Love letters from Jotaro

Тогда ты спросил меня, почему я рисковал своей жизнью, чтобы спасти твою. Я сказал тебе, что сам не знаю почему, и это был честный ответ. У меня не было ни скрытых причин, ни личной вендетты, ни грустной сопливой истории, ни планов по шокирующему раскрытию личности по отношению к тебе. Я просто сделал то, что должен был сделать. Определенные вещи просто вскипятили мою кровь и я не мог остановиться. Из-за этого мне никогда не удавалось держаться подальше от проблем. Когда непосредственная угроза уже миновала, я отвернулся от тебя, не заботясь о твоем исходе, — но когда я оглянулся, то увидел, как твои глаза наполнились слезами. В них сиял свет — только после того, как я извлек паразита, они открыли мне человека внутри. Тот твой вид — вид истинного тебя впервые — ярко отпечатался в моей памяти.

▪

      Возвращение в Японию принесло некоторое облегчение, но борьба за возвращение к обычной жизни только начиналась. Польнарефф вернулся во Францию, но обещал поддерживать общение. Какёин пролежал в больнице практически два месяца, прежде чем его выписали и отправили в Японию. Старик и бабушка немного задержались здесь, чтобы приглядеть за моей матерью, да и отец вскоре вернулся из тура, — так что вся семья была в сборе. Агенты Фонда Спидвагона тоже приходили пару раз, оказывая нам психологическую поддержку и отслеживая наше выздоровление. Несколько недель в доме был переполох, и это чертовски досаждало — я просто хотел побыть один.       Однако первые дни было необычно тихо. Мы были очень взволнованы нашим благополучным возвращением и выздоровлением моей матери, но воспоминания о тех, кого мы потеряли, и о жизнях, которые мы не смогли спасти, захлестнули нас, погрузив дом в тишину почтительного траура. Мое тело наконец-то смогло отдохнуть, что значило одно — сейчас я действительно чувствовал весь нанесенный ему ущерб. Раны от ножей и прочие глубокие порезы были зашиты и залечены, но ходить и брать вещи оставалось все еще достаточно больно. Все остальное болело или было в синяках и ныло. В основном, в эти дни я спал. И мне бы хотелось пролежать, не просыпаясь, всю неделю.       Вместо этого я просыпался рано, еще не перестроившийся на местный часовой пояс и не способный соблюдать режим сна. Было особенно тихо — никто еще не проснулся. Необычное спокойствие царило в доме. Я обнаружил себя сидящим на краю энгавы* и смотрящим на сады. Прохладный ветерок вызвал на моих руках стайки мурашек, а футболка и пижамные штаны едва спасали тело от них. После возвращения из намного более теплых мест Япония казалась довольно холодной.       Я просто сидел и смотрел, как солнечные блики играют на воде и пятнают растения, траву, камни. Содзу* зазвучало в своем медленном и размеренном темпе.       Насколько безмятежно было снаружи — настолько невозможно было успокоить себя внутри. Воспоминания о последних месяцах постоянно преследовали меня. Все то время я жил в огне ярости, и любая потеря этот огонь распаляла еще больше. Это позволяло мне подступиться к чему угодно, делать что угодно. Но сейчас я снова дома. И сейчас спокойно. И сейчас мне больше не с чем сражаться. Многие вещи, которые бесили меня перед отъездом из Японии, сейчас казались незначительными и пустячными. Я чувствовал себя опустошенным. — Я могу присоединиться к тебе, Джотаро? — переливчатый голос моей матери прозвенел позади меня. Моей первым желанием было сказать ей заткнуться, но я остановил себя. — Делай, что хочешь. — Уии! — она взмахнула руками и села рядом со мной, присоединившись к созерцанию садов. Спустя мгновение ее восторг немного отошел, и она, глядя на свои пальцы на коленях, переплела их между собой. — На самом деле, я просто хотела сказать тебе спасибо. Ты очень много сделал для меня. Родители не должны просить о таком своих детей. — Заткнись. — Она не виновата ни в чем из произошедшего, и что я должен был сделать — просто дать ей умереть? Она улыбнулась на мой ответ и покачала головой. — Я действительно так думаю. Спасибо. — Не… — Я закрыл глаза и почувствовал, как меня трясет. Пустота была ошеломляющей — она выжала весь воздух из моих легких. Мать положила свою мягкую руку на мою спину. — Я никому не скажу, — тихо произнесла она.       Я больше не мог это терпеть. Я медленно рухнул на ее колени, вцепился в ее передник и закрыл лицо руками. Она погладила меня по голове, когда всхлипы сотрясли мое тело. Я с трудом мог дышать, хватая воздух глотками или рваными длинными вздохами. Я даже не мог вспомнить последний раз, когда делал это. Мама просто сидела со мной, поддерживая меня, пока я не перестал трястись и мое дыхание не вернулось в норму.

