Где твоё истинное Я?

Следующие три года Адам часто мысленно возвращался к своему побегу, вспоминая, как собирал в тот день вещи, бросая в чемодан всё подряд, как писал Леону обманчивые смс, а затем уезжал куда глаза глядят. Для него всё было очевидно — он бежал от удушающей любви брата, которой казалось, было слишком много для него одного, но, на самом деле, и от себя самого. Ему было необходимо ощутить себя отдельной личностью, а не только безликой тенью старшего Эванса. Адам стремился понять, кто он такой и чего хочет от жизни теперь, когда цель мести отпала… И уйти без прощаний глаза в глаза было гораздо проще. Ведь приди он к Леону в тот вечер, несомненно, покинуть его он уже бы не смог. Диплом был получен тем же днем, и Эванс оказался свободен от всего, волен отправиться в любой уголок мира, что он, собственно, и сделал. Благо, папиного наследства хватало на все передвижения и жизнь в относительном комфорте. Так что, из всего, что его беспокоило, осталась лишь проблема самоидентификации. Он проводил долгие часы размышляя, копаясь в себе и в памяти, что-то пытался представить, что-то переосмысливал… Как только голова не раскололась от количества мыслей, он не знал. Только радовался, когда части пазла вставали на свои места, и он открывал в себе то, что так долго искал. Перед ним простирался целый мир, с множеством открытий. Первые пару недель Адам вообще не верил, что мог просидеть столько лет взаперти, не зная стольких вещей в этом мире. Города, люди, занятия… Всё это менялось с бешеной скоростью, словно он спешил компенсировать всё потраченное впустую время. Без Леона он ощутил себя живым, цельным, со своими эмоциями и мнением. И в то же время — до ужаса несчастным, оставшись без любви и друзей, когда разом оборвал все связи. В своих путешествиях он пытался заводить знакомства, но те чаще всего были недолгими, и свои границы он и так не позволил никому пересечь. Поэтому секс и любая близость, кроме посиделок в баре, исключались. Адам был один, и почти каждую ночь с тоской вспоминал, как тепло и хорошо было в руках брата… Это почти доводило его до отчаяния, и тяжести в душе от незнания, как вернуться. Как снова приехать и посмотреть в глаза мужчине, поступив с ним в прошлом так жестоко? В эти моменты страх сковывал его и Адам оставался там, где был, на время забывая о доме, пока чувства не давали знать о себе снова. Он убеждал себя, что поступил правильно, уехав и избавив их от скандалов и перспективы убить друг друга… Но почему-то с каждым месяцем чувствовал себя из-за этого всё хуже и хуже. В один из дней, когда он ехал на арендованной машине по трассе, его осенило. Как бы далеко он не уехал, забыть брата не получается, он был в его мыслях практически постоянно, а тоска по нему усиливалась. Вместе с этим Адам подумал о возможности вернуться, чтобы хотя бы поговорить, ну и, может быть, прийти к компромиссу, в котором Леон согласится не давить на него так сильно, удерживая возле себя на коротком поводке, позволит ему некоторую свободу. Адам на время даже воспрял духом, уже желая поскорее поехать в родной город. От мыслей увидеть любимого мужчину и брата в одном лице, у него покалывали кончики пальцев, а ноги становились ватными. Что ни делай, а он любил его, и так будет всегда. Спустя всего несколько дней с того случая, парень уже проложил маршрут и двинулся в нужный штат, в котором не был безумно долго. Осень вступала в свои права: природа потихоньку увядала, а солнце всё чаще и чаще сменялось продолжительными дождями, но у него на душе было светлее, чем когда-либо. Как они встретятся, что скажут друг другу? Помнил ли Леон о нем и хотел ли увидеть?.. Рой мыслей крутился у него в голове, не давая ни одного ответа, и чем ближе Адам был к дому, тем сильнее росло волнение. Его могли и возненавидеть за это время, могли забыть и вычеркнуть из жизни, но черт! Он не мог не попытаться, потому что чувства в долгой разлуке стали только крепче… Въехав в город, Адам позволил себе неспешно проехаться по знакомым улочкам, замечая изменения, и давая