завтра на работу поеду, не понятно, — таки преодолевший снежные завалы Йосеф помыл руки, переоделся, прочитал молитву, и со вздохом удовлетворения от хорошо проделанной работы уселся за стол, и вся семья вслед за ним, — Так что доставайте лыжи и коньки, в воскресение после службы идем с тобой кататься, Инесс. И для Ингрид тоже достаньте, завезу ей. — И не подумаем, — отрезала тетка, разливая суп из большой фарфоровой супницы в цветочек. — Что за детский сад! — фыркнул Йосеф. — Доставайте, я сказал. — Вы уже слишком взрослые, чтобы кататься с ребятней вместе на коньках, и вообще, это не слишком-то прилично, — пояснила мать. — А нам теперь надо особенно думать о своей репутации… — Ничего подобного. Всё абсолютно прилично. Физкультура полезна всем и в любом возрасте. Так что доставайте лыжи и коньки. Сами тоже могли бы покататься, хотя бы на лыжах, а то сидите тут, как в норе. Свежий воздух, морозец, чистенький снежок! Разве не прелесть! — Йосеф заложил салфетку и, жмурясь от удовольствия, отправил первую ложку супа в рот. — Кстати, надо бы почистить дорожки в саду, — сказала тетка. — Снегопад кончится, почищу, — пообещал Йосеф. — Вот и хватит тебе физкультуры, — удовлетворенно кивнула тетушка. — Это уж я как-нибудь сам решу, чего и сколько мне требуется. К воскресению жду лыжи и коньки. — Йосеф, ты дерзишь, — недовольно заметила матушка. Йосеф доел и неспеша отставил опустевшую тарелку. Инесс тут же поднялась и отнесла ее на кухню, вернулась с чистой… — Я не очень понимаю, матушка, что имеется в виду. Что значит «дерзишь»? Возможно, вы с тетушкой частенько и забываете об этом, но я — глава семьи. И это вы мне дерзите. Инесс так и замерла с тарелкой в руках. --…и я жду, что к моим просьбам и желаниям будут относиться с должным вниманием. Так что лыжи и коньки должны быть в полной готовности к выходным. Тетушка выпрямилась, поджала губы и бросила на Йосефа фирменный испепеляющий взгляд поверх очков. — Хорошо же ты несешь свои обязанности главы семьи, раз твоя сестра сбежала к алкоголику! И ты ничего не предпринимаешь, чтобы вернуть ее домой.       Йосеф откинулся на спинку обеденного кресла, и прищурился. — А я рад за Ингрид. По крайней мере, она смогла вырваться из ваших удушающих объятий. Матушка охнула и схватилась за сердце. — А потом, тетушка, разве не вы говорили, что в ваше время незамужние женщины вставали при появлении замужней дамы, так и не мешайте тогда Ингрид строить свое счастье! — Замужней, а не гулящей! — воскликнула, багровея, тетушка. — Открою вам секрет, тетушка. Трудно выйти замуж, если не гулять с мужчинами. Вам, это, видимо, неизвестно, раз вы так и не сподобились. — Это ты как брат должен был выдать сестер замуж, сам найти им достойных женихов! — воскликнула матушка, пока тетя задыхалась от возмущения. — Я мужчинами не интересуюсь, — отрезал Йосеф, — каким образом я должен их искать? Инесс, где второе, а? Я вас кормлю, и кормлю неплохо, и этого достаточно. И что-то не припомню, чтобы меня хоть раз за это поблагодарили. — Ну уж попрекать куском хлеба, Йосеф, это феноменальная низость! — тетушка смяла салфетку и торжественно воздвиглась над столом. — Заметьте, с маслом, тетушка. И порой даже с икоркой. Так что оставьте ваше возмущение для другого случая. И да, помимо того, что я рад за Ингрид, потому что она сумела вырваться из этого мрачного обиталища, так и мне все-таки немного легче, раз ее обеспечение теперь взял на себя Колин.       