▪

Я слышал, ты звал нас, — но, может быть, я скорее чувствовал это. Ты вернулся к нам. Мне не раз приходилось ждать тебя — я подожду еще…

▪

      Все снова встало на свои места, когда все вернулись к своим привычным делам. Мать нянчилась со мной еще больше, чем обычно, что раздражало и давало странное ощущение того, что я был единственным, кто спас ее жизнь. Она сказала мне, что я могу не ходить в школу столько, сколько мне нужно, но звонков и писем от учителей поступало так много — да и директор настаивал — что я вернулся к учебе как можно скорее, чтобы выйти на занятия было не так трудно. В конце концов, вернувшись домой, я отдохнул только неделю. Конечно, там не знали всей приключившейся со мной истории; мое долгое отсутствие оправдали длительной болезнью или чем-то в этом роде. Когда в школе меня спросили прямо, я просто промолчал. Наверстать упущенное сейчас означало окунуться в учебу с головой. Я не был на уроках около месяца и также пропустил вступительные экзамены*. — <В этом году тебе нужно как минимум закончить школу, Джотаро! >*       Старик ткнул своим механическим пальцем прямо в мою грудь. Он говорил на английском, и его голос — как обычно — был неуместно громким. — <Папа, оставь его.> Пусть Джотаро отдохнет столько, сколько ему надо, — возразила моя мать, тщетно дергая его руку в попытках убрать ее от меня. Наконец, старик опустил ее — но его взгляд был по прежнему направлен на меня. — <Я не хочу нести ответственность за твое испорченное будущее. Мы нуждались в тебе тогда, но ты не можешь просто взять и все бросить из-за этого, > — Он всегда такими смутными окольными путями ведет разговор, когда речь заходит о путешествии и Дио. Мать никогда не посвящали в чудовищные подробности — ей просто не нужно это знать. Сейчас она надулась на отца, ее щеки слегка краснели, а руки уперлись в бока. Приятно снова видеть ее такой энергичной, даже если это сулило мне проблемы. Она снова открыла рот, чтобы выразить протест, но я ее оборвал. — <Ладно. Я выучусь.> — Что еще он ожидал от меня услышать? Я знаю, что даже несмотря на свою дерзость, он хотел мне добра. Может быть, старик и не ожидал от меня такого ответа. Он просто скрипнул зубами и выдохнул. Уже на пути в свою комнату, я услышал его оклик, в этот раз в более мягкой интонации. — <Я скоро уезжаю, но… если тебе что-то понадобится, Джотаро, — только попроси.>       Верно. Если мне что-то понадобится… — Мне нужно больше чертового личного пространства, — процедил я сквозь зубы. В тот момент я шел через кухню и заметил отца, стоявшего за косяком, — он выглядел немного ошарашенно. Он кивнул мне и улыбнулся, но дал мне пройти, прежде чем унести чашку чая обратно к себе в кабинет.       Я думаю, он был немного напуган мной. Я определенно не был все тем же послушным маленьким мальчиком, которого он привык растить и встречать дома после туров. Должно быть, это похоже на присутствие незнакомца в собственном доме, — вот только сейчас этим незнакомцем являлся он сам. Коротко кивнув в ответ, я продолжил идти. Я был раздражен и хотел побыть наедине. Понедельнику было суждено стать испытанием моего и без того слабого терпения.

▪

Я снова думаю об этом — мое первое впечатление о тебе не было хорошим. Еще до того, как ты нагло пригрозил убить меня, я был потрясен твоим внезапным появлением. Я думал, что просто пошатнулся от падения и порезал ногу. Но затем я прочитал твою записку…

