See you in the next life

      Сколько времени прошло с тех пор? С тех пор, как его сердце заменила огромная дыра, как он утратил самое дорогое, что когда либо было в его жизни. Канроджи была всем для него. Человеком, которого хотелось оберегать до последнего, которого он любил и не хотел отпускать. Мицури была для него единственным светом, теплым и согревающим, под которым хотелось греться всю жизнь. В первую их встречу она ворвалась в его сердце и развеяла сгустки тьмы, окутывавшей его. Игуро любит её. До сих пор. И будет любить всю оставшуюся жизнь и после тоже будет любить.       С её смерти утекло много времени, но Игуро до сих пор снятся кошмары, в которых любимая умирает у него на руках не произнося ни слова. Во снах тело девушки слишком быстро коченеет и с каждой секундой становится все холоднее. Глаза без живого блеска остаются открытыми и это пугает парня больше всего. Видеть все это невыносимо и Игуро всегда думает о том, что было бы лучше даже во снах лишиться зрения, чем видеть настолько ужасающую и превращающую его сердце и душу в клочья картину. Обанай всегда просыпается в холодном поту и лихорадочно на ощупь пытается найти клинок Канроджи – единственное, что ему удалось оставить себе.       Казалось бы – Мудзан повержен и демонов больше нет и жизнь людей стала спокойнее – это именно то, к чему стремилась организация охотников за демонами, именно то, для чего они жили, для чего тренировались и боролись годами, но Игуро ничуть этому не рад, хоть в глубине души он наконец-то обрел хотя бы часть спокойствия.       Мудзан отобрал у него все, от глаз до любимой. Даже после победы ненависть глубоко засела в сердце парня. Ради чего ему теперь жить? Ради кого? У него не осталось никого, кому можно было бы написать письмо, кому можно было бы рассказать что-нибудь. Даже если кто-то из бывших столпов готов выслушать его, это все равно не то, что ему нужно. Ему нужна Канроджи. Рядом. Во плоти. Которая обнимала бы его, с которой он бы делился самым сокровенным, которую бы познавал с каждым днем, которую бы любил вечно, с которой бы засыпал в одной постели. Но этому не бывать. Игуро гложет ненависть: на себя, на демонов и на людей в целом, хоть он и понимает, что последние не виноваты в смерти девушки. День за днем с момента битвы с Мудзаном парня посещают мысли о том, чтобы отправится вслед за Мицури, ведь его никто и ничто не держит на этой паршивой земле, пропитанной кровью и слезами людей. Но его постоянно что-то останавливает, в конечном итоге он отбрасывает свой клинок и без сил падает на пол. И плачет. Тихо и много. Дикая боль, разрывающая его грудную клетку невыносима. С ней невозможно бороться. Он не хочет бороться с ней. Он хочет, чтобы все это закончилось.       Игуро снова снится сон и в нем снова есть Мицури, стоящая посреди негустого леса. Его Мицури. Её волосы, цвета лепестков сакуры, переходящий в нежно-зеленый, трепещут из-за небольшого ветра, а глаза цвета летней светлой травы переполняются добротой и любовью. Такая теплая, с блеском в глазах, она стоит перед ним. Выглядит счастливой, с яркой улыбкой от уха до уха. Эта та улыбка, которую он так любит и за которую готов был бы отдать жизнь. Но он выжил. Если бы это было возможно, то он бы отдал свое тело и душу, дабы вернуть Канроджи обратно на землю. Он бы не раз принес себя в жертву ради неё. Игуро с каждым днем корит себя за то, что не смог защитить её, за то, что был слишком медленным, за свою слабость. Он не успел. И эта мысль невыносима, но она крутится в голове, отравляя его душу, от которой уже практически ничего не осталось. Но сейчас девушка стоит перед ним. Живая. Улыбается самой яркой улыбкой на свете, а с её глаз на землю капают слезы. Игуро, не теряя ни секунды, бросается к ней и обнимает. Слишком крепко, но она все равно улыбается. Они падают на колени и из глаз парня тоже начинают литься слезы и его щеки неприятно мокнут, а в носу начинает свербеть. – Прости, Мицури, прости меня! – несколько раз молвит парень сильнее прижимая девушку к себе, пытаясь запомнить эти ощущения, пытаясь забрать её с собой, пытаясь показать, как сильно он её любит, как сильно скорбит и как сильно сожалеет о своей слабости – Если бы... Если