Больше, чем обязанность

“Oh, for so long I've tried to shield you from the world Ooh, you couldn't face the freedom on your own Here I am left in silence” ♫ Within Temptation — Forgiven

По воздуху плыли золотистые и лазурные пузырьки. Зверь Сновидений удобно устроился у ног Куан Лу, пока та занималась подбором цветов для украшения тронного зала. Владычица Чжан долго отказывалась сменить гнев на милость, но шли годы, превращаясь в десятилетия, а потом и века, и отношения между Небесным Царством и Царством Цветов начинали налаживаться. Возможно, Куан Лу так только казалось, ведь она ничего не понимала в политике. Даже если эта небольшая посылка с цветами — всего лишь чей-то очередной продуманный ход, она не станет отказываться. К тому же это все равно не было в ее власти. Ее развлечением в это время, которое можно было смело назвать мирным, по сравнению с событиями, что произошли пять столетий назад, когда Небеса и Царство Духов едва не уничтожили друг друга, было смотреть сны из мира смертных. Нет, Зверь Сновидений не спускался к простым людям, просто она научилась шпионить за ними, используя свою духовную силу, когда получила титул Повелительницы Полуночи. Сам титул Куан Лу не радовал. Император мог назвать ее хоть владычицей, хоть служанкой, как раньше, это бы ее устроило. Но появившиеся новые обязанности скрашивали ее дни и ночи, а о большем она и не просила. Ночное небо — притягательная, удивительная бездна, в которой только она знала каждый отблеск, каждый осколок света там, где другие видели лишь непроглядный мрак. Каждый раз, выходя на площадку перед Дворцом Небесных Сфер, она вспоминала ночи, когда Император, тогда еще не носивший этот титул, лично обучал ее управлению звездами. Сны смертных были забавными. Куан Лу любила те, что были золотого цвета — сны желаний. Люди мечтали о странных вещах: богатом урожае, поцелуях красивых дев, крыльях, как у птиц, новых колесницах. Как, должно быть, просто жить, когда хочешь лишь этого, потому что не знаешь, как еще может быть. — Дитя! — раздалось за спиной. Куан Лу вздрогнула от неожиданности и обернулась. Шар со сном, что она смотрела, занимаясь работой, лопнул, как пузырь. Зверь Сновидений поднял голову и недовольно потряс ею. — Отец, — вздохнула Куан Лу, увидев того, кто вошел во Дворец Небесных Сфер. Она отложила лиловую хризантему, от которой пальцы пахли приятной свежей горечью, и подняла глаза на своего старика. Тот лишь едва поджал губы, окруженные мелкой сеточкой морщин, а Куан Лу уже поняла, что простого разговора ей не видать, как солнцу — луны. — Я никогда не привыкну видеть на тебе этот цвет. — Отца будто передернуло, когда он бросил взгляд на ее длинные белоснежные рукава. — Девы, вроде тебя, не должны носить подобное. Куан Лу тихо усмехнулась и покачала головой. — Отец, почти все Небесное Царство носит белый, как и ты сам. — Верно-верно! Но им всем уже больше десяти тысяч лет, да и ты не молодеешь. Я… — Отец! — перебила Куан Лу, поднимаясь на ноги. — Если ты сейчас снова начнешь разговор о моем замужестве, клянусь Звездным Знамением, я накажу тебя молчанием на пять ближайших столетий! — Ты!.. — Старик сжал руки в кулаки, но потом резко выдохнул и прикрыл глаза. — Дочка, послушай меня. Сколько ты еще будешь обрекать себя на одиночество? Ни один траур не длится тысячу лет. А у тебя даже нет для него повода! Куан Лу перевела взгляд на разложенные на столе цветы. Белоснежные астры переплелись с яркими хризантемами; на пышных, похожих на облако, пионах блестели мелкие капельки воды. Траур? Его носят, оплакивая чью-то смерть. Но пребывание в Небесном Царстве научило ее тому, что даже смерть бывает разной. И не всегда это раны и превращение в ледяной пепел. Отец снова вздохнул, но она не посмотрела на него. Куан Лу очень хорошо помнила день, в который единственный ее родной человек, тот, кто вырастил и воспитал ее, подарил ей любовь и беззаботное детство, наполненное улыбками и посещением театральных постановок по вечерам, отправился просить Повелителя Пламени занять трон. Она бросалась перед ним на колени (это, похоже, ее судьба — плакать и упираться лбом в мраморный пол), умоляя оставить эту затею, умоляя хоть что-нибудь оставить так, как есть. Если бы Феникс тогда вернулся в Небесное