себе время настроиться на встречу. Деревья стояли объятые золотой листвой, а небо серой громадой нависало над землей. Приближаясь к родному дому, в котором они провели несколько непростых, но вполне счастливых лет с братом, он ощущал, как комок тревоги туго скручивается в животе. Пульс, ускорившись, отстукивал в висках бешеный ритм, и даже ладошки вспотели. Эванс просидел почти полчаса недалеко от особняка, не решаясь выйти. Только когда начало темнеть и тянуть дальше уже было глупо, парень всё-таки покинул авто. Закрыв дверцу, он сунул руки в карманы куртки, и пешком прошел последние пятьсот метров до двора и уже у самой двери вновь испытал прилив волнения. Обернулся назад, почти что испуганно глядя на пройденный путь, убедил себя, что сбегать снова он не имеет права, потом развернулся обратно и позвонил в дверь. Прошло около минуты, как та открылась, показав за собой молодую женщину. Она была высокой и стройной, с шикарными темными волосами и красивым, открытым лицом. Адам удивленно замер, часто моргая, и разглядывая незнакомку. На прислугу она не была похожа, но он, прокашлявшись, всё же спросил: — Ээ, добрый вечер, а Леон дома? — Да, конечно, — женщина кивнула, — Вы подождите, я его сейчас позову… Адам фыркнул. Это его дом и он еще должен ждать? Стоило ей уйти вглубь комнат, он прошел в коридор, потоптавшись на месте. Внутри тоже кое-что поменялось, даже атмосфера была какой-то иной, непривычной ему… Неужели, он стал здесь чужим? Мысли внезапно прерывались звуком шагов. Адам сглотнул, повернувшись в их сторону, чувствуя, как сердце пропустило удар — к нему шел Леон. Мужчина ничуть не изменился с их последней встречи. Увидев брата, он удивленно замер, но ни мышцы лица, ни глаза никак не выдали настоящих чувств. Он молча рассматривал неожиданного гостя, пока руки были спрятаны в домашних легких брюках. Могло даже показаться, что Леон не узнаёт брата, если бы только не этот леденящий душу взгляд, что вспыхнул мгновенно, стоило изумлению исчезнуть. — Леон, — девушка вышла вновь из комнаты и посмотрела с интересом на гостя. Между мужчинами молчание затягивалось, а напряжение возрастало, — Не познакомишь нас? Может пригласишь гостя к столу? Мы как раз ужинать собирались… Последняя фраза была обращена уже к Адаму. Эванс-старший лишь выдохнул, словно выходя из оцепенения, и негромко проговорил. — Шая, Это Адам, мой младший брат. Ну, проходи, раз приехал. Хозяин дома направился в столовую, стараясь оставаться спокойным, но даже через легкий хлопковый свитер было видно, как напряжено его тело. Девушка быстро достала еще одну тарелку и столовые приборы. Было заметно, что она знает, где и что тут лежит. Просто гостья так не ориентируется на чужой кухне. Леон разговор не начинал. Он принялся молча есть, пока первой не сдала позиции брюнетка, не выдерживая гнетущего молчания обоих братьев. — Адам, ты путешествовал? — Мм, да, путешествовал, — коротко кивнул тот, не спеша притрагиваться к еде, и не сводя глаз с брата. — Посетил много стран. — О, искал себя? И как, удачно, много интересного повидал? — женщина, кажется, была очарована нежданным семейным ужином. — Леон так мало о тебе рассказывал. — Вот как? Он вопросительно выгнул бровь, хватаясь за бокал с вином, делая большой глоток. Всё было каким-то нереальным, иллюзорным. Леон оказался за столом слишком далеко, еще и эта Шия… Шая… Адам то бесился, то пугался, ощущая, как к спине липнет рубашка, промокшая от холодного пота. Не последний ли это ужин, когда они видятся? А ведь он совсем не так себе это представлял! Думал, что будет трудно, конечно, переигрывал их встречу в голове сотни раз, и в каждом варианте, после драки и долгих выяснений, они целовались; рвали друг на друге одежду, кусались и царапались, снова борясь каждый за свою правду, но были вместе. А тут… Младший Эванс был совершенно растерян, не зная, куда себя деть. Но раз уж приехал, легко сдаваться было бы глупо, правда? — Я тоже о тебе не слышал, — хмыкнул он, переводя взгляд на брюнетку. — Ты тут живешь? Та знатно удивилась, со странной