Перекати поле

Как оказалось, Катрин было не десять. Ровесница Рабастана, также учащаяся на Слизерине, просто очаровала его. Это был тот самый редкий случай, когда девушка в ковене боевиков вполне себе существовала с ними на равных. Кэтти — или, как её часто называл наедине сам Басти, Китти — не только любили, но и уважали. Может потому, что её мама как-то стала матерью и всего ковена в общем, а может и потому, что сама девушка была такой тёплой, мягкой и отзывчивой, что в суровых боевиках что-то напрочь оттаивало. Не сказать, что семья Катрин была большая. Отец — Лесли, мать — Элен, да ещё старший брат, которого она видела редко: Эван, будучи мастером в огневой стихии, то и дело гонял до потери пульса новичков. И вот теперь, сидя на уютной кухне семейства мисс Мейв, он несколько ошалело слушал весёлую болтовню своей Китти, впрочем, неизменно улыбаясь. Мама Элен, как называли все в их обширном ковене миссис Мейв, в это утро отсутствовала: недавно у соседской четы родился первенец, мальчишка, который то и дело плакал из-за колик, сводя новоиспечённых родителей с ума. Вот и на этот раз женщина отправилась с настойкой из каких-то трав, призванных помочь малышу Корвину справиться с болями. — Ты не представляешь, как сильно мама переживала за тебя! — вновь приковала его внимание к себе Китти. — Всё ходила в хозяйский дом, спрашивала у твоего отца, что будет с тобой. А он сам не знал. — Никто не знал, — мягко перебил её Рабастан, улыбаясь. — Но вот, теперь я здесь, здоровый и живой. Как скоро будет дома мама Элен? Мне кажется, я не видел её целую вечность… В его душе почему-то тёплым воском разливалось странное тепло по отношению к этой не виданной раньше женщине. Он не знал её, он не мог её знать, но почему-то сильно любил, как ребёнок любит свою мать. Пожалуй, даже к матери этого тела он не чувствовал такого тепла, как к миссис Мейв. Тяжёлая дверь в передней отворилась. — Котёнок, помоги с корзинами! — раздался добродушный, но, в то же время, властный женский голос. — Мисс Одри передала книг из хозяйского дома, лорд Лестрейндж настаивает, чтобы ты прочла их. Девчонка тут же вскочила из-за стола, блестя глазами, и кинулась вперёд, через арку; остановившись в ней, она быстро обернулась, маня его за собой. — Мамочка, ты бы знала, кто у нас в гостях! Он встал, не в силах понять того, что чувствовал, и двинулся вперёд, следуя за подругой детства. — Опять этот соседский мальчишка? Соизволил посвататься наконец? — проворчала Элен довольно. — Лучше, мама Элен, — улыбнулся Рабастан, появляясь в передней. Какие-то свёртки полетели на пол, но какое было до них дело? Женщина — красивая, статная, лет сорока на вид, с густыми светлыми волосами, собранными в тугую корону на её голове — уже была подле него, прикасаясь ко впалым щеками пальцами и плача. — Басти, о Мерлин, — шептала она, плача. — О Мерлин! В голову же острыми шипами врезались воспоминания. Она была его кормилицей. Она же учила его ходить. Учила говорить и читала ему первые сказки. Она — не мать — гуляла с ним в садах перед поместьем, пока молодая госпожа развлекала себя поездками на светские посиделки. Это она была его настоящей матерью, хоть и не она родила его. — Простите, мама, — выдохнул парень, захлёбываясь в чужих и своих эмоциях; прошлого хозяина тела стало отчаянно жаль. — Простите, что не пришёл, не написал сразу, как очнулся. — Дурак-дураком, — всхлипнула женщина, собираясь. — Ну, пойдёмте пить чаю. Я испекла сегодня с утра яблочный штрудель, твой любимый, Басти. — И мой, — дурашливо показала язык Китти, убегая на кухню и тут же занимая своё место у окна. — Нам часто нравится с ним одно и то же, да, Басти? — Конечно, — стараясь не думать о столь явном намёке, кивнул парень и лукаво улыбнулся. — Но соседа можешь оставить себе. — Рабастан! — вскричала Элен, хохоча. Катрин улыбалась, катая по столу яблоко и хитро поглядывая на него из-под полуприкрытых ресниц. Парень усмехнулся и подмигнул ей, переводя взгляд, смотря куда-то в окно, вдаль. Если она думает, что его будет так просто раскусить, то пусть обломит зубки.

