Карантобер. Soukoku

Где ты слышал, что фобию можно перебороть? Забудь, такого не бывает. Частица этого всепоглощающего страха всегда будет с тобой, как бы ты не старался переступить через себя. «Взгляни в глаза своим страхам, чтобы понять, что ничего в них такого ужасного нет»? Какой идиот это придумал? Встретившись лицом к лицу со своими страхами ты лишь убедишься в их реальности. Страх — то, что заставляет двигаться вперёд, вызывает выброс адреналина, помогает спастись от опасности, но иногда он перерастает в нечто большее, гораздо более опасное. Ужас опутывает своими щупальцами сначала твою душу, а потом и тело, сковывая движения, ограничивая доступ к кислороду. Он разрастается из груди и все сильнее распространяется в тебе, по тебе и душит, душит, душит, а ты не можешь, не в силах сопротивляться. Танатофобия с Дазаем с самого детства. Боязнь собственной смерти, как глупо. Ведь это — то, что придёт неизбежно, и придёт независимо от нашего нежелания с ним «увидеться». Дазай снова проводит лезвием по коже руки, испещрённой шрамами и порезами разной давности. Он уже вряд ли вспомнит когда делался даже самый свежий из них. Кровь толчками вытекает из глубокой раны и окрашивает воду в ванной в рубиновый цвет, пока парня окутывает знакомое чувство. Вот, Смерть, я смотрю на тебя! Смотрю не отрываясь в твои пустые глазницы, где давно нет и намёка на ту светлую провожатую в мир иной, которой ты была раньше, пока люди не опорочили тебя, возненавидев. Выпали цветы из твоего венка, оставив после себя только кривые стебли с острыми теперь шипами. Я смотрю в глаза своему главному страху, так почему же он не уменьшается, не становится ничтожным перед великим Мной? Вы же обещали! «Встреться со своей фобией, чтобы понять, что она не способна причинить тебе никакого зла». Так вот, я встретился, встречаюсь каждый раз, в надежде, что она прекратит преследовать меня и уберёт костлявую руку с моего плеча, но… Рассудок мутнеет. Страх чёрной тягучей жижей заливается в нос, глаза, рот, заставляет захлёбываться и судорожно глотать последние порции воздуха. «Это Смерть, это Смерть, ты добровольно уходишь к ней в руки, глупец!» — долбит разум по вискам, но это неправда, Дазай знает. Он не отдаётся в руки Смерти, он наконец-то расстаётся со своим главным страхом, ведь мёртвое не может умереть ещё раз, а значит эта встреча со Смертью будет последней. — Осаму, ты там сдох? — громкий стук в дверь ванной долетает до затухающего сознания, вызывая дрожь по новой. «Я почти умер, в последний раз умру, и буду счастлив, отпусти меня, глупый Чуя!» Дверь вылетает с петель и это последнее, что слышит Дазай, закрывая глаза. *** Пробуждение как обычно неприятное и болезненное. Писк аппаратов, капельница в здоровой руке, боль в зашитой. У него не получилось. Дазай закрывает глаза, чтобы белый цвет потолка не раздражал зрение, и замечает, что его руку сжимает другая, более тонкая. Он улыбается одним уголком губ и смотрит на рыжую макушку рядом: Чуя спит сидя, положив голову на сгиб локтя свободной руки. Пара медных прядок упали ему на лицо и Дазай убрал бы их, но не хотелось отпускать руку и тревожить своё солнышко, пусть поспит. Сердце заливается кровью при мыслях о том, как Чуя, наверное, перенервничал. «Прости» — мысленно просит он в который раз, глядя на расслабленные черты лица, зная, что когда их обладатель проснётся первым делом он начнёт орать на Дазая за то, что он такой мудень, приправив свои слова смачным ударом по рёбрам, но потом обнимет поскуливающего от боли Дазая и прошепчет, что беспокоился за него. Шатен мягко сжимает его руку и снова засыпает. *** — Дазай! — парень вскакивает на постели и крутит головой в попытке понять, откуда слышится голос. Взгляд останавливается на окне, за которым маячит знакомый силуэт. Дазай шумно выдыхает с облегчением и бурча направляется к окну. — Ты мог бы зайти через дверь, чтобы не будить меня. У тебя же есть ключи, — он открывает окно, пропуская гостя и свежий воздух в комнату. — Это скучно, — усмехается Чуя, — я так делал уже три прошлых раза. Захотелось разнообразия. Дазай недовольно зевает: — Ну и чего ты припёрся? Я пока не собираюсь повторять своих попыток, мне нужен отдых от больниц, если кто-то, — мстительный взгляд на рыжее создание, — меня опять спасёт. От упоминания самоубийства Дазая снова начало слегка потряхивать, но Чуя быстро сориентировался, и заключил Дазая в крепкие объятия: — Успокойся, я тебя не отдам ей, — прошептал он. Ложимся спать. — Почему ты приходишь каждый раз? — Осаму залез в кровать, притягивая к себе Чую. — Страшные сны, — помолчав, ответил рыжий коротко. Не говорить же, что после каждого такого случая он месяцами