Преданный

Серебряное Тысячелетие:       Кунцит проснулся на рассвете, когда первые лучи восходящего солнца лениво пробивались сквозь облака и медленно расползались по зелёным садам Терры. В эту ночь он спал на удивление легко и безмятежно, словно все проблемы, свалившиеся на его плечи, растворились в полумраке комнат опустевшего дворца. Откровенно говоря, ему даже не хотелось открывать глаза, чтобы невзначай не спугнуть ускользающие мгновения, подарившие ему душевный покой. Вот только это не могло продолжаться вечно, поэтому сделав глубокий вдох, он едва шевельнулся, стараясь не тревожить спящего на груди юношу.       Яркий лучик ласково осветил привлекательный профиль подростка и мягко осел на кончиках его пушистых ресниц, а после двинулся дальше, игриво перебегая с лица на выпирающие ключицы, скрытые под белоснежной тканью рубашки, которую Цоизит так и не посмел снять при любимом наставнике. Его длинные, медно-рыжие волосы, хаотично разбросанные по подушке, огненным водопадом обрушились вниз, открывая первому лорду красивое лицо своего ученика. Блондин неосознанно протянул к нему руку и нежно провел пальцами по пухлым губам. Даже сквозь сон Цоизит улыбнулся. — Доброе утро, — всё ещё не открывая глаз, прошептал он, интуитивно образуя с ладонью блондина замок.       Мощная волна электрических импульсов мгновенно разбилась о загорелую спину мужчины, заставляя его кожу покрыться целой россыпью из приятных мурашек. Возможно, впервые в жизни ему было так сложно совладать со своими эмоциями и не поддаться невинному очарованию третьего лорда. — Я так рад, что ты остался…       Кунцит вдруг почувствовал как тонкие пальцы Цоизита сжали его руку, мягко, но уверенно притягивая к себе, а после, юноша совсем не по-детски коснулся его кожи губами, оставляя на теплой ладони едва уловимый след. А затем ещё один и ещё…       Черные зрачки первого лорда заметно расширились, но он не спешил прерывать удивительный поток ласк своего фаворита, который, казалось, даже не помышлял о том, чтобы прогнать наставника прочь. Кунцит нервно сглотнул и странная, почти вероломная мысль пронзила его разум…       Блондину нравилось ощущать как непорочные, временами стыдливые поцелуи подростка вызывали в его теле неожиданный трепет. Следить за тем, как густые, медно-рыжие кудри третьего лорда медленно устремляются вверх, послушно следуя за своим обладателем, и нежно обволакивают его загорелое предплечье. Нравилось ощущать лёгкие прикосновения пальцев к распаленной груди, на месте бессовестно распахнутой Цоизитом рубашки. Кунциту действительно нравилось поглощать тепло рваного дыхания своего ученика, уверенно скользящего по его шее, нравилось осознавать, что ещё мгновение и уже никто не сможет остановиться и они, расставшись с последними гнетущим предрассудками, наконец, рухнут в бездну сладострастных грез и разврата, так отчаянно забрасывающих любовников в свои сети.       От подобных мыслей разум Кунцита заволокло невидимой дымкой, насквозь пропитанной яркими сгустками излишне порочных и неизвестных ему до этого чувств. Неожиданно блондин зашипел и, притянув парня к себе, впился в непозволительно пухлые губы, слишком покорно ответившие на его жаркий порыв.       Кто бы мог подумать, что Кунцит окажется столь разрушительным в своей страсти и столь чувственным по отношению к своему возлюбленному.       С каждым мгновением, всё яростнее прощаясь с холодным рассудком, он одержимо углублял поцелуй и, словно изголодавшийся хищник, вырывал из груди воспитанника обжигающий стон, опасно походящий на рык изнуренного ожиданием животного. Искусанные в кровь губы третьего лорда, ещё больше распаляли блондина, заставляя его тело гореть.       Он явно желал большего, но по-прежнему не смел требовать от Цоизита каких-либо действий. Если бы только он знал, если бы был уверен, что невинный подросток не пожалеет о своем шаге на следующее утро… — Я хочу, — хрипло прошептал юноша, на миг отстраняясь от заметно припухших губ обезумевшего наставника и тут же растворился в них вновь.       Не смея разрушать связь из тонких, переплетённых между собой пальцев, Кунцит властно навис над воспитанником и ловко проник разгоряченной ладонью под рубашку Цоизита, жёстко прижимая его тело к кровати. — Ты мой! — прохрипел лорд, умело вплетая его стон в жёсткие потоки своего дыхания. — Мой…