Царство, мир, может, и установился бы везде, но для нее это была бы непомерно высокая цена. Она больше не могла наблюдать страдания Императора. У нее уже не хватило бы на это сил в то время. Отец был непреклонен. Куан Лу готова была уронить звездное небо всем на головы, лишь бы это прекратилось. К счастью, Повелитель Пламени оказался дальновидным и не ответил на просьбу предателей согласием. — Дитя, — позвал отец, вырывая ее из череды воспоминаний, которые были хуже, чем кошмары, мучившие смертных по ночам. Куан Лу научилась смотреть и их. Если Зверь Сновидений пожирал их, эти сны были окрашены в пугающий пурпур. — Ты знаешь мой ответ, — сказала она. — Я дала клятву. Старик с болью посмотрел на нее. Куан Лу все же нашла в себе силы встретить его взгляд. — Но ведь тебя никто о ней не просил, — горько произнес он. — Я знаю, — ответила она. — И я счастлива, что хотя бы это могу делать без чьей-то просьбы, по собственному решению. Куан Лу обошла отца и, движением пальцев поманив за собой Зверя Сновидений, вышла из покоев. За спиной она услышала лишь очередной вздох и стук маленький копыт по мрамору. * * * — Ай! Росинка, ты снова это делаешь! Если положишь камень сюда, проиграешь, — надув губы, Лисий Дух постучал по доске. Куан Лу замерла, держа между указательным и средним пальцами прохладный небесно-голубой камень. Она опять ошиблась? Ей казалось, что она просчитала все до мелочей, но Лисий Дух был явно недоволен и демонстративно хмурился, ожидая, что она изменит тактику. Не увидев ее реакции, он всплеснул руками. — Что за привычка все подводить к самоубийственному ходу? — произнес он, снова тыкая в доску пальцем так, что дрогнули уже выложенные камни, из-за чего солнечный свет заплясал в них яркими бликами. — Так у тебя не останется последней точки свободы, разве ты не видишь? Росинка, ты вообще слушала, когда я объяснял? Куан Лу вздохнула и убрала руку от доски, сжав камень в ладони. — Кажется, я безнадежна, — опустив голову, сказала она. — Его Величество не станет со мной играть, потому что сразу поймет, что я не могу вникнуть в вэйци. Лисий Дух длинно и шумно выдохнул, в который раз давая ей понять, как он относится к этой затее. На террасе внутреннего двора Дворца Брачных Уз было прохладно, но яркое солнце приятно пригревало. Куан Лу чувствовала, какие у нее ледяные руки. В последнее время она все чаще замечала, что ее кожа будто начала забывать, что такое тепло. Ее обязанностями были ночь и звезды. Солнечный свет становился бесконечно далеким, даже если она сидела на залитом его лучами балконе. Если она не научится достойно играть в вэйци, не сможет даже предложить Жунь Юю составить ему компанию. Он, разумеется, вряд ли согласится, но, если согласится, как Куан Лу помочь ему немного отвлечься, если партия с ней не может заставить хотя бы немного думать? — Давай сначала, — предложила она, потянувшись к разложенным на доске камням. Лисий Дух поймал ее за запястье своими холеными пальцами. — А вот и нет, росинка! Сиди и думай, как меня обыграть! В этом и смысл! Если мы начнем сначала, как ты научишься выходить из таких сложных ситуаций? Вэйци — это олицетворение «инь» и «ян», — Лисий Дух мечтательно поднял глаза к небу и похлопал ресницами. — Как любовь, поняла, красавица? Любовь? Куан Лу считала, что это скорее похоже на политику. Мужчины собирались за игрой в вэйци, чтобы обсудить важные дела и насущные вопросы. Один хитрый ход мог изменить всю партию, буквально перевернуть с ног на голову. Разве так стоит поступать в любви? — Чего замерла? — наклонился ближе к столу Лисий Дух. — Мы продолжаем? Куан Лу кивнула и снова начала просчитывать, как ей лучше поступить, куда именно положить камень, который в ее ладони совсем не нагрелся, став даже еще холоднее, чем был. В библиотеке она прочитала, что вэйци — словно «беседа рук». Если не получается разговаривать словами, то… Император по вечерам сидел под ветвями серебряной ивы, погруженный в раздумья над доской для игры в вэйци. И Куан Лу, видя это, не могла понять, над чем он думает, что в его голове, ведь напротив него никогда никто не сидел. Когда-то его противником был Повелитель Пламени, и они могли играть день напролет. Но теперь это был словно бой с пустотой. Как бы ей хотелось подойти и