не может спокойно спать, беспокоясь, как бы эта бинтованая мумия не решила сверзиться с моста или с табуретки с петлёй на шее. — Тогда с утра отработаешь съём комнаты и тёплой грелки рядом, — усмехнулся Дазай, снова засыпая. Чуя кивнул и прижавшись к горе-суициднику тоже заснул. Пробуждение получается немного странным, как минимум потому, что задницей Чуя ощущает крепкий стояк напарника, а как максимум потому, что перед глазами темно, как сильно он бы не открывал глаза. — Чу-уя-а, — Звучит сзади голос Дазая, — как спалось? — Отлично спалось, пока ты не доебался, — фыркает Чуя, протягивая руку к повязке, чтобы сорвать её, но ему не дают этого сделать. Запястье обхватывают сильные пальцы и тянут назад. — Если будешь дёргаться, я тебе свяжу руки, — мурлыкает Шатен, и целует тонкую шею, убирая рыжие волосы назад. — Что ты творишь? — Чуя не хочет трахаться (ну, это ненадолго, он и сам знает, как хорошо Дазай умеет убеждать), он хочет спать, а ещё пить, но у шатена другие планы. С завязанными глазами немного теряется ощущение пространства, поэтому Чуя испуганно охает, когда его закидывают на плечо и куда-то несут. — Что ты делаешь? — Шипит он, барабаня кулаками по спине Осаму, — пусти, собака! — Если я тебя отпущу, ты упадёшь, — глубокомысленно изрекает Дазай. — А зачем поднял? — Чуя наконец успокаивается и просто висит безвольной куклой. — Я забыл презервативы, а если я тебя отпущу, ты точно снимешь повязку и не дашь мне ещё раз её надеть. — Дазай останавливается и открывает какой-то шкафчик, судя по звуку. Знакомое шуршание упаковки, закрытие дверцы ящика и Чую снова несут в спальню. — Я воды хочу, — просит Чуя, смирившись со своей участью быть оттраханым сегодня по самое не хочу — У меня в комнате бутылка воды, — коротко отвечает Дазай, удобнее перехватывая Чую, так что теперь его рука таинственным образом оказывается на ягодице рыжего и по-хозяйки сжимает её, за что получает тычок под ребра. — Ты, конечно, ебать какой нихуя себе альфа-самец, но не перебарщивай, — тон предупреждающий, поэтому рука перемещается выше, на талию, под короткое «понял». Внезапно Чуин вестибулярный аппарат снова подвергается испытанию, и Накахара чувствует мягкую кровать под своей спиной. Его губы настойчиво сминают другие: мягкие и сухие ровно до того момента, как в рот проталкивается чужой язык. Рыжий отвечает на поцелуй, зарываясь рукой в густую шевелюру, и чувствует как его начинают раздевать, водя пальцами по обнажённым участкам тела. Осаму знает, насколько его мальчик чувствителен к таким касаниям, поэтому не скупится на них. Его губы начинают покрывать лёгкими поцелуями сначала щеки и скулы, а потом шею, и Чуя шумно дышит, понимая, что повязка — не так уж и плохо, ведь все ощущается в разы сильнее, когда отрезан один из органов чувств. — Дазай, — шепчет он, сжимая его волосы у корня, — ну же, не медли. Шатен уже и сам на пределе, поэтому пренебрегает растяжкой и просто раскатывает латекс по своему члену. Он аккуратно входит в уже готовое для него тело и слушает стон парня, понимая, что готов кончить только от этого звука и вида разметавшегося под ним рыжего чуда. — Ты прекрасен, знаешь это? — Шепчет Дазай в аккуратное ушко, начиная двигаться в приятной тесноте, — самый лучший Чуя. Только мой, — он целует его в губы, слыша сдавленный стон, когда головка проходится по комочку нервов внутри и начинает двигаться быстрее под  тем же углом, с каждым толчком вышибая из любовника томные вздохи. — Даза-ай, — тянет Чуя, выгибаясь и хватается за плечи Осаму. Оба чувствуют, что на пределе, но не хочется заканчивать так рано, поэтому Дазай выходит из напарника и резко переворачивает его на живот, помогая подогнуть колени. Чуя хочет подняться на локти, но у шатена другое мнение на этот счёт. Руки рыжего оказываются заведёнными за спину и закреплёнными пальцами Осаму, который обхватывает тонкие запястья, и вдруг впивается зубами в оголенное плечо, резко толкаясь внутрь. Юноша ахает и выгибает спину навстречу, кусая губу, и в следующую секунду обильно кончает, выстанывая имя любовника. Спустя несколько размашистых толчков Дазая постигает та же участь и после он расслабленно падает рядом с Чуей, снимая с него повязку и пытаясь восстановить дыхание. Накахара щурится на яркий свет и снова лезет целоваться, не обращая внимания на испачканный семенем живот. — Дазай, — зовёт он после нескольких минут тягучего поцелуя, отрываясь от его губ, — не оставляй меня, пожалуйста. Шатен грустно улыбается, проводя пальцем по припухшим от поцелуев губам своего солнышка и молчит, сгребая его в медвежьи объятия и целуя в макушку. «Прости, милый. Не могу. Я же должен в конце концов избавиться от своего страха.»