▪

      Меня окружили. Я даже не успел приблизиться к школьным воротам, как меня облепили напудренные лица, уложенные волосы, крепкие духи, какофония пронзительных голосов. Я продолжил свой путь через них, но они совершенно невозмутимо следовали за мной. Я отвязался от некоторых, пытавшихся взять мою руку в свои. Годами меня сопровождал этот утренний ритуал, но за время моего загадочного исчезновения они, похоже, накопили так много невысказанных слов, что обрушили их на меня сразу.       Нет, это было слишком знакомо… все это происходило раньше. Это был день, когда я впервые встретил Какёина. Я остановился на верхней каменной ступени. Последний раз, когда я был здесь… — Эй, Джоджо! Ты действительно падал здесь! Будь осторожен с ними. Хочешь, я подержу твою руку? — это вызвало целый хор «я тоже могу» и учинило быстро разгорающуюся перебранку. — Просто, блять, заткнитесь! — от того, как сильно я сжимал зубы в последние дни, я вполне мог заработать в них трещины. Я бросил на них мрачный взгляд, и толпа ненадолго притихла.       Спускаться по лестнице было по-прежнему больно, но черта с два я бы попросил кого-нибудь поддержать меня за руку. Острая боль сопровождала каждый шаг, каждый раз, когда мне приходилось переносить вес на одну ногу. В любом случае, до школы я добрался нормально — разве что чуть более уставшим, чем ожидал. Я увидел, что школу отремонтировали, и восстановленные ее части сверкали слоями свежей краски. Остальное не изменилось с момента моего отбытия — школа продолжала существовать в своей обычной манере.       Одноклассники были потрясены тем, что снова увидели меня, идущего по коридору. Некоторые поприветствовали меня — остальные просто любопытно наблюдали. — Д-доброе утро, Куджо. — Вернулся?       За моей партой кто-то сидел. Мы встретились глазами и он поспешно освободил место. То, что сзади, у окна — мое по определению. Я уселся и попытался воспринять все как абсолютно нормальное. Никто ничего не знал. Те, с кем я периодически разговаривал, окружили меня и спрашивали, где я был и что делал, создавая любопытствующий гул, который приходил ко всему новому и необычному, происходящему в школе. Я только пожимал плечами и давал уклончивые ответы или говорил не совать нос в чужое дело.       Вошел наш учитель — класс притих. Он провел перекличку и наконец-то заметил сидящего здесь меня. Его лицо выражало удивление, страх и попытку изобразить радость одновременно. Он тоже поприветствовал меня, а затем провел урок так, будто меня на нем все еще не было.       Подобное происходило с каждым вошедшим учителем. Не думаю, что я внимательно их слушал, — такое долгое просиживание на твердом стуле вызвало во всем моем теле новый приступ более сильной боли.       Наступило время обеда. Я также не был готов к длинным прогулкам, так что просто встал, немного потянулся и взял почитать какие-то журналы. Было невозможно не услышать переговаривающиеся тут и там кучки школьников, мучительно раздумывающих над задачами или жалующихся на упущенную возможность купить новые туфли; волнующихся о знаменитостях, предстоящих телешоу, следующих выпусках и сериях. Я ни с кем не обсуждал подобные темы, но сейчас даже слушать кого-либо причиняло боль.       Понедельник был списан со счетов. Я вообще не мог внимать урокам и с трудом удерживал себя от впадения в дрему. Проснуться на следующее утро окоченевшим, как бревно, для вторника не предвещало ничего хорошего. Я уже начал день в скверном настроении. Я знал, что меня могут ждать некоторые проблемы, — в этом мне, очевидно, тоже повезло. И конечно же, они ожидали. — Эй, Куджо! Че, вернулся, да?       Ученики из другой школы — горстка идиотов, считавших себя крутыми, — окружили меня, когда я возвращался домой. Я выбил пару зубов одному из них за пару дней до того, как стал обладателем Star Platinum'а. Похоже, они не забыли. — Хоть ты и уехал, мы же не могли забыть про тебя. Звучит тупо, не так ли? — усмехнулся он, а его дружки расхохотались. Всего их было пятеро. Несправедливо для рядового случая, но я даже немного сжалился над ними — они не имели ни малейшего понятия о том, что же произойдет с ними дальше. — У меня нет времени для вашего дерьма, — я знал, что они не дадут мне так просто уйти, но я дал им шанс закончить по-хорошему.       Провокатор вытащил нож-бабочку и провел им передо мной. Засунув руки в карманы, я стоял, выжидая. — Так и будешь там стоять? Я не блефую, и ты прекрасно это понимаешь. — Давай покончим, я сегодня не в настроении. — Ложь. Я даже наслаждался его мелким возмущением.       Он вдохнул, нацелил острие ножа на низ моего живота. Я стоял смирно, как статуя, и наблюдал, как его лицо корчится от негодования, когда его рука проскользнула мимо меня. Он пытался ударить меня вбок, когда одернул руку, но и эта попытка также увенчалась провалом. Мгновение он пялился на нож, пытаясь осознать случившееся. Именно в этот момент лезвие лопнуло пополам прямо у него на глазах — короткая пауза — и упало на бетон, издав соответствующий звон и убедив его в реальности произошедшего. — Если ты так жаждешь перекроить свое лицо, найди меня снова. — Я приказал Star Platinum'у хорошенько избить его, а потом неторопливо откланялся — заводила все равно собирался выпотрошить меня на улице, так что он получил свой заслуженный минимум. Его дружки окружили того, крича и спрашивая, что же произошло. Парень ничего не сказал, он просто сидел на тротуаре с кровоточащим носом и все еще сжимал в руке сломанный нож.       Прилив адреналина — как и всегда — доставил удовольствие. Хотя, если бы я не имел станда, мне бы сейчас было довольно плохо — драться, пока все тело не зажило до конца.       Раньше школа была местом, куда я просто ходил и что-то делал. Как бы то ни было, я не испытывал особых чувств к занятиям, но в течение следующих недель мне было трудно просиживать на уроках целыми днями. Мне также не нравилось, что мой рейтинг упал и это доставило много проблем преподавателям, имевшим дело со мной. Но я дал слово. Я должен закончить школу, сдать экзамены и умудриться не вылететь перед этим. Мною пропущено не слишком много уроков. Просто мне придется потерпеть немного дольше.