опуститься перед столом, сесть напротив и сыграть с ним, пусть даже он не скажет ей ни единого слова. Может, если она заставит его задуматься над партией, а не погружаться в свои нелегкие мысли, это хоть немного поможет ему отвлечься? Но Куан Лу не умела хорошо играть в вэйци, а описания в библиотеке не давали полного представления о том, как именно нужно вести достойную партию. На помощь неожиданно пришел Лисий Дух, который как-то застал ее за заваленным книгами об этой игре столом. — Хочешь красную ниточку? — спросил вдруг Лисий Дух. Похоже, у нее было слишком сложное лицо, раз он решил вспомнить о своей излюбленной теме. Куан Лу вежливо улыбнулась, когда он протянул ей плотную алую тесьму, и взяла ее, коротко поблагодарив в ответ. Честно признаться, в ее покоях из этих красных нитей, что должны были, по мнению хранителя Дворца Брачных Уз, связывать влюбленных, можно было сплести огромную паутину, чтобы ловить небесных бабочек. Их были сотни. Потому что Лисий дух продолжал их дарить, а Куан Лу уже много десятилетий назад перестала отказываться и что-то кому-то объяснять. * * * — Составь официальную благодарность Царству Цветов за подарок и подбери что-нибудь в ответ. На твое усмотрение. Это все. Он сидел, чуть склонив голову набок, как и всегда, и что-то изучал в свитке, которых перед ним на столе были десятки. Куан Лу забрала тот, что прислало Царство Цветов, и даже не взглянула на него, прекрасно зная, что среди вежливых и сухих фраз, что там написаны, не было ни одной искренней. Она и сама, вернувшись в покои, сядет перед столом, обмакнет кисть в чернила и выведет слова благодарности, над которыми даже не задумается. — Вы будете проверять ответ перед отправкой? — спросила Куан Лу. — Нет. Я доверяю тебе, — не подняв на нее взгляд, ответил Император. — Слушаюсь. Это доверие — все, что у нее было. И Куан Лу считала себя богаче всех шести царств, когда слышала хотя бы это. Она видела перед собой человека, который был скован льдом и холодом столько, сколько она его знала. В этой жизни он не видел ничего, кроме зимы: во взглядах окружающих, в их поступках, в их словах. Куан Лу очень хотела стать солнцем, которое способно растопить этот лед, но что она на самом деле могла, если даже для нее яркие дневные лучи уже были бесполезны и не дарили и капли настоящего тепла? Последние пятьсот лет они оба вмерзали крыльями в слово «обязанность». Император безукоризненно исполнял свои, а Куан Лу — свои. В ее обязанности не входило заботиться о нем. В его — замечать это. — Ты можешь идти, — сказал бывший Повелитель Ночей, развернув новый свиток и отложив в сторону тот, что лежал перед ним до этого. Куан Лу поклонилась и, повернувшись к нему спиной, пошла в сторону двери. Сколько раз она вот так уходила — не счесть. Сколько раз он сам приказывал ей удалиться. Ей приходилось подчиняться даже в те моменты, когда ему грозила смертельная опасть, а сама она готова была принять на себя любые удары, чтобы хотя бы дать ему время оправиться от тех ран, что уже были нанесены. Поверх старых шрамов появлялись новые, а, когда они не успевали даже немного зажить, еще и еще. Ее собственная кожа будто покрывалась инеем, который стягивал до боли каждую ее клеточку, едва она задумывалась об этом. После гибели Цзинь Ми Император издал указ о покаянии, а Феникс прибыл в Небесное Царство с обнаженным мечом. Куан Лу едва не захлебнулась собственной кровью, когда это острие вонзилось в тело бывшего Повелителя Ночей — именно в то место на груди, где вся кожа была покрыта старыми шрамами. Куан Лу знала, откуда эти шрамы. Это был едва ли не единственный их разговор по душам, когда Жунь Юй рассказывал ей о своем детстве. Если благородный Феникс знал, куда бьет, у кого из двоих братьев на самом деле сердце было наполнено ненавистью? Ей казалось, что она ничего не понимает, что она слишком глупа, раз видит то, что отказываются замечать другие. Как бы ей хотелось вернуться в прошлое. Туда, где она еще могла видеть улыбку на бледном лице Повелителя Ночей. Туда, где, выпив вина на празднике в честь дня рождения отца, она сама без страха говорила и говорила ему о том, что видит в нем, называя великодушным и самоотверженным. Тогда, лежа на ледяном полу у ног Феникса и наблюдая, как кровь