Где твоё истинное Я?

Это было странное лето, тяжелое. Оно принесло серьезные изменения в жизни семьи Эванс. Пострадали оба брата, но, кажется, всё же пришли к чему-то общему и приятному. Главное, они решили начать всё с начала, решили быть вместе. Их общение происходило осторожно, словно они оба бомбы, что могут сдетонировать в любую минуту. Восстановить доверие сложно, особенно, когда тебя пытались убить, но Леон старался. Он понимал, что Адам влечет его с новой силой. Возбуждаясь, как подросток от вида брата, взрослый мужчина едва ли не терял голову. Больше ничего в этом мире ему не нужно было, только эта смущенная улыбка за обедом, этот дерзкий взгляд зеленых глаз в постели и сладостные тихие стоны во время оргазма. В такие моменты забывалось всё. Все проблемы на работе, которые Эванс-старший едва смог уладить из-за выходки брата. Забывались побои от бойца Ридо, забывался групповой секс, забывалось прошлое. В сентябре Адам пошел в новый университет вблизи от дома. Их жизнь на какое-то время стала похожа на обычную, разве что инцест портил картину «нормальности». Хотя, кому «портил», а эти двое были счастливы. Леон был счастлив. Он просыпался по будильнику рядом с братом, слушал его недовольное сопение и ощущал жаркие объятия, словно мольбу, поспать «еще пять минуточек». Завтракал с ним, обсуждая новости и предстоящие дела. Уходил на работу, которая, в принципе, даже нравилась. А ведь он сам об этом никогда не задумывался, а просто делал то, чего от него хотел отец. Потом они вместе ужинали, и старший чаще молчал, но внимательно слушал младшего, у которого всегда хватало впечатлений на долгий рассказ. У Адама появились друзья, многие предметы стали легче даваться. На что, Леон не забыл напомнить о качестве обучения в Априлл, благо упоминание этого места уже не портило весь вечер. Потом они отдыхали в саду, рассматривая звезды и еще не раз демонстрируя охране на камеру свои умения. Секс вообще был частый гость у них. Аппетиты Леона не уменьшились, да и Адам вошел во вкус. Лишь изредка, когда Эванс старший был смертельно уставший, они ограничивались объятьями и нежными поцелуями перед сном. Жизнь напоминала сказку со счастливым концом. Сложно было поверить, но Леон старался вообще не думать о подобных вещах. Он не был суеверным, но считал, что частые размышления о плохом до добра не доведут. Через несколько лет Эванс-старший полностью «встал на ноги», а выходка брата забылась как страшный сон. Адам готовился к получению диплома. К этому дню Леон приготовил ему подарок, решив отдать во владение свою часть отеля в Шанхае. Дела там шли хорошо и никаких проблем не предвиделось. Это был не плохой вариант для получения жизненного опыта в бизнесе и управлении. Оставалось лишь дождаться дня Х и отвезти любимого братишку после вручения дипломов в ресторан. На людях они держались всегда отстранено, не как любовники, а лишь братья, что спустя годы вражды помирились. В городе у них было слишком много знакомых, чтобы спокойно разгуливать, держась за руки, как это они могли позволить себе в других странах. Казалось бы, теперь всё будет иначе. Всё будет хорошо. У них уже всё хорошо. Но как выяснилось, таким мир видел только Леон. Сменив место проживания и учебы, Адам долго удивлялся, как быстро это пошло ему на пользу. Легче стало даже дышать, появилось желание двигаться к чему-то, кроме мести, что для него вообще было удивительно. Он забыл, какого это не испытывать ничего, кроме ненависти и злости, что сжирали его изнутри. По правде, Адам и не думал особо никогда, что с ним будет в случае удачной мести брату. Вот если бы он таки убил Леона? «Освободился» бы? А что дальше? Он существовал без жажды к жизни и толковой цели. И вот только сейчас Эванс осознавал, как пусто и бессмысленно проводил свою юность… В новом универе появились увлечения, хоть какие-то стремления и, что важнее всего, друзья. Не те шакалы из Априлл, что сбивались в стаю, лишь бы удержать положение лидеров, а преданные товарищи, с которыми он мог шутить и смеяться, гулять и даже уютно молчать, «залипая» в домашку или какие-нибудь игры. У него такого не было со времен младшей школы: чем старше он становился — тем сильнее отталкивал от себя окружающих. Странным поведением, агрессией, резкой