Преданный

Наши дни:       Минако медленно ступала по лестнице, ведущей к их с Миядзаки спальне. Вязкие, покрытые толстой коркой отчаяния мысли, не давали ей освободиться от страха, так больно стиснувшего грудь. Даже сердце сейчас стучало как-то иначе: слишком тихо, обречённо и глухо.       Шаг. Второй. Третий. И опустошающее ощущение металла, до краев наполнившего ненавистную оболочку, а после, тяжёлым свинцом осевшего в икрах. Кажется, теперь она и вовсе перестала подчинять себе тело, лишь продолжала безвольно следовать его скрытым порывам, приводящим к неумолимому разрушению, так неприятно отзывающемуся внутри. Она двигалась тихо, порой слишком медленно, хотя на большее ей и не приходилось рассчитывать.       Спустя время, Минако всё-таки оказалась в ванной, оставив позади любимую спальню, ставшую для неё вдруг удивительно тесной и темной, даже несмотря на окружающие Верховную светлые стены и огромные панорамные окна, уходящие в высокие своды белоснежного потолка.       Верховная… Как бесконечно долго она не слышала этого жуткого обращения. Так долго, что уже успела позабыть каково это быть в ответе за жизнь самых близких и самых родных во всем мире людей. Людей, которых не станет уже через одно крохотное мгновение, пропитанное густым маревом крови, застывшим на посиневших губах…       Тонкие пальцы опустились на мягкие очертания округлого живота, заметно выступающего под лёгкой тканью шифонового платья, купленного ещё несколько недель назад, а на глазах проступили слезы, больно прожигающие побледневшую кожу гордой и красивой блондинки. Она знала, что этим утром ее жизнь прервалась. Застыла. Покрылась удушающим мраком и пошла против неё, отсчитывая жалкие месяцы до окончательного поражения, нанесенного ей вечным противником и братом, темным генералом армии Металлии — Цоизитом…       Забившись в угол душевой кабины, Минако подставила лицо под острые нити ледяной воды и, наконец, дала волю чувствам. Сколько лет, сколько безлико сменяющих друг друга перерождений она мечтала о том, что однажды, её лорд, её любовь, единственный смысл её опостылевшей жизни, вернётся из небытия и займет своё место рядом с ней. Сколько раз она представляла себе как однажды проснется в их общей постели и крепко прижмется к его сильной груди. Как будет касаться кончиками пальцев его торса, размеренно вздымающегося от обжигающего ладони дыхания, как отчётливо услышит звук биения его сердца, такого живого и бесконечно родного, не способного померкнуть в ее памяти даже спустя сотни лет…       И вот теперь, впервые со времён Серебряного Тысячелетия, его душа, словно комета, ворвалась в её мир, задорно искрясь и согревая хрупкое сердце своим лёгким, чарующим теплом. Она пролетела так близко, что принцессе оставалось только протянуть руку и с непреодолимой жадностью захватить частичку любимого лорда в плен одержимой ласки и собственных иллюзий, сотканных из искренней и нежной любви, переполняющей хрипящую от боли душу Верховной.       В то утро, когда они случайно встретились в кафе, Мина словно ожила, озарив своей улыбкой серое существование серьезного блондина. Все эти годы она делала для него всё, безропотно забывая о своем существовании. Она любила своего мужа, оберегала от жутких кошмаров прошлого, ночами укутывая его в белоснежное одеяло и напевая на ушко старинную колыбельную, бережно хранившуюся на задворках собственной памяти. — Почему? Почему ты снова выбираешь его? — вонзаясь дрожащими пальцами в промокшие насквозь волосы, простонала Минако.       Животный страх сковал ее тело, сжимая горло холодными тисками дьявольских лап и уничтожая последнюю надежду на слишком уж призрачное спасение. — Почему, Кун…       … Обломки мрамора ещё несколько часов назад бывшие величественными стенами Лунного Дворца, окружали двоих загнанных в ловушку воительниц. Они стояли друг к другу спиной, крепко держась за руки, и мысленно молили Селену о помощи. Только бы хватило времени, только бы хватило сил. Ещё немного. Ещё чуть-чуть…       Венера пошатнулась. Гордая шатенка успела подставить плечо, чтобы удержать тело Верховной на себе. — Не сдавайся! — Да…       Алые струйки крови медленно стекали вниз, пропитывая собой изорванную ткань фуку, совсем не защищающую девушек от бесконечных вспышек атакующего врага. — Терпи! Черт возьми, Венера! Мы должны это сделать… — тихий хрип юпитерианки отзывался в голове Верховной пронзительным гулом. Глаза уже давно заволокла темная пелена слез, безжалостно сдобренная ярко-бордовыми сгустками и полупрозрачными капельками холодного пота. От глупого бессилия тошнило и вот-вот грозило вывернуть наизнанку. В общем-то, всё уже давно было кончено. Оставалось лишь рухнуть на землю, позорно согнувшись под натиском удара Металлии, и надеяться на почти нечеловеческую расторопность Селены, которой, к сожалению, королева никогда не обладала.       