окрашивает чужие одеяния, она хотела только одного — оказаться между ними, чтобы этот меч пробил и ее грудь и избавил ее от ощущения, как тысячи таких лезвий пронзают ее плоть каждый раз, когда ему причиняют боль. Теперь настали мирные времена, когда каждый в Небесном Царстве молчаливо и кропотливо был занят собственными делами. Наблюдая за падением звезд каждую ночь, Куан Лу задумывалась, были ли эти годы действительно мирными. Или они все просто приняли то, что дано, научившись жить после войны? Вынашивали новые планы, новые интриги, которые рано или поздно потрясут шесть царств снова? Зверь Сновидений дремал, когда она вернулась во Дворец Небесных Сфер, в котором теперь жила одна, если не считать это создание, которое сопровождало ее по ночам и веселило в моменты, когда ей было особенно грустно. Куан Лу отогнала от себя синий сон истины, в котором двое из мира смертных плавали на деревянной лодке и ловили рыбу, и, опустившись перед столом, наконец, развернула послание из Царства Цветов. Владычица Чжан писала, что в честь наступления весны хочет порадовать жителей Небесного Царства лучшими цветами и надеется, что мир между шестью царствами продлится до скончания веков. Куан Лу покачала головой и вздохнула, взявшись за кисть. Зверь Сновидений проснулся и поднялся, сразу подходя к ней и утыкаясь лбом в бедро. Куан Лу опустила руку и погладила его по мягкой белой шерсти. — Я скоро закончу, и мы сможем посмотреть сны, что скажешь? — не глядя на него, произнесла она, выводя первые иероглифы на чистом листе. Зверь Сновидений вдруг беспокойно повел ушами и потянулся к столу. Куан Лу не успела и глазом моргнуть, как свиток с печатью Царства Цветов оказался на полу, потянув за собой неудачно поставленную чернильницу и ящичек с кистями. Эхо от удара всего этого об каменный пол прокатилось по дворцу и еще долго звучало под высоким потолком. Зверь Сновидений виновато взглянул на растерянную Куан Лу, которая так и застыла с кистью в руке, и ткнулся мордой в упавший свиток. — Как же так, — пробормотала Куан Лу. Она поднялась из-за стола и села перед раскиданными вещами. По светлому мрамору растекалось пятно чернил. Куан Лу выдернула свиток из-под носа Зверя Сновидений, чтобы он не успел испачкаться тоже. В дверь постучала служанка. — Повелительница Полуночи! У вас все в порядке? — Все хорошо! — крикнула Куан Лу, пытаясь удержать на месте взволнованного Зверя Сновидений, который снова лез ей под руки. — Да что с тобой такое? — спросила она уже у него. Что такого в этом свитке? Девушка снова посмотрела на абсолютно обычное официальное письмо, не заметив ничего странного. Разве что… Куан Лу перевернула свиток и нахмурилась, после чего отодвинулась подальше от продолжавшего увеличиваться пятна чернил и расправила бумагу, укладывая на полу. Ее взгляд упал на небольшое багровое пятнышко, которое уже высохло и впиталось в бумагу с обратной стороны. На плотных дорогих листах этого было не увидеть, если не перевернуть. Кровь? Зверь Сновидений толкнул ее лбом в предплечье и жалобно пискнул. Куан Лу с надеждой посмотрела на собственные руки, думая, что она сама была неосторожна и где-то поранилась, даже не заметив этого. Ничего — ее кожа была чистой и ледяной, как и обычно. Чья это может быть кровь, если такие письма доставлялись только лично самому Императору и не вскрывались никем, кроме него? Тело вдруг сковало холодом. Ей показалось, что она сидит не в покоях Дворца Небесных Сфер, а в центре промерзшей до самого дна реки. * * * От чайника поднимался легкий полупрозрачный пар, который приятно пах травами. Куан Лу взяла пузатый сосуд, в котором хранила цветы вечерней примулы, и добавила небольшую горсть в чай, сразу накрывая отвар крышкой. Это ей подсказала Цзинь Ми. Даже ведя жизнь простой смертной, она хорошо разбиралась в цветах и травах. Последний раз Куан Лу спускалась к ней около трех лет назад. Пока их с Фениксом сын вис на ней, как плод на дереве, Цзинь Ми рылась на полках, причитая, что не помнит, куда положила коробочку с вечерней примулой. Бывший Повелитель Пламени только улыбался и закатывал глаза. Куан Лу считала, что у них уютно. Уютно настолько, что она чувствовала себя в их доме бесконечно чужой, несмотря на всю любовь к ней их ребенка, которая