Инесс поставила перед Йосефом жаркое, обильно накапав туда слезами. После такого возмутительно-наглого заявления Йосефа матушка с тетей подняли сумасшедший гвалт, перебивая друг друга и стараясь перекричать. Йосеф с видимой невозмутимостью расправлялся со вторым блюдом. — Что-то здесь слишком шумно стало, — сказал он наконец, подымаясь и тоже швыряя салфетку на стол. — А ну успокойтесь и накрывайте к чаю, а я пока пойду действительно почищу дорожки, — он хлопнул дверью и вышел в прихожую.       Минут через пятнадцать к нему прибежала Инесс. — Йосеф, миленький, ты должен извиниться, матушка так разволновалась! — Ничего, ей полезно. Разгоняет кровь. — Доктор Эклунд, наверное, даже не поедет к нам по такой погоде. — Это уж точно, поить истеричек валериановыми каплями вполне можно и без него. — Ох, ты еще тоже сердишься, Йосеф! Ну не сердись, пожалуйста! — Несси, не переживай ты так… Это ж не в первый раз. — Ну а вдруг ей на самом деле плохо, братец! — Чушь! Когда людям плохо, они бледнеют и молчат, а не орут дурниной всякие глупости. Беги в дом, замерзнешь. Следующей на крыльцо вышла тетушка. — Йосеф, чай готов. — Отлично, — он воткнул лопату в сугроб и пошел к дому. За столом сидела тетушка и Инесс. — А мать где? — У нее разболелась голова. — Ну тогда пусть примет свои лекарства и полежит, — кивнул Йосеф. — Несси, отрежь мне еще кекса, пожалуйста, с кремом. Тетушка, а вы будете? — Нет, спасибо, что-то не хочется, — она демонстративно обмакнула в чай сухарик. — А ты, Инесс? — Я… ну разве только чуточку, — под тяжелым взглядом тетки Инесс смешалась. — Тебе надо помнить о фигуре, — молвила тетка. — Ты и так расплылась. — Зачем, если она не ходит никуда, кроме базара и церкви? Отрежь нормальный кусок, Инесс, и ешь в свое удовольствие. — Мне. правда не хочется, Йоссе… — Глупости! — воскликнул Йосеф. — Господи боже ты мой, эти фурии тебе и есть будут запрещать! Возьми нормальный кусок, — Йосеф сам дотянулся до блюда, отпахал здоровенный кусище и щедро намазал его сливочным кремом, — съешь его и порадуйся хотя бы чему-нибудь в жизни! В воскресенье пойдем в лес на лыжах, и это куда как лучше для фигуры, чем все эти… ханжеские штучки! А лыжи в конце концов я и сам достану, раз в моем доме не могут молча выполнить элементарную просьбу и дать мне нормально отдохнуть после работы! — Инесс просто не хочет тебя объедать, Йосеф, — тонко улыбнулась тетушка. — Тогда пусть идет работать! — Куда, в прислуги? — задрав бровь поинтересовалась тетушка, — как Ингрид? — О боже мой! Нет! У нас освободилась ставка секретаря, вот пусть идет работать ко мне на фирму! — Ты совсем дошел, Йосеф, со своими дурными компаниями. Одну сестру он сбыл с рук алкоголику и без стеснения заявляет, что этому рад, а вторую вообще заставляет работать! Неслыханно! Твой отец в гробу перевернулся! Не говоря уж о том, что для работы секретарем Инесс не годится. Она даже на машинке печатать не умеет. — Научится! В Умео есть курсы! Два месяца, и она секретарша! А место ее подождет. Я попрошу. — Курсы секретарш?! Уж лучше прямо сказать — секретуток! В какой компании Инесс там окажется?! Известно, что всякие разбитные девицы идут туда только для того, чтобы потом заполучить себе муженька! — Ничего подобного. Туда и замужние женщины идут, если хотят помочь семье! Так что все, решено. С понедельника, Инесс, ты идешь на курсы! И ешь свой кекс!       Йосеф вскочил из-за стола, и вышел из столовой, хлопнув дверью. Потом открыл ее, всунул голову и рявкнул: — Чтоб все лыжи и коньки были в полной готовности к выходным, заточены и смазаны! — и пошел чистить дорожки дальше, остервенело работая лопатой. — Не плачь, милая, — выдохнула тетушка. — Он же мужчина, ничего тут не поделаешь. Они все… просто животные. Даже самые лучшие. Вот и на Йосефа иногда находит. Мы его уговорим, и все будет хорошо.       