улыбкой посмотрев на Леона, а потом снова на Адама. Пара секунд и она рассмеялась легким смехом, будто он произнес самую глупую шутку на свете, и наконец, ответила: «Да, я тут живу, вернее, мы. Мы тут живем». Только сейчас до Эванса стало доходить: её присутствие здесь — явно не впервые — и то как она себя вела, черт возьми, в конце концов, кольцо на её пальце! Глаза юноши потемнели, когда он вновь смотрел на старшего брата. Предал, променял их любовь на что-то простое… нормальное. И этот человек еще клялся, что Адам — единственный, кто ему нужен, это тот, кто пытался всеми силами удержать его возле себя? Следом за злостью пришла пустота, разочарование. Парень сжимал в руке бокал так сильно, что тот просто треснул, заставив Шаю испуганно вскрикнуть. Бросив что-то про аптечку, она убежала искать бинты. Пока парень удивленно смотрел на свою ладонь, полную осколков, и кровь, каплями стекающую в его тарелку и на скатерть. Он снова всё портит, кто бы мог подумать. За всю эту сцену Леон даже не пошевелился, но благо и есть перестал. Словно показывая, что готов услышать «что-то новое». Его глаза неотрывно смотрели в глаза брата, который, наконец, осознал на каких правах здесь была девушка. Что почувствовал Эванс-старший? Было ли ему больно? Испытывал ли ненависть? Или остыл? Перерос? Или получал удовольствие, видя, как больно Адаму? К сожалению, или к счастью, ничего этого не было. Лишь огорчение и холодный взгляд. Они сломали друг друга, опорочили. Это было необходимо прекращать, и Леон смог найти в себе силы остановиться. Не стоит говорить, каких усилий ему пришлось приложить, чтобы хотя бы пережить те недели. Долгие дни пьянства, сожаления, ненависти, раскаяния и, конечно же, слез. Он рыдал, как маленькая девчонка, засыпая после в беспамятстве, но благо Майкл — О, верный Майкл… Благо он позаботился о своём хозяине, отправляя всю прислугу на отдых пока хозяину не стало легче, чтобы его меньше видели таким разбитым. Да и сам он показывался редко, хотя Леон был уверен, что мужчина находился всё время рядом. — Правда думал, что вернёшься, и всё будет как прежде? — подал, наконец, голос мужчина. Шая никогда не пользовалась аптечкой здесь, а потому искать её будет долго. К тому же, она умница, соображает быстро и хорошо изучила своего «мужа», чтобы искать как можно дольше. Леон дотянулся до своего бокала вина и неспешно сделал пару глотков. Невольно, образы тех дней накрыли его с головой, начиная теребить, казалось бы, затянувшуюся рану. — Зачем ты приехал? Деньги, наконец, закончились? — Я… — Адам начал и тут же запнулся, зажмуриваясь. Ему нужна была пара секунд, чтобы очистить голову, и отогнать стойкое желание сжать ладонь, чтобы осколки впились в кожу намертво, чтобы эта боль была сильнее той, что в душе. — Я просто хотел к тебе… деньги тут не при чем. Его голос звучал как-то слабо, почти неубедительно, хотя слова оставались честными. Он ехал сюда ради Леона, ради встречи с ним и жизни тут, когда, наконец понял, как именно построит эту самую жизнь. Но он уже не узнавал того брата, который, пусть и злился за испорченную юность, все равно ждал его, любил, жаждал увидеть и сжать в объятиях. А сейчас Эванс снова не знал, что делать. Но всё не может закончиться вот так… Так нелепо и скоро, едва они глянули друг на друга спустя эти годы. Просто не может! Внутри стремительно разрасталось неприятное чувство, словно опустошение, что заполняло собой некогда найденный смысл. Парень не мог принять этого, но он хорошо видел, как холоден с ним мужчина. Леон давно устроился, создав новый уклад в этом доме. Без него. — И… и что, ты, правда счастлив вот с ней? У Адама защипало в носу и сильно сдавило горло, как у ребенка, у которого отняли игрушку или сладость. Как он мог отказаться от брата тогда? Как мог отказаться сейчас? И когда всё настолько запуталось?! — Не нравится? — мужчина сделал ещё глоток и поставил бокал обратно на стол. Рана в сердце раскрывалась всё шире, грозя вновь вернуть всю ту боль, что он испытал в тот день. А ведь он только-только начал