неизвестно, откуда взялась. — Это должно подействовать, — просияла Цзинь Ми, все же отыскав нужную коробочку и протягивая ее Куан Лу. — Вечерняя примула помогает быстрее уснуть и немного улучшает настроение. — Он все еще плохо спит? — спросил вдруг Феникс, оторвав взгляд от своей смертной супруги, чтобы посмотреть на Куан Лу. Она улыбнулась и покачала головой. — Это для меня. Я бодрствую по ночам и долго не могу уснуть с восходом солнца. Вранье никогда не было ее сильной стороной. Куан Лу вообще сомневалась, что у нее эти самые сильные стороны в принципе были, но рассказывать, что на бывшего Повелителя Ночей смотреть жутко, потому что он спит хорошо, если два часа в сутки, она бы ни за что не стала. Он всегда стремился скрывать свои слабости, и кто она такая, чтобы не держать их в тайне, даже если все это замечала? Закончив заваривать чай, Куан Лу взглянула на разложенные на блюде цветочные пирожные с османтусом, которые принес ей утром Лисий Дух. Они были вкусные, но нет, только не османтус. Да и какой смысл приносить Императору сладости, если он все равно выпьет только чай и не притронется к еде? Он всегда говорил, что в обязанности Императора не входят печали и радости, заботы о любви, эмоциях и чувствах. Куан Лу мысленно добавляла, что, к несчастью, заботы о самом себе и собственном благополучии, похоже, тоже не входили в эти обязанности. Хорошо, что она не Император, наверное, раз может позаботиться о нем хотя бы так, в таких мелочах. Вот уже несколько дней у нее из головы не шло то пятнышко крови, что она увидела на письме из Цветочного Царства. Она наблюдала за бывшим Повелителем Ночей, но ничего странного не заметила. Он был по-прежнему безупречен и холоден, относясь одинаково безразлично ко всему, что его окружало. Куан Лу оставалось лишь успокаивать себя тем, что все лучше, чем то безумие, что она наблюдала в его взгляде перед войной с Царством Духов. С подносом в руках она привычно перешла через мост, под которым в воде плескались золотые рыбки. Когда-то она ошибочно назвала их кои, за что Повелитель Ночей накричал на нее. Она и правда тогда сглупила. Неужели сложно было увидеть, что это действительно не кои? Император сидел под ветвями серебряной ивы перед доской для вэйци. Была уже глубокая ночь, но Куан Лу прекрасно знала время, в которое стоит подавать чай. Она давно не служанка, а скорее помощница, но хотя бы такую маленькую радость, как принести ему вечером чай, она за собой оставила, не позволяя делать это кому-то из слуг. Она Повелительница Полуночи, так что ночь — это и ее время тоже. — Ваше Величество. — Благодарю, — не отвлекаясь от камней на доске, произнес бывший Повелитель Ночей, когда Куан Лу поставила поднос на стол. Она налила чай в пиалу. Это невежливо и странно — проводить чайную церемонию с одной лишь пиалой; даже на одного человека положено подавать две или три чаши, и Куан Лу так и делала. Приносила порой две, порой три. И никогда не знала, зачем, ведь сама она не пила с ним чай. Волосы Жунь Юя были забраны серебряной заколкой, как раньше. Императорскую диадему он снимал, когда заканчивался день. Куан Лу опасалась лишиться такой малости — видеть его таким. Так он куда больше напоминал ей Повелителя Ночей из прошлого. Отношение ее от этого не менялось, но она цеплялась за любые мелочи, чтобы воспоминания о его улыбке не померкли в ее памяти с ходом тысячелетий. Этот вечер должен был закончиться так же, как и все предыдущие. Она бы забрала поднос, чтобы он не мешал, поклонилась бы и ушла, чтобы вернуться во Дворец Небесных Сфер и подняться на площадку под самые звезды, где когда-то, стоя с ним плечом к плечу, она наблюдала за знаками судьбы, которые сулили им поражение. Ей не было страшно даже тогда. Ей было бесконечно горько. Но сегодня все пошло не так, как обычно. Потянувшись, чтобы снять чайник с подноса, Куан Лу длинным рукавом белых одеяний, которые давно заменили ее старые, цвета бледного нефрита, задела доску, и один из разложенных камней для вэйци упал на землю. Она замерла. Жунь Юй поднял на нее взгляд темных, как ночная бездна над головой, глаз. — Я… Ваше Величество, простите, я была неосторожна! — выдавила через сжавшееся горло Куан Лу, бросаясь на колени, чтобы поднять камень. — Все в порядке, — раздался