Инесс кивнула, и заливаясь слезами, быстро доела кекс. Увы, скорее всего, так и будет.       Оставив трактор жрать солярку на холостых оборотах, чтобы в случае чего потом не тратить время, пытаясь завестись, Снурре все-таки пошел спать в процедурку. Уже и доктор Эклунд поднялся в свою комнату наверху, а сестра Ларссон так наверняка вообще смотрела десятый сон, когда все-таки раздался телефонный звонок. Снурре вскочил и добежал до телефона первым. — Амбулатория, что случилось? Он уже записывал адрес, когда подошла сестра Ларссон, и перехватила у него трубку, а потом и доктор Эклунд. — Ну что, Снурре, одевайся. Поехали, — сказал он. — Там к хутору без трактора наверняка не пробиться. — Так, значит, я поеду первым, если где встану, буду ждать тебя. Если сумею проехать, то тогда потихоньку расчищай дорогу, и сделай парочку разъездов, как свернешь с шоссе к хутору. Наверняка понадобится «Скорая». — Ясно. — Знаешь, как ехать? — Примерно себе представляю. Эклунд достал подробную карту окрестностей, прочертил карандашом маршрут. — Я поеду так, ты вслед за мной, понятно? Чтобы не разминуться. — Угу. — Сестра Ларссон, дайте мне все кислородные подушки с собой, что у нас есть. — Да, доктор. Эклунд еще отзвонился на подстанцию, и вышел, помялся на крыльце, посмотрел в небо в свете фонаря. — Вот сыпет и сыпет, а… Да, зима… Ну, вперед. Колин и Алекс окончательно вернулись домой ближе к полуночи. Колин Алекса чуть ли не на себе волок от машины — стоило тому оказаться в тепле, как его сразу разморило. — Да, к такому парень не привык, — усмехался Колин, пока они с Габбе запихивали Алекса в ванну. — Давай, помоешь его, и зови меня. Сам не вытаскивай. — Да я сам… — пробормотал Алекс. — Ага. — Колин вышел. Фил тихонько стукнула в дверь, просунула руку в щель. — Габбе. Возьми мазь. Мышцы ему разотри. — Ну что вы все, — Алекс завозился, сел, ухватившись за бортики, — что я, барышня, что ли… Подумаешь, лопатой помахал…       Тем не менее, пригодилась и помощь Колина, и мазь. Наконец-то Алекс растянулся на диване, заблаговременно разложенном и застеленном Габбе, и благосклонно наблюдал за тем, как брат несет ему ужин на подносе. — Можете камин растопить, — сказала Фил, — только дождитесь тогда, пока прогорит. Алекс, ты Снурре не видел? Не знаешь, уехали они куда-нибудь, или здесь? — Ну можно же позвонить… — сказал Алекс. — Он в амбулатории. Видел, как он там площадку чистил для «Скорой», и подъезды. — Да я их уже замучила, — вздохнула Фил. — Я звоню, а они все вскакивают по тревоге, думают, что это вызов. Вам говорили сводку погоды? Завтра то же самое, или кончится снег? — Нет, небесная канцелярия нас не проинформировала, — хмыкнул Алекс. — Не бойся, Фил, со Снурре всё в порядке. Фил присела на краешек дивана. — Если он поедет куда-то вдвоем с Эклундом… А вдруг они заблудятся в метель?! — Фе-елис. Не накручивай себя. — Ладно. Ладно. — Фил встала, прошлась по комнате. — Хорошо, ешь спокойно. Я пойду. — Спокойной ночи, — сказали братья хором. — И вам. — «Да уж. Спокойной! Будешь тут спокойной!» Фил пошла на кухню, развела себе стакан «Засыпай-ки», и так и осталась там сидеть за столом, подперев голову рукой.       