дышать спокойнее при мыслях о брате. Да, он думал о нём и лишь с появлением Шаи стал вспоминать его реже, не видеть в каждом похожем парне, не просыпаться от голоса, что звучал в голове, а казалось — наяву, не ждать его возвращения. — Нет, у нас не образцово-показательная семья, каждый испытал в жизни то, что его почти сломало. Я не спрашиваю её, а она меня. Нам комфортно рядом друг с другом. Нет, он её не любил. Засматривался в молодом возрасте, когда они вместе посещали одни и те же лекции в университете, проводил с ней время, ощущая себя спокойно в её компании, дружил, находя множество общих интересов, но едва ли эти чувства можно было сравнить с любовью. Эта свадьба не была чем-то спланированным, как это бывает, когда двое влюбляются, встречаются, а потом он делает ей предложение «руки и сердца» и вот они уже выбирают вместе, где будет происходить торжество. Они встретились тогда, когда Леон полностью ушел с головой в работу, обдумывая добровольный уход из жизни. Да, он правда и вполне серьезно размышлял над этим, видя лишь в таком конце логичный исход. От Адама не было больше никаких известий, и мужчина даже не знал, жив ли тот. А вернётся ли когда-нибудь? Вот только, если вернётся, то, что толку? Парень показал свой настрой. Он ясно дал понять, что старший брат не входил в его планы на жизнь. Одно только осознание этого заставляло Леона смотреть в сторону оружия, но смелости «зайти дальше» пока не хватало. А потом они встретились. Шая переживала свою трагедию, он — свою. Каким-то образом девушка смогла вытянуть мужчину из той петли, в которую он лез, а после все закончилось скромной свадьбой. Счастлив ли он с ней? Скорее всего ему больше не испытать этого «счастья», о котором спрашивает Адам. Больше не коснуться с утра щеки любимого человека, нежно поглаживая и наблюдая за пробуждением, не поцеловать его перед сном в макушку, крепко обнимая и прижимая спиной к себе, не стремиться оказаться, как можно скорее, в постели, чтобы видеть его лицо во время оргазма, слышать его тяжелое прерывистое дыхание. Сердце больно сжалось. В столовой показалась Шая и принялась обрабатывать руку парня с разрешения Леона. — Свадьба была полгода назад, — зачем-то прокомментировал мужчина, продолжая пристально смотреть на брата, пока девушка ловко доставала осколки из его руки, — поспешил бы, успел на торжество. Где ты там в это время «искал себя»? Поведай о своих приключениях? Наверное, ОНИ того стоили, да? И вот, на последних словах послышались знакомые язвительные нотки. Леон осознал, что скоро не сможет себя сдерживать, а Шае этого слышать не нужно было. Встав из-за стола, мужчина направился в кабинет, в поисках ключей от дома отца. Как только девушка закончит, они вдвоём отправятся туда. Скомкано попрощавшись с Шаей и благодаря её за помощь (он бы лучше выбрал помереть, истекши кровью, но порез был слишком мал), Адам покинул дом брата. Правда, всё-таки вместе с ним. Раз младший вернулся, ему негласно позволили поселиться в опустевшем особняке отца, куда мужчина и собрался его провести. Эванс с ужасом думал, как будет проводить там ночи в полном одиночестве, с тем, что чувствовал в данный момент. Хотя, наверное, он это заслужил. Взгляд невольно упал на сад, где была та самая злосчастная беседка, пока они с Леоном шли от порога дома до машины. В груди неприятно кольнуло, заставляя его резко втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Чувство вины ему было почти неведомо, он ощутил его всего раз, когда вскрылись «истинные» воспоминания, но это было так давно… И сейчас он сожалел, хотел вернуть всё, как было, но вины — нет, её он за собой не ведал. Но был уверен, что это неправильно. А, может, Леон как раз и хотел услышать от него извинения?.. Добравшись до авто в полной тишине, они разместились на передних сидениях — вел старший — и так же без единого слова выехали на дорогу. Адам нервно теребил край бинта, через который уже проступила кровь, и старался смотреть куда угодно, лишь бы не на мужчину рядом. В голове творился такой бардак, что