сверху спокойный и глубокий голос, пока она, отчаянно краснея, пыталась непослушными пальцами подцепить красный камень, который будто не желал даваться ей в руки. Куан Лу все же схватила его и, распрямившись, положила на доску для вэйци, не глядя. Ей казалось, что именно там он и лежал, но лицо Императора вдруг едва заметно (а она научилась видеть даже это) изменилось. — Интересный ход, — после нескольких мгновений молчания, которые были для Куан Лу похожи на вечность, произнес он. — Ты только что завалила всю партию. — Простите, Ваше… — Это даже занимательно. Мой отсутствующий противник никогда не проигрывал мне столь быстро. — Хотите я сыграю с вами? — выпалила вдруг Куан Лу то, что собиралась сказать тысячи ночей до этого, но не решалась. Кто бы мог подумать, что стыд и смущение такой силы окажутся способны заставить ее произнести это вслух. Жунь Юй, к этому времени уже опустивший взгляд на доску, снова посмотрел на нее. Потом, не говоря ни слова, он взял чайник с подноса, который Куан Лу так и не успела убрать, и наполнил вторую чашу. — Боюсь, это будет самая короткая партия, — сказал он. — Тогда сыграем несколько, — улыбнулась Куан Лу, хотя сердце в ее груди прыгало так, что под ребрами все дрожало. Расправив одежды, она все же села напротив, не решаясь прикоснуться к камням, пока Император сам не убрал их с доски, очистив поле. Куан Лу наблюдала за его изящными движениями, пока он расставлял несколько красных камней по точкам, прежде чем передать оставшиеся ей. — Это был твой ход, — сообщил он, вероятно, увидев на ее лице замешательство. — Но… их несколько. Зачем, Ваше Величество? — Это фора. Я не хочу выиграть слишком быстро. Куан Лу кивнула, принимая из его рук чашу с камнями. Нежно-голубой камень Императора занял свое место на доске, а она поняла, что не может сосредоточиться. Все, чему ее учил Лисий Дух, вымело из головы в одно мгновение. Похоже, даже с форой у нее не было никаких шансов продержаться хотя бы на близком к достойному уровне. — Очень необдуманно. Поразмышляй еще, — спокойно сказал Жунь Юй, когда настала пора ее пятого хода. Это сильно отличалось от партий с Лисьим Духом. Тот не выдерживал и начинал дергать ее после любого промаха, потому что быстро терял самообладание, а еще не умел держать рот закрытым. Здесь же, в полной тишине, которая нарушалась лишь их дыханием и плеском воды в озере, Куан Лу чувствовала себя совсем иначе. — Куан Лу, ты должна хотя бы захотеть перехитрить и обыграть меня, — вздохнул Жунь Юй, когда она все же сделала ход. Похоже, снова неверный. Перехитрить? Вот это было для нее по-настоящему сложно. Она не хотела его перехитрить, она хотела, чтобы он хоть раз улыбнулся или хоть чему-то порадовался. Куан Лу так задумалась, что даже выпила свой чай с вечерней примулой, после которой должно было клонить в сон. Но ей еще выстраивать нерушимый порядок звезд. Хотя желания спать у нее не было — сложно его почувствовать в такой ситуации. Жунь Юй повернул голову, посмотрев на снующих под водой золотых рыбок. Его кожа в мягком свете луны показалась Куан Лу еще более бледной, чем обычно. — Я хотел отдать тебе это распоряжение завтра, но, раз уж ты здесь, а играть с тобой в вэйци — странное занятие, я скажу сейчас. Куан Лу покорно склонила голову. — Я к вашим услугам, Ваше Величество. — Составь завтра текст указа о наборе людей в мои личные помощники. Обязательные условия: мужчины с высоким уровнем духовных сил и отличными навыками в одной из пяти стихий. Я выберу четверых. Смотр будет через семь дней. У Куан Лу задрожали руки, и она поспешно спрятала их под тканью рукавов. — Могу я задать вопрос, Ваше Величество? Жунь Юй кивнул. — Я вас разочаровала? — медленно произнесла она. — Нет. Я доверяю тебе. Но ты уже давно Повелительница Полуночи. У тебя есть свои обязанности. — Вы — мои обязанности! — невольно вырвалось у Куан Лу. Император посмотрел на нее. — Уже нет. Куан Лу усилием воли сдержала слезы, потому что было не до них. Император прав — слабости только мешают добиваться своего. Сколько она плакала, сколько лежала в ногах у других небожителей, когда они будто загоняли ей иглы под ногти тем, что творили с единственным человеком, который был ей дорог, и к чему это привело? Только к боли, от которой она