Собрав последние силы, Минория обернулась. Позади неё, на расстоянии каких-то десяти метров, покоились поломанные тела тех, кого сенши поклялась защищать ценой своей жизни ещё много лет назад. Тогда, стоя в мраморных стенах Лунного Дворца, перед лицом пятерых правителей Альянса, она дала слово, что никогда не поступится своим долгом и пронесёт через года сестринскую заботу и неподдельную верность наследной принцессе. Она обещала, но не смогла уберечь эту бесстрашную и наивную девчонку, которая с первого дня своей юности стала для воительниц единственным лучиком света в мрачном царстве их существования. Они все проиграли, но именно она не смогла. Она — Верховная павшей в бою армии селенитов. Она не уберегла их девочку, их Серенити… Как не смог и он. Тот, кто стоя у свадебного алтаря, поклялся стать её верной защитой и опорой, оберегающей супругу до конца своих дней. Статный, непокорный и дерзкий, принц Великой Терры Эндимион… — Он сдержал своё слово, — непривычно холодный шепот родного человека отразился от мыслей Верховной и рассеялся в обескровленных клетках ее тела. — Кунцит…       Минория резко вздернула голову вверх, отчего тошнотворный комок, застывший поперек ее горла, практически вырвался наружу, но она умело сдержалась. Пустой взгляд первого лорда насмешливо полоснул по ее лицу, жестоко пронзая сердце своим безразличием. — Венера… — хищно прохрипел он, довольно похоже повторяя интонацию главной сенши. Вот только вместо надежды и страха, его тембр был насквозь пропитан холодным металлом.       Неожиданно мощная вспышка знакомой энергии осветила руины Дворца и окрасила мрамор во все отголоски зелёного цвета. — Лита! — взвыла Верховная, когда бездыханное тело подруги с треском отлетело к стене и тут же оказалось прижатым к ней сильной ладонью Нефрита. — Лита… Нефрит… Нет… Нет…       Минория рухнула на колени, инстинктивно прикрывая руками живот. — Нет…       Обидная пощёчина, бесцеремонно влепленная ей любимым супругом, отбросила девушку назад. Тело пронзило обжигающей судорогой, а затем всё потонуло в нечеловеческой боли, увязнувшей в липких потоках собственной крови. Даже рассеченной в бою кожей она ощутила как острые грани холодного мрамора резко впились ей в спину, но Минория лишь рвано вдохнула, стараясь как можно медленнее втягивать в лёгкие воздух. Секунду спустя, она подняла на Кунцита свой взгляд. Мягкий, нежный, источающий преданную любовь и отчаяние…       Верховная никогда не боялась смерти. Нет. Даже сейчас, прекрасно осознавая, что будет дальше, она храбро смотрела в глаза обращённого Металлией лорда, в глаза безрассудно любимого мужа, отца ее нерожденного ребенка, человека, которому все эти годы принадлежало ее разбитое сердце… — Почему ты снова выбираешь его? — едва слышно прошептала она прежде чем грудь пронзило холодное лезвие родового меча лорда Кунцита. — Почему, Кун… В последний раз сжав остатки разорванного фуку на своем животе, прохрипела Верховная и яркий оранжевый свет озарил лунные развалины, возвестив королеву о жутком окончании битвы… — МИНА!… — Мина!       Дверь в ванную комнату неожиданно распахнулась и с невыносимым грохотом отскочила от мраморных стен. Казалось, Миядзаки действительно сошёл с ума: его руки тряслись от волнения, а серые, полупрозрачные глаза наполнились неприкрытым ужасом, опасно граничащим с одержимостью. — Мина! С тобой все хорошо? Почему ты не открывала? Господи, да что же ты делаешь?       Неконтролируемый поток слов срывался с его губ, на протяжении всего времени, что он судорожно вытаскивал девушку из кабины, от которой так и веяло холодом, пронизывающим хрупкое тело насквозь.       Её длинные, золотистые волосы хаотично прилипали к бледному лбу, посеревшим скулам и бездонным глазам, особенно ярко выделяя синеющие губы. Узкие плечи были намертво сжаты закоченевшими пальцами, а лёгкое шифоновое платье, будто и вовсе стало второй кожей, покрытой едва заметными кристаллами льда. — Минако, девочка моя… — хрипел Кун, укутывая ее в теплый плед и пытаясь согреть безмерным теплом своих объятий. — Масато, вызови скорую, быстрее!       Внизу послышались частые шаги, периодически срывающиеся на бег, а после раздался и знакомый баритон, в который раз повторяющий адрес особняка Миядзаки. — Кун, — наконец, прошептала Минако, с силой сжимая пальцами края его влажной рубашки. — Не бросай меня, пожалуйста… Я прошу тебя, Кун!       Глаза блондина расширились от изумления, ведь он искренне не понимал, что сейчас происходило с его девочкой, почему она сотворила с собой такое и теперь, вжимаясь всем телом в его грудь, говорила подобные вещи. — Пожалуйста, Кун… — Минако, не плачь. Все будет хорошо, вот увидишь. — Пообещай мне! — Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда, — прошептал он, даря ее губам самый нежный и искренний из своих поцелуев. — Никогда…       Только запечатлев в своем подсознании последние слова любимого супруга, блондинка смогла ослабить хватку и погрузиться в опустошающий сон, тяжёлым грузом опустившийся на ее плечи.