страшно было рот открыть, чтобы не ляпнуть какую-нибудь ересь и всё усугубить. Хотя, куда уж хуже, когда любимый человек, к которому он так стремился, отверг и забыл его? Только внутренний голос убеждал юношу, что ругаться сейчас не в его праве, и он смирился, понимая, что этот короткий совместный путь — последняя возможность поговорить откровенно. Выдохнув, и всё еще чувствуя напряжение, он тихо сказал: «Прости. Мне жаль, что я, мм… сделал всё именно так, но, если бы я пришел к тебе тогда — нам было бы больнее. Тебе было бы…» Так ему казалось, и так он и говорил. Адам закрыл глаза, откинув голову на кресло, готовый чертыхнуться. Слова должны были прозвучать не те, похожие, тоже с покаянием, но важнее всего, ему хотелось сказать о любви. Что она всё еще была и ничуть не меньше, чем три или пять лет назад. Однако это уже казалось неуместным, и эти признания застревают, как кость в горле, не давая ему нормально дышать. Леон ничего не ответил, но руки крепче сжали обивку руля, пока костяшки пальцев не побелели. Остаток дороги они провели в молчании. Не то, чтобы старшему нечего было сказать, скорее он просто не хотел отвлекаться от дороги. Так было легче. Легче подавить желание обнять любимого человека или врезать ему за то, что тот сделал. Но вскоре машина остановилась. Они приехали. Всё так же, не произнося ни слова, старший покинул теплый салон автомобиля и вышел на улицу. Погода значительно испортилась, стало темнеть, впрочем, для осени это было неудивительно. Стал накрапывать мелкий дождик, и братья поспешили внутрь дома. — Здесь никто не жил с момента смерти отца, — отстранено проговорил Эванс, словно был риелтором и Адама впервые видел, — Электричество отключено, вода тоже, но позвонишь в управляющую компанию, и в течение часа всё сделают. Телефон, интернет — тоже самое. Если не планируешь здесь оставаться, тогда не подключай ничего. Мужчина прошелся неспешно по холлу, кивая в разные стороны, после сел на диван в гостиной, что был накрыт белой тканью. — Не хочу потом ещё разбираться с этим и заново всё отключать. Дом твой официально, — на этих словах мужчина кинул ключи в сторону брата, — Если нашел себя, можешь оставаться жить. Или продашь его. Адам поймал ключи, сжав их до сильной боли раненой рукой. В помещении так и ощущалось запустение и мрак. Ни отца, ни матери, а теперь, возможно, и брата не будет… И почти всё это из-за него. Однако уезжать он не планировал. Нагулявшись, парню хотелось осесть и хоть раз поступить как взрослый, ответственный человек. Хах, если бы, конечно, у него это получалось хоть изредка. Впрочем, когда если не сейчас начинать учиться этому? Подходить к Леону слишком близко он и хотел и боялся. Сократил расстояние всего в пару шагов, часто моргая. Не было ни единой идеи, как продолжить сложный разговор и вообще, что такого сделать, чтобы задержать мужчину подольше. Хотя бы посмотреть на него, послушать, увидеть какую-либо реакцию на себя. Всё это было бы вполне выполнимо, если бы старший Эванс не был так безразличен и словно мало заинтересован в том, чтобы выяснять отношения, истекшие сроком уже как три года. Черт, да даже его ненависть и крики, или даже побои были бы лучше, чем безразличие. — Леон, — Адаму всё-таки удается вернуть конечностям подвижность, и он решается присесть на другой край дивана, после чего снова заговорить: — Я останусь здесь, так что, не волнуйся, много проблем я больше не доставлю. Надеюсь. Покрутив ключи в руках, прислушиваясь к их звяканью, младший начал прикусывать губу. Ему не хотелось отпускать брата, только не сейчас, даже зная, что тот ему не рад. До одури хотелось вжаться в его тело, ощутить тепло, и родной запах. А всё остальное, пустое и ненужное, отпустить. Забыть, стереть, чтобы остались только они вдвоем и больше никого. В итоге, так долго мучавшие его слова всё же срываются с губ: — Я вернулся не только потому, что нашел себя, или ощутил, наконец, свободу без какого-либо контроля, — это дается ему нелегко, но он продолжает, терзая свежие порезы, чтобы «отрезвить» себя, — но