боялась задохнуться. — Это мой отец? Он снова приходил к вам просить о моем замужестве? — спросила она. — Ваше Величество, я уже принесла вам клятву верности! Жунь Юй нисколько не изменился в лице, когда произнес: — Ты сама принимаешь это решение. Ты можешь выйти замуж за того, за кого захочешь. За верность мне я устрою тебе роскошную свадьбу. «За кого хочу?» — подумала Куан Лу. — «Если бы вы только знали…» Император потянулся к доске для вэйци, придержав длинный рукав, и установил небесно-голубой камень рядом с другими на поле. Куан Лу заметила, как слегка подрагивают его пальцы. — Ваше Величество, вам нужно отдохнуть. Прошу вас, оставьте меня своим помощником, — попросила она, сжав в руке камень для следующего своего хода, над которым даже не могла поразмышлять. — Куан Лу, это мой указ. И я даю тебе задание составить его завтра к вечеру. Мы не будем больше это обсуждать. Камень звякнул об доску, когда Куан Лу опустила его, причем не туда, куда собиралась — он просто выскользнул из ставших влажными пальцев. — Самоубийственный ход, — сказал Жунь Юй. — Когда принесешь мне завтра текст указа, я постараюсь научить тебя играть так, чтобы не проигрывать в несколько ходов. — Слушаюсь, Ваше Величество. Фраза, которой она будет затыкать саму себя до конца своей долгой жизни. Но она счастлива, пока может ее произносить. * * * Несмотря на выпитый чай с цветами вечерней примулы, Куан Лу не смогла уснуть даже на рассвете, когда вернулась в свои покои после выполнения своего долга Повелительницы Полуночи. Зверь Сновидений уснул, растянувшись прямо посередине зала, а она просто сидела на кровати и смотрела на то, как плавают в воздухе пузырьки с чужими снами. От пурпурных она сразу отводила взгляд — кошмаров ей вполне хватало в собственных мыслях и воспоминаниях. Зачем Император решил созвать мужчин среди бессмертных, чтобы выбрать себе помощников? Он никогда не окружал себя приближенными, даже когда был Повелителем Ночей. Всех, кто приходил к нему, он терпел не дольше месяца и отсылал сам. Куан Лу была первой и единственной продержавшейся подле него несколько столетий. Что же могло измениться так внезапно? Ее внимание привлек сон истины, едва увидев который, она замерла, не в силах отвести взгляд от собственного залитого слезами и кровью лица. Это воспоминания. Ее собственные воспоминания о днях, которые были наполнены тьмой, холодом и отчаянием. Она не знала, когда ей приснился этот сон и почему Зверь Сновидений смог украсть его, хотя она всегда ставила барьер. Неужели однажды забыла это сделать? Куан Лу из сна давилась горькими слезами, не сдерживая отчаянные всхлипы. Ей тогда было так плохо и больно, что казалось, она умрет на месте. Но она не могла себе это позволить. Это был день, когда бывшая Императрица подвергла Жунь Юя каре и наказанию грома, молнии и пламени. — Холодно… Мне так холодно, — шептал в бреду Повелитель Ночей, на лице которого, казалось, не осталось ни единого оттенка. Кожа была белой, как бумага, и тонкой, из-за чего кровь в уголках бледных губ пугала еще больше. Куан Лу осталась подле него одна, потому что даже Янь Ю, которому нельзя было долго находиться в Небесном Царстве, вынужден был уйти. Остальным просто не было дела. — Ты должна молчать о случившемся, — сказал он перед уходом. Да, она должна была молчать. Так было всегда. Молчал Жунь Юй, молчала она. Никому нельзя было знать о том, что случилось, хотя об этом стоило кричать на все шесть царств, настолько это было жестоко и несправедливо. Правивший тогда отец Повелителей Ночей и Пламени пошел на нарушение устоев ради того, чтобы дать Цзинь Ми статус небожительницы, закрыв глаза на не пройденное по всем правилам искупление, но, когда дело коснулось его старшего сына, законы соблюдались безукоризненно. Куан Лу не понимала, почему. Она ничего не понимала. Она сидела у его постели, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы он поспал хотя бы несколько часов без мучений от полученных ран, но удалось ей лишь облегчить холод при помощи своих духовных сил. Но она была слаба. Горячая кровь полилась по губам и подбородку, когда Куан Лу отдала последнее, что в ней было. Она готова была и кожу с себя снять, если бы это помогло. Почему? Почему она такая слабая? — Мне больно. Мама… Куан