К счастью, доктор Эклунд смог проехать, хотя по дороге Снурре и заметил пару-тройку мест, где он явно буксовал. Так что теперь можно особо не спешить… Он добрался до фермерского дома, когда Эклунд уже заканчивал. В дверях Снурре встретила пожилая хомса. — Вы, верно, тракторист? Доктор Эклунд меня предупреждал. Проходите на кухню, я сварю вам кофе. — Да не беспокойтесь… Кофе мне нельзя, но у меня термос есть, я просто посижу тут у плиты… Эклунд в это время разговаривал по телефону, видимо, с подстанцией. — Да, смысла уже нет. Терминальный. Да. Острая сердечная недостаточность. Угу. Да. Бригаду возвращайте. Он вздохнул, набрал другой номер и стал разговаривать с пастором. — Ну что ж, фру Якобссон. К сожалению, — доктор Эклунд вздохнул, — вряд ли мы сможем чем-то помочь вашему мужу. Я позвонил пастору. — О, спасибо, доктор. — старушка лишь немного вздрогнула, и обернулась, глянула на своего мужа, лежащего в кровати. — Ему ведь уже… не больно? — Нет, фру Якобссон. Я ввел ему морфин. У вас еще есть немного времени…       Фру Якобссон поставила на стол чашку для Снурре. — Я должна позвонить Хендрикссону. Он наверняка тоже захочет попрощаться. — она прошла к телефону. — Удивительное самообладание, — шепнул Эклунд, и присел к столу. — М-м, можешь выпить кофе, Снурре, но только одну чашку. — Что там такое, доктор? — Инфаркт. Банальный зимний инфаркт. Старик решил почистить снег, потом у него заболело плечо, а потом стал задыхаться. Увы, уже поздно. — Хендрикссон… что-то знакомое. — Ну конечно, ты наверняка слышал. Кривой Хендрикссон, — понизил голос Эклунд. — Первая жертва Полссона. — А. Точно. — Бери печенье, фру Якобссон наверняка бы нас покормила, да ей сейчас не до того. — Угу. — Кстати. Поезжай, встреть патера, а то он тоже может застрять. Вот смотри, — Эклунд вытащил из кармана пиджака карту, — доезжаешь до поворота, на нем направо… — Вам не надо… — Снурре кивнул головой в сторону спальни, — туда? — Там мне уже делать нечего. Теперь там творится дело божье… Уходя, Снусмумрик на секунду задержался у двери спальни. На своем веку он видел немало смертей, но первый раз он видел кого-то, умирающего в своей постели. Снурре пошел дальше в задумчивости. Да, пожалуй, и впрямь в этом что-то есть… Пастора пришлось вытаскивать из сугроба, в который он забрался на своей тарантайке. — Вам надо машину, как у доктора, — сказал намучившийся с ним Снурре. — Увы, увы. Здоровье духовное ценится людьми куда меньше физического. О такой машине, как у доктора, мне остается только мечтать, — вздохнул в ответ пастор. Когда они прибыли, старик уже агонировал, а у его постели стоял на коленях здоровенный хемуль в льняном платье и рабочих штанах. Вот чьи лыжи были в сугроб воткнуты. Умирающий старик последним усилием сорвал с себя кислородную маску. — Ты не убивал, — прохрипел он. Жена бросилась к нему, попыталась снова надеть маску… Доктор Эклунд остановил ее, похлопав по руке, пастор начал надевать на шею какую-то ленту и раскладывать свои принадлежности на тумбочке. — Слышишь?! Ты не убивал, — повторил старик и закатил глаза. — О чем он, доктор? — спросила растерянная фру Якобссон. — Видимо, предсмертный бред, — пожал плечами Эклунд, — отойдите все немного в сторону, не мешайте святому отцу. Снурре, иди на кухню.       Хемуль, стоявший на коленях, повернулся к нему, и Снурре передернуло от вида звездчатого шрама на месте глаза. Пожалуй и впрямь, пойду-ка я лучше кофе попью.       Куцый остаток ночи доктор Эклунд и Снурре провели спокойно в амбулатории. Они приехали, попили чая, доктор поднялся к себе, а Снусмумрик улегся обратно на кушетку в процедурной. Он то задремывал, то просыпался, и события прошедшего дня мельтешили у него перед глазами, как кружащийся снег…