еще из-за того, что понял, как… люблю тебя, и что всё еще нуждаюсь в тебе. Напряжение снова повисло в воздухе. Адам избегал прямого взгляда на брата, просто ожидая, как тот встанет и уйдет. И это было ужасно больно. Поэтому уже через пару секунд он не выдерживает и просит: «Ударь меня». Но Леон лишь шумно выдыхает, стискивая челюсти до тихого скрипа. Когда же они перестанут совершать ошибку за ошибкой? Было ли хоть что-то в их решениях правильным? И как быть вновь? Возможно, не будь Шаи, мужчина простил бы брата, дал ему шанс, пустил всё по старому кругу, но теперь всё было иначе. — Больше не приходи в мой дом без приглашения. Он игнорирует слова Адама и понимает, что лучше уйти, но момент недосказанности заставляет остаться и всё выяснить. Нет. Он его не ненавидит. Любит! Всё ещё любит! Но это уже не важно. Сложно сохранять спокойствие, когда хочешь обнять человека рядом сидящего. И ещё сложнее, когда ты боишься это сделать, зная, что потом не остановишься. Потом уже ничего тебя не остановит. — Она хорошая девушка и… Если бы не она и её забота, ты бы приехал лишь к трупу. После твоего побега мне оставалось лишь умереть. Так что, зная тебя, предупреждаю, не смей её обижать. Если моя жизнь и правда что-то для тебя значит, хоть немного, ты будешь ей благодарен. Что же касается нас — забудь. Ты принял решение три года назад. Ты снова добился своего, вгоняя меня в пламя Ада, но хватит. Ты только мой брат и я не желаю больше вспоминать о тех днях. Нам следует двигаться дальше… Леон вновь тяжело выдохнул, понимая, насколько глупо звучат его слова, словно шаблоны из дешевого кино. А потому тише добавил: — Я думал, что смогу выбросить тебя из головы и сердца. Но вот ты снова здесь, и я готов…снова… Адам…просто давай больше не пересекаться. Ты ушел. Я ждал. Всё. На этом и закончим. Ты принял решение, я принял решение. Достаточно. Если мы снова…сорвемся… В общем… В Шанхае тот отель, помнишь? Я его совладелец. Хотел отдать тебе права на него в тот вечер, но могу отдать сейчас. Уезжай туда. Так будет лучше. Тебе здесь делать нечего. Не в этом доме. Ощущения были такие, словно от этих слов, что-то страшное, как голодный зверь, сжирает его внутренности. Адам с силой сжал кулаки, лишь бы хоть как-то отвлечься, но не выходило. Боль была ужасной. А в голове только и билось: он облажался, сбежал, как трус, оставив Леона одного, почти убив его этим, а теперь надеялся на ту же любовь, что была у них раньше. Как глупо! Но что делать с собственным сердцем? Просто вырвать его и дело с концом? У Леона была Шая, у Адама — никого. Только он сам, но юноша боялся, что скоро ненависть к самому себе, как вирус, добьет его. Но это будет потом, конечно же, будет, он никуда от этого не денется. А сейчас ему нужно было что-то, хоть что-нибудь еще, черт возьми! Он не хотел ощущать этот страх одиночества и горечь от потери возлюбленного. — Леон, пожалуйста, — голос слушался плохо, — пожалуйста, хотя бы… хотя бы ударь, я не могу просто так уехать… снова. Он, как безумный, приблизился к брату, накрывая его руку своей, и уже от этого его тело пробила дрожь. Он смотрел с мольбой. Да, он виновен, натворил дел и должен быть наказан. Лучше это, чем пустой запрет на встречи и «ссылку» на другой континент. — …я хочу ощутить что-то, кроме агонии. Адам дрожит и почти готов обещать Леону всё что угодно взамен на хоть какой-то физический контакт, даже уехать и больше никогда не возвращаться в этот город. Подумать только, а ведь несколько лет назад он и представить не мог, что будет бояться потерять этого мужчину… Любовь делала с ними страшные вещи, и он чувствовал себя почти что вновь сломленным. Да, вернись Адам тогда, то и разговоров не было бы. Леон избил бы глупого парня не хуже, чем боец Ридо его самого, но сейчас… Сейчас это было просто невозможно. Мужчина думал только о том, как обнять этого идиота, прижать к себе. Даже не мысли о сексе, сколько о простой человеческой близости заставляли его дышать глубже. И Леон сдался. Он притянул брата к себе, крепко прижимая двумя руками и