***

Наши дни:       Кунсайт очнулся от дикой головной боли, которая разбивала его сознание на тысячи осколков. То, что происходило с ним в последние часы он категорически не помнил, да собственно, его это и мало волновало. Ведь он знал, что именно сейчас, в соседней комнате, Масато разговаривает с Миной, которая наверняка уже успела жутко расстроиться и напридумывать себе невесть что, а ведь в ее положении это было крайне нежелательно, если не сказать больше… — Черт! — рыкнул Миядзаки, резко одергивая забинтованную ладонь от спинки дивана, на котором он провел не менее часа. По крайней мере, так ему подсказывали затёкшие мышцы и практически не поддающаяся контролю рука, оказавшаяся в плену отнюдь немалого веса блондина.       Ещё с минуту мужчина просидел неподвижно, стараясь привести в порядок разрозненные мысли, а потом медленно поднялся на ноги и направился к двери, чтобы поскорее успокоить Минако и сообщить ей, что с ним всё хорошо.       Гостиная неожиданно застыла перед его полупрозрачными глазами. Даже стоящие у стола жена и шатен не могли смахнуть с него остатки морока, подрывающие спутанное сознание.       Девушка находилась чуть дальше, поэтому наблюдать за ее реакцией было легче. Она стояла к Кунсайту боком и как-то совершенно бесцельно пронзала взглядом пустующее пространство. Казалось, что она и вовсе не присутствовала в этом мире, а вместо нее существовала лишь телесная оболочка, отделенная от резко почерневшей души. — Значит, ты сам это видел? — бесцветно спросила она, крепко сжимая пальцами спинку деревянного стула. Тонкие ручейки слёз заструились по ее лицу, оставляя за собой влажные дорожки почти осязаемой боли.       Минако была опустошена, у нее не хватало сил даже просто посмотреть в стыдливо отведенные глаза Санджойна. — Да, — почти шепотом произнес он. — Я и Рэн.       Блондинка вздрогнула и, наконец, ее затравленный взгляд коснулся серьезного лица собеседника. — Рэн? Значит он тоже здесь… Получается, они все вернулись, так, Неф? — Я не знаю…       Минутная заминка заставила сердце Кунсайта забиться сильнее и практически насильно вытолкнула мужчину вперёд, раскрывая его истинное местонахождение перед заговорщиками. — Что случилось? О ком вы говорите? — наконец, не выдержал он, всё ещё продолжая щуриться от боли. — Кун? Ты очнулся?       Масато быстро подскочил к блондину и аккуратно придержал его за локоть. — Как ты? Как голова?       Шатен казался действительно озабоченным состоянием друга, чего не скажешь о Мине. Девушка даже не шелохнулась после внезапного появления супруга в гостиной. Скорее, она даже не заметила, что что-то произошло, инстинктивно продолжая утопать в своих бесконечно липких размышлениях. — Всё порядке. Вы не ответили на мой вопрос. — А, долгая история… Обещаю рассказать, как только ты окончательно придёшь в себя. — Минако? — взволнованно произнес Кун, протягивая руку навстречу супруге. — Я устала. Мне нужно отдохнуть, — неосознанно поглаживая живот, прошептала девушка.       Ее серое, почти неподвижное лицо на миг застыло в паре метров от мужа и это простое движение заставило его пошатнуться. Сердце Миядзаки снова заиграло по своим правилам, вытворяя в груди невообразимые вещи, то предательски замирая на несколько секунд, то разбиваясь о ребра непримиримым кульбитом.       Вот только не это пугало Кунсайта. Он неосознанно замер, когда что-то холодное, почти неживое мелькнуло на дне потухших голубых