сменой настроения, да чем угодно, итог был один — он оставался один. И потому обретение новых, «постоянных» друзей так его опьяняло, дарило чувство свободы и нужности, но поэтому же Адаму становилось тесно в собственном доме. Это становилось проблемой, потому что Леону было его мало. Адам всё чаще и чаще предпочитал его общество компании сверстников, из-за чего тот бесился и доставал брата. У них всё еще оставались некоторые вечера и, конечно же, близость по ночам, но старшему этого было недостаточно. Они всё реже виделись, и к моменту перед самим выпуском скандалы стали невыносимыми. — …ты издеваешься?! Я и так весь твой, — в пылу очередной — самой крупной — ссоры они уже просто орали, не в силах по-человечески донести свою позицию. Один хотел владеть вторым всецело, а второй буквально задыхался в его руках. — Мы постоянно вместе, чего тебе еще нужно?! Сам хотел, чтоб я учился ближе, вот — получай! Или у меня не может быть личной жизни, по-твоему? Я не могу целыми днями только и делать, что дрочить учебники и подставлять тебе задницу… Мне нужны друзья и нужно свое, личное время. Они давно так не скандалили, и не доводили друг друга настолько, что хотелось разойтись по разным углам или же разорвать «оппонента» на куски. Адам, наслушавшись криков брата и его требований, поначалу раздражался от непомерной ревности Леона, но потом — его словно перемкнуло. Раз тот хотел послушного братца и любовника — пусть, всё равно дипломы почти на руках и скоро «дружная компания» распадется, а с Леоном ему еще жить. И Эванс-младший замкнулся, став тихим и покладистым, но это не было по-настоящему. Его снова «лихорадило» от одной эмоции к другой. В одни дни он ясно осознавал, как всё прекрасно у них и был самым нежным и искусным любовником, на радость старшего брата. В другие дни вдруг резко осознавал, просыпаясь с мыслями, что всё то хорошее, что между ними было, это просто сон или больная фантазия. Будто Леон не переставал быть жадным, ревнивым чудовищем, а он всё еще мечтал перерезать ему горло… Адам запутался, не осознавая, где теперь его истинное «я» и с кем ему лучше. Кто он? Что любит по-настоящему? Чего хочет добиться в этой жизни? Кто такой этот Адам Эванс? Резкая смена в поведении парня была отмечена сразу же. Леон понимал, что тот просто всё копит в себе, и понимал: рано или поздно всё выйдет наружу. Выползет или даже обрушится лавиной в самый неподходящий момент. И старший брат дал себе обещание в тот день, когда у парня закончиться терпение — он будет, во что бы то ни стало, держать себя в руках и не позволять эмоциям завладеть разумом. Легко подумать, представить, но тяжело выполнить. Ссора, что случилась накануне вечером была похожа на стихийное бедствие. Уже после, отдыхая в спальне для гостей, Леон пытался понять, что именно заставило его взорваться. Он вспоминал, прокручивал в голове каждую минуту после ужина, но видел лишь лицо брата, охваченное яростью. Да, и сам молодец, поспешил, надавил не там, где должен был. Знал же, что младший всё в себе копит. А потом ещё и не сдержался, высказал претензии в ответ, накричал… Простой разговор за ужином о дальнейших планах перешел на обсуждение завтрашнего получения диплома. Выяснилось, что Леон присутствовать не сможет из-за внезапных дел на работе, чем слегка задел брата, но Адам совсем не подал виду, оставаясь спокойным. Эванс старший же чувствовал себя виноватым и предложил пораньше отправиться в постель, чтобы загладить свою вину. Вот тут-то Адама и понесло. Мысли о сексе, на который намекал старший, быстро сместились в русло упреков и обвинений. На мгновенье мужчина даже подумал: «не девушка ли перед ним?» — насколько абсурдно звучали слова младшего. В ход шли заезженные фразы про «ты меня не любишь», «не уважаешь меня, как личность» и «используешь, только ради секса». Леон честно старался себя сдерживать, но с каждым новым словом, словно подпитывая сам себя, Эванс-младший взрывался всё сильнее, краснея и едва ли не срывая горло. Создавалось впечатление, что он читает заученный текст… Или слова, которые всё это время прокручивал в голове, пока копил все чувства в себе. В какой именно момент потерял контроль Леон? Где-то между очередным шаблоном о личности и сексе и