***

За ужином почему-то все молчали. Отец задумчиво перечитывал какие-то отрывки из утренней газеты, Рудольфус, казалось, был занят лишь своей порцией, в то время как Аделаида беспрестанно смотрела на него, словно хотела прожечь в нём дыру. Признаться честно, после взглядов комбата такое пробивало мало. Когда ты — единственная девушка в роте, так ещё и самая что ни на есть заноза в заднице, то к взглядам — самым разным, если честно — привыкаешь быстро. Так что теперь ничто не мешало ему продолжать поглощать ужин, изредка усмехаясь комментарием Ричарда. — Рабастан, — наконец, не выдержала его мать, сдержанно выдыхая. — Говорят, ты был сегодня в долине? Никакого особого впечатления это не произвело; лишь Руди на секунду остановился, чтобы после продолжить также безразлично есть. — И заходил к мисс Мейв? — продолжила напряжённо она. Вилка Рудольфуса упала, звонко ударившись о тарелку. Быстрый взгляд из-под ресниц позволил выхватить и дрожащие руки, и сжавшиеся скулы. — Прошу меня простить, — бросил он, вскочив, чтобы тут же скрыться в коридоре, убегая. Ричард слегка разочарованно приподнял брови, отрываясь от чтения. — А у нас нынче запрещено спускаться в ковен, дорогая? — холодно проронил он, поднимаясь. — Рабастан наверняка посещал миссис Элен, в этом нет ничего зазорного. Она чудесная женщина, к тому же, она воспитывала нашего сына, когда его собственная мать была занята чем-то другим. — Ричард, — начала было женщина, но он вновь перебил её. — Что, милая? Быть может, тебе самой стоит чаще спускаться к людям? Быть может, тебе стоит реже бывать у подруг? — елейным тоном спросил мужчина. — Рабастан… ступай к себе в покои, если ты закончил. Я пришлю за тобой домовика, чтобы позже поговорить с тобой о твоём образовании после школы. — Ричард! — вскричала женщина, вскакивая. — Он останется дома, сукин ты сын, хочешь ты этого или нет! Он болен, он… — Рабастан, — мягко продолжил мужчина. — Уходи. Парень понятливо кивнул, вставая и слегка кланяясь в сторону отца. У матери не было ни силы души, ни характера. Ничего, что могло бы заставить его уважать эту женщину. Слабая. Путь до собственной спальни показался слишком коротким. Теперь его устраивала эта тёплая комната с минимумом вещей, полностью соответствовавшая его представлениям о комфорте. Необъяснимая тоска по родине заставила его несколько дней назад заказать собрание сочинений русских классиков, так что теперь он мог с комфортом вспоминать родной язык, отдыхая от этой иностранной тарабарщины. Удовлетворённо вдохнув, он закрыл за собой дверь, слегка усмехаясь. Как и ожидалось. — Ты перепутал комнаты, брат? — спокойно спросил он, проходя к камину и мысленно зовя Оскара. Домовик появился незамедлительно, смотря на него вопросительно. — Чаю, Оскар, — улыбнулся он, садясь в одно из кресел и протягивая ноги к огню. — На две персоны. И что-нибудь из выпечки, мы не смогли отужинать до конца. Существо понятливо кивнуло и исчезло, оставив их наедине с треском поленьев и воем ветра за окном. Начиналась гроза. — И чем вы там занимаетесь со своей Китти, что ты ходишь к ней в дом? — рвано спросил Рудольфус, подходя к нему. — Почему так недовольна мать? Что, решил заключить мезальянс? — Руди, ты бредишь, — мягко оборвал его он, довольно щурясь. — Какой мезальянс, о чём ты? — Но ты, — начал было тот, но был перебит тихим смешком своего брата. — Руди, Руди… — вздохнул он, беря в руки чашку. — Для того, чтобы общаться с леди, не обязателен брак… или ты не знал? Наследник Лестрейндж издал звук, отчего-то напомнивший ему рык, и рванул его на себя, заставляя встать; чашка выпала из рук, расплёскивая чай по полу. Сместив центр тяжести, Рабастан утянул брата на пол, не собираясь сдаваться. Да, конечно, рожа смазливая, но шрамов на ней иметь не хотелось. После нескольких секунд схваток, он понял, что отчаянно проигрывает. В Рудольфусе говорила ненависть и сила, да и телосложение явно было не на стороне слабого тела, лежащего под братом. В какой-то момент парень подумал, что сейчас он точно отхватит по лицу или ещё по чему-то, но его брат выкинул что-то, выходящее за рамки его понимания. Наследник Лестрейндж секунду — всего секунду — смотрел в его глаза, после чего упал на него, целуя, путаясь пальцами в отросших волосах и кусая за губы. — Ты долбанутый, — восхищённо отозвался Рабастан, когда брату всё же потребовался глоток воздуха. — Ты просто двинутый… Внутри взрывались петарды, отдавая дурной радостью где-то в голове. Теперь отец сделает его наследником, а эта голубка по воле отца упорхнет из дома далеко и надолго. Перевоспитываться. — У тебя невеста, Род, а ты сохнешь по брату, — воодушевлённо продолжал он, тепло-тепло улыбаясь. — Какой ты душка, Руди! Рудольфус смотрел на него тяжело дыша и пребывая в явном недоумении. Впрочем, он его прекрасно понимал: и в той жизни люди с трудом отличали истину в его словах от насмешки. — И ты не против? — слегка оторопело уточнил тот. — Ну конечно не против, — тоном, которым обыкновенно общаются с душевнобольными, закивал парень. — Только давай теперь попьём чаю, а то отец вызовет меня буквально через пару минут, и мой внешний вид его не то чтобы насторожит… но определённо вызовет вопросы. Малодушно отвернувшись, он позволил помочь себе подняться, усадить в кресло и даже стерпел ещё один поцелуй. Святой Мерлин, на что только не пойдёшь ради своей цели. Домовик отца появился раньше, чем Рабастан предполагал, избавив его от общества брата где-то на минуту раньше. Уже перед уходом, Рудольфус заглянул ему в глаза и неуверенно спросил: — А можно… можно я зайду к тебе после твоего разговора с отцом? Его голос хрипел, как после долгого молчания, вызывая на спине неприятную дрожь. Люди с такими голосами не нравились Рабастану ещё по прошлой жизни. Они имели обыкновения хотеть от неё лишь две вещи: её тела или же её смерти. — Ну конечно можно, — сладко улыбнулся парень, мысленно морщась. Душно. Он подал руку домовику, позволяя перенести себя прямо в кабинет отца. Ричард выглядел несколько раздавленным, но при его виде тут же улыбнулся. Жаль, что ему придётся испортить настроение. — Пап, — безэмоционально прошептал Рабастан, прикрывая глаза; бесы утихли, замерев в ожидании шоу. — Рудольфус только что поцеловал меня. Книга, удерживаемая руками лорда, гулко упала на пол. — Я думаю, он хочет меня изнасиловать.