вдыхая запах шампуня в волосах. А сам продолжил шептать, словно умоляя Адама: — Уезжай. Уезжай сегодня же, — с каждым словом объятия становились всё крепче, выдавая чувства старшего куда быстрее, чем слова, — Ты был прав, мы убьем друг друга этими чувствами. Зачем ты вообще вернулся? Зачем?.. Сердце билось, как бешеное, отдавая дрожью в руках и всём теле. Ещё немного и мужчина потеряет контроль, поэтому нужно было уходить отсюда, но сначала… Руки сами поднялись вверх, обхватывая красивое личико брата. Достаточно было заглянуть в его глаза, чтобы моментально впиться страстным, диким поцелуем, полным горечи, в любимые губы. Казалось, Леон терзал их бесконечно, пока у них не закончилось дыхание, и мужчина не отступил, резко отстраняясь. Глотнув воздуха, Адам еще острее ощутил, чего был лишен так долго. Больше сопротивляться было невозможно, и он подался обратно к брату, как в исступлении шепча его имя, пока губы выцеловывали его лицо, щеки, скулы. Пальцами он вцепился в одежду мужчины, словно репей, не желая отпускать его. Нет-нет-нет, только не после такого. Он должен испытать это снова, хоть немножечко… — Леон, Леон, прости, я такой дурак, — голос сипел, срывался, но Эванс продолжал говорить, пока его руки переместились дальше, обхватывая шею. А руки старшего сжали его талию. — Не понимал, что творю. Ты у меня один… я не могу так просто отпустить тебя. Ты мне нужен! Движения становились более резкими, жадными. Адам льнул к мужчине, жался доверчиво, дышал тяжело и рвано, наслаждаясь ароматом прекрасного тела. Его руки шарили по чужой спине, а поцелуи были почти на грани укусов, и остановиться он не мог. Как он мог жить без этого! Без этих пальцев, губ, без этого голоса и мурашек, что бегали по его телу от любого слова и действия Леона. Больше никто, он уверен, не сможет в нем вызвать и тени тех же чувств. Старший брат его единственный любовник, и он будет им вечно, даже если придется попасть в ад. — Леон, люблю, — ткань рубашки трещала под его требовательными руками, что силились добраться до желанной кожи и плоти, Адам сходил с ума и сгорал от страсти и боли, — так люблю тебя… Возбуждение возникло внезапно, как по щелчку. Глаза застилали слезы от переизбытка эмоций, но Адам не собирался прекращать. Он глубоко и немного хаотично целовал Леона, срывая с него одежду, и оглаживая рукой пах, понимая, что порочное желание было взаимным. Вновь. А потом он разделся сам, оставляя только кофту, пока остальные вещи валялись на пыльном полу. Ему не хотелось долгой подготовки, да и смазки не было, поэтому проникновение было болезненным — тем же лучше для него. Он за пару движений насадился на член, уложив Леона на лопатки на том же диване; шипя и почти плача от растяжения и жжения, но морально ему было хорошо, лучше всего за весь этот жуткий день. Адам замер, хватаясь за плечи мужчины, болезненно простонав. Боль ощутил и Леон, но был ей рад не меньше брата, ведь хоть так он приходил немного в себя. Боль отрезвляет, не позволяет сознанию забыться, уплыть. Хотя, после поцелуя мужчина уже не контролировал себя, позволяя Адаму делать всё, что тот хотел. Просил. Молил. Невозможно было отказать этому шепоту, от которого бросало в дрожь от возбуждения и желания овладеть им вновь. Парень насаживался резко, вздрагивая всем телом каждый раз, сжимал плечи брата, оставляя следы от ногтей. Это было безумие, но оно поглотило обоих. Вскоре Леон перенял инициативу, резко приподнимаясь и вжимая Адама спиной в спинку дивана, пока сам, прижимая его всем своим телом, увеличил темп толчков. Парень протяжно застонал, то ли от боли, то ли от удовольствия, но мужчина мгновенно впился в его губы и голос младшего затерялся в глотке брата. Страстный поцелуй не разрывался ни на миг. Сильные руки сжимали упругие ягодицы, поддерживая тело Адама, а твердый член продолжил вбиваться в горячее нутро. Они понимали, что это «в последний раз» и совсем не щадили себя, отдаваясь друг другу без остатка. Выплескивали всю боль, обиды, горечь и всепоглощающую порочную любовь. — Я люблю тебя…люблю тебя…люблю тебя, Адам…люблю… — тихо рычал мужчина, пока тело накрывало волной оргазма, пока плоть испускала струю горячего семени, пока Адам вздрагивал, кончая следом, пока их, почти одновременно, не накрыла нега. Но даже после, тяжело дыша, они не разрывали объятия. Ослабленные, спустились на подушки под тканью, на которой были всё это время, но по-прежнему сплетены вместе, как часть единого целого. Только больше ничего не говорили. Комната вновь погрузилась в тишину, отдавая звоном в ушах. Безумство, что поглотило их, было сильнее, чем когда-либо и Адаму даже хотелось остаться в этом моменте навсегда, но он понимал, что это действительно последний раз и скоро всё закончится. Он уедет и больше никогда не сможет поцеловать или коснуться Леона так, как хочется, так, как требуют от него его чувства. И парень молчал, шумно дыша, не выпуская брата из рук столько, сколько мог. Тела постепенно остывали, и страсть тоже потихоньку угасала, позволяя им трезво думать. Младшему Эвансу было сложно смириться с таким финалом, он обнимал мужчину крепко, вжавшись носом в его шею. Будто желая всем этим запечатлеть в памяти каждую деталь, каждую секунду ускользающего от них мига… — Больше я тебя не потревожу, — говорить это было чертовски трудно, поэтому парень буквально заставлял себя. — Но ты знай, что мои чувства к тебе не изменятся. Никогда. Адам позволил себе еще один горький — прощальный — поцелуй и наконец, оторвался от брата, чтобы встать. Дальше они оба одевались, почти не глядя друг на друга, и молчали, каждый думая о своем. Последние слова и взгляд были оставлены на пороге дома. Тогда братья и бывшие уже любовники несколько долгих секунд, с сожалением, смотрели в глаза, и попрощались. Адам почти потянулся рукой, чтобы еще раз прикоснуться к Леону, но вовремя остановился, зная, чем это чревато. А после с тоской смотрел, как любимый мужчина уходит прочь из его жизни. Что ж, теперь они «квиты», и ему предстоит узнать всё то, что пережил старший за прошедшие годы. Справедливо? Возможно. Адаму было на это плевать. Он захлопнул входную дверь, вернулся в гостиную, и упал на тот же диван. От него пахло пылью и их телами, пахло Леоном. Эванс уткнулся лицом в ткань, комкая её пальцами, изо всех пытаясь не разрыдаться. Его колотило, грудь, от насильного сдерживания эмоций, нещадно давило, но он уперто молчал. И заревел только тогда, когда силы просто иссякли, распластавшись на диване, и самозабвенно плача. Обо всём: об утраченном времени, о снова сломанной жизни, о Леоне, который научился жить без него, а он так и не смог… Поводов было достаточно, и всех их юноша оплакивал, как покойников. Успокоившись только к утру, Адам достал смартфон, заказывая билет в Шанхай. Стать совладельцем отеля не такая уж и плохая участь, к тому же, прибыльная. Но, что важнее всего, они с Леоном будут достаточно далеко друг от друга, чтобы не испоганить всё окончательно. Чего-чего, а получить от Шаи известие о Леоне в петле ему хотелось меньше всего, да и себя Адам убивать не собирался. Целенаправленно, по крайней, мере. Так что, приведя себя в порядок в ближайшем отеле, и там же перекусив, он собрал свои немногочисленные вещи и вскоре покинул страну. Впереди была полная неизвестность, совсем, как три года назад. Только на этот раз он понятия не имел, как выживет, и уже не ощущал того восторга и сладости свободы. Нет, снова под гнет ревнивого любовника и гиперопекающего брата не хотелось, а вот просто к Леону, в его теплые объятия — очень. Адам пил почти весь перелет, заглушая чувства, но до конца это никогда не помогало. Не ему, уж точно. Тем более, что ехал он туда, где несколько лет назад у них с братом всё наладилось, туда, где их отношения, можно сказать, начались с чистого листа. И вот теперь он будет там один. В конце концов, любовь на то и дана, чтобы жертвовать собой ради другого, но в их случае это была скорее необходимость, чтобы они оба выжили. Он летел к новой жизни, к которой так стремился, и знал, что проведет её, храня бесполезную верность своей единственной любви.