обсуждением друзей парня, которые, как выяснилось, были гарантами счастья и гармонии, показателями свободы и человечности, а главное «нормальности». Возможно, сыграл крик брата. Возможно, его слова и взгляд, полный ненависти. Возможно, осознание мужчиной, что Адаму здесь плохо. Плохо рядом с ним, плохо от его любви и заботы, которую назвали «чрезмерной». И это ещё было в мягкой форме и даже без мата. По началу. Конфликт быстро перерос в ссору, которая закончилась полным скандалом и сном в разных комнатах. Даже завтракали они в разных частях дома, но благо на утро оба уже остыли. Просто предпочли не пересекаться перед началом рабочего дня, чтобы не повторить вчерашнее. Лишь перед уходом мужчина встретился с братом в холле и напомнил, что ждет его вечером в ресторане. Тот кивнул. Согласился. Всё должно было пройти хорошо. На всякий случай, после церемонии, мужчина отправил парню смс, уточняя, всё ли в силе, на что сразу же получил ответ: «Да». Оставалось приехать после работы в ресторан, не заезжая домой, и дождаться Адама. Встреча была назначена на семь вечера. Удобное время, чтобы отгулять с друзьями после получения диплома и подоспеть в ресторан. К половине восьмого, прождав всё это время, мужчина получил смс, где младший просил прощения за опоздание и уверял, что уже в пути. В пути. Леон ждал. Послушно ждал, наблюдая за посетителями, заказав бутылку вина. Но прошло ещё полчаса. Затем ещё. Трубку Эванс-младший не брал, и мужчина начал волноваться. Покидать ресторан он не желал. Вдруг брат заявится в любую минуту, вдруг разминутся? Так он и сидел, прокручивая в руках ножку бокала, рассматривая напиток, людей перед собой, официантов, что в скором времени начинали сочувствующе коситься в сторону клиента. Одинокий мужчина, просидевший несколько часов в ресторане — такое они уже видели и не раз. Но сам Леон проходил через подобное впервые. В девятом часу адвокат расплатился за вино и покинул заведение. Он был взволнован и взбешен одновременно поступком брата. Где он? Почему не берет трубку? Почему не перезванивает сам? Невольно вспомнился Бернетти, но конфликт они давно замяли, и приписывать мафиози не было смысла. Тогда что? Авария? Несчастный случай? Всё то время, что он ехал в такси домой, в голове творился настоящий ужас. Он не верил, что брат просто «забил» на него, даже после вчерашнего скандала. Тревога нарастала, а ком в животе становился всё больше и туже. Что-то мерзко шептало в сознании, но мужчина не слушал. Не хотел поддаваться панике. Нужно было сначала всё выяснить. Майкл встретил мужчину у ворот и тут же понял, что «что-то не ладно». А спустя пару минут и вовсе побледнел сам. — Простите, Босс, — едва ли не запинаясь, ответил мужчина, понимая, что сейчас лишится работы. — Но он собрал вещи два часа назад и уехал на своей импале… Я… — Не сообщил мне, — прервал его Эванс, успокаиваясь за считанные мгновения. Или просто теряя способность что-то чувствовать в этот момент? Его бросили, заставили ждать в ресторане. Адам осознанно его обманул. Он врал, что опаздывает, а сам собирал вещи и готовился к поездке. Позже выяснилось, что половина фруктов пропала — явно запасался для длинной дороги, а ещё спустя час и нескольких звонков, оказалось, что и банковский счет парня наполовину опустел. Не нужно было быть гением, чтобы восстановить картину сегодняшнего дня. В сердце больно укололо, заставляя мужчину замереть над мини-баром в кабинете. Если бы он мог плакать, то уже, наверняка бы, рыдал как девчонка, но вместо этого лишь долго, очень долго смотрел в одну точку на подносе, видя своё размытое отражение между посудой. Затем рука взяла графин, налила добрую порцию виски в стакан и машинально зачерпнула лед. Тело тяжело опустилось на диван рядом. Так он и просидел в полной тишине, пока графин не опустел. Пока руки едва ли попадали в стакан, пытаясь натолкать туда ледяной ингредиент. Пока, наконец, дышать не стало проще, а из горла не вырвался первый протяжный тихий вой. Пока щеки не обожгла слеза, тут же стираемая ладонью нервной руки. Пока стакан не упал на пол, со звоном теряя льдинки и пачкая ковер остатками напитка. Пока ночь не уступила место рассвету. Пока не зазвонил телефон, и бодрый голос единственного брата не сказал: «прощай».