Лу никогда не позволяла себе прикасаться к Повелителю Ночей. Даже когда очень хотела. Даже когда желание накрыть его напряженные от едва сдерживаемой боли пальцы ладонью казалось нестерпимым. Она не смела. Кроме той ночи, которую она хотела одновременно забыть и выбить на подвластном ей теперь небе ледяными звездами. — Помогите! — взмолилась Куан Лу в пустоту дворцовых покоев. — Кто-нибудь! Помогите… Кто? Была глубокая ночь, и никому не было дела до того, как поступила Императрица, до того, какими жертвами были вымощены дороги к справедливости. Никому и никогда не было дела. Куан Лу сжала обжигающе ледяную руку Повелителя Ночей, чтобы хоть как-то согреть. Пытавший его часы напролет холод будто перекинулся на нее от одного прикосновения. Но в ней не осталось и капли духовных сил. Отдав их все, она едва ли смогла хоть немного избавить его от мучений. Она всегда была бесполезной. Если даже он не способен докричаться до кого-либо, что может она? Зверь Сновидений единственный составлял ей компанию тогда. Цзинь Ми, которой он был подарен, была слишком занята возвращением на Небеса, чтобы следить за ним, так что он сбежал к бывшему хозяину при первой же возможности. Зверь беспокоился и крутился вокруг кровати, пока не запрыгнул на нее. Издав тихий жалобный звук, похожий на горький стон, он лег на покрывало, прижавшись своим телом к Повелителю Ночей. Он был теплым. Куан Лу не раз гладила его и знала, какой была его шерсть. Несмотря на белый окрас и причастность к ночным существам, Зверь Сновидений был способен согреть, что и пытался сделать. Куан Лу сморгнула слезы, которые только размывали подсохшую на губах кровь, и тоже пересела на кровать, не позволяя себе до конца осознавать, что делает. — Простите меня, Ваше Высочество. Куан Лу согласится принять любое наказание, — хрипло произнесла она. Дрожащими руками она придержала его за плечи и села к изголовью, чтобы обхватить руками со спины. От прикосновения к его ледяному телу ее сковал холод, который причинял жгучую боль. Действие кары словно пыталось дотянуться до всего вокруг, но Куан Лу только обрадовалась, подумав, что таким образом заберет хотя бы какую-то часть на себя. Хоть чем-то поможет. Хоть немного окажется полезной. Повелителя Ночей била крупная дрожь, и Куан Лу уже не понимала, от боли это, кошмаров, что мучили его, или от холода. Скорее от всего сразу. Она плакала, потому что впервые столкнулась с жестокостью такой силы, против которой ее собственные устои, ее собственные принципы, то, с каким взглядом на мир она росла, разлетались в пыль. Зверь Сновидений размеренно дышал, но не спал. Куан Лу, чтобы держать себя в руках, наблюдала за тем, как вздымаются и опадают его бока. Его голова лежала на ноге хозяина. Больше, кроме них двоих, никто не знал, как прошла эта первая ночь после ужасной пытки, которой подвергся Повелитель Ночей. Никто об этом не узнал и после, потому что Зверь Сновидений не мог говорить, а Куан Лу — не смела. — Все будет хорошо. Боль уйдет. Боль уйдет. Вы не один, — говорила она, как мантру, обнимая его и зная, что он ее не слышит. К моменту, когда Повелитель Ночей все же перестал метаться, погрузившись в сон, шея и воротник одеяний Куан Лу были мокрыми от слез, потому что она не могла их вытирать, а они бежали и бежали из глаз, словно их в ней был целый океан. Лишь тогда она позволила себе осторожно взять его за руку. Сердце рухнуло с высоты площадки для управления Небесными Светилами, когда он слабо сжал ее пальцы. Жунь Юй в лихорадке не переставал звать мать. Куан Лу была не против, если он думал, что это ее рука. Если от этого ему стало хоть немного легче. Сон оборвался, рассыпавшись мелкими лазурными искрами, которые исчезли, не долетев до каменного пола. Куан Лу снова увидела перед собой мирно дремавшего Зверя Сновидений. Опустив глаза, она посмотрела на свои руки, которые побелели — так сильно она сцепила пальцы в замок. Отец говорил, что у нее не было повода носить траур. Но это было не так. В ту далекую ночь умерла часть нее. Оказалась похоронена под снегом так глубоко, что никто уже не сможет отыскать. После той ночи погасла улыбка, которая была ярче всех звезд и озаряла ее жизнь своим прекрасным холодным светом. Ей не хватит и вечности, чтобы оплакать ее.