бы я только... – вдруг на макушку Игуро ложиться небольшая и теплая рука Мицури, не давая договорить. Он тут же берет её в свою ладонь, боясь отпустить, боясь потерять её даже во снах. Парень поднимает глаза на девушку. Она до сих пор улыбается. Игуро всегда это удивляло. Канроджи улыбалась всегда и всем, даже после жестоких битв с демонами она продолжала это делать. Слезы капают с её подбородка, а нос сильно краснеет, но это ничуть не портит её. Ощущение тепла, спокойствия и того, что она жива переполняют Игуро и его глаза наполняются надеждой на то, что он сможет остаться с ней, ведь это так нужно ему. Девушка касается ладонью другой руки щеки парня и начинает чуть поглаживать её. По телу Обаная проносится табун мурашек и он невольно вздрагивает, на что Канроджи издает тихий смешок, а затем снова улыбается, но её улыбка становится меньше и... Грустнее? – Не вините себя, прошу, мне больно наблюдать за вашими страданиями. – мягко говорит девушка и прислоняется лбом ко лбу Игуро. Парень уже открывает рот, чтобы озвучить свой вопрос, но Канроджи, будто бы прочитав его мысли, отвечает: – Я всегда наблюдала за вами и буду наблюдать дальше, но мне правда больно видеть как вы страдаете. Я люблю вас, Игуро-сан, и хочу чтобы вы перестали страдать, чтобы вы жили – последние слова девушка произносит более отчетливо и глаза парня невольно распахиваются от удивления. Его внезапно настигает чувство стыда, будто бы он маленький провинившийся мальчишка, которого отчитывают за проказы. – Но я не смогу... Не смогу без тебя! – он срывается на крик, пытаясь отпечатать слова на построенных мозгом стенах сна, пытаясь донести их до Мицури. – девушка издает тихий и нервный смешок, убирая одну руку от щеки Обаная, а другую высвобождая из его хватки. Она встает, разворачивается и начинает уходить и Игуро отчаянно пытается зацепиться за неё, но у него не выходит – рука проходит сквозь тело Канроджи. И снова это чувство боли, огромной утраты и одиночества. Парня будто бы ударяет током и он быстро встает и сразу начинает бежать на Мицури, удаляющуюся с каждым шагом. Но вдруг девушка резко останавливается и разворачивается, вытягивает правую руку перед собой, заставляя парня остановиться. – Вам рано... Рано идти за мной, Игуро-сан. – и снова эта улыбка, но не такая, которую бы Обанай хотел видеть. Улыбка отражает всё одиночество, всю печаль и грусть, которую сейчас испытывает Канроджи. Парень хочет сдвинуться с места, хочет кричать, подбежать к ней, взять за руку и уйти вместе. Раз он не может вернуть её – он сам придет к ней. Так для себя он решил ещё очень давно. Девушка отворачивается и уходит, а Игуро слышит её всхлипы. Она бы и сама отдала все, чтобы побыть с ним ещё немного, чтобы вернуться, чтобы остаться с ним навсегда, но не может себе этого позволить, не может забрать жизнь Игуро, ведь хочет, чтобы он жил. У Обаная не получается сдвинуться с места. Постепенно становится ярко, даже слишком, и парень прикрывает глаза, но все равно отчетливо видит лицо любимой, обернувшейся к нему, видит как шевелятся её губы, произнося что-то, но он не слышит из-за громкого звона в ушах. Злиться сам на себя и открывает рот, дабы закричать и...       Просыпается. Снова в холодном поту, но это был не кошмар. Далеко не кошмар. Игуро чувствует, что этот сон неимоверно важен для него и понимает, что тот не был даже близко похож на другие, снившиеся ему, сны. Но в то же время парень осознает, что больше Канроджи не придет в его сны. Ни в кошмарах. Ни в обычных снах. Никогда. Он пытается понять, что ему сказала Мицури, но все попытки тщетны. Снова одиночество, снова страдания, в которые, против своей воли, окунается Обанай. Забыться – это единственное, чего он просит, единственное, что ему хоть немного может быть позволено, но картинки прошлого все равно всплывают в голове и быстро проносятся в сознании. Он отчаянно пытается вспомнить губы Мицури, шепчущие последние слова во сне и у него получается. Всего на долю секунды, но этого хватает, чтобы все понять. Игуро замирает. Из глаз, которые перестали видеть что-либо почти три года назад, начинают литься слезы, а на шрамированном лице появляется едва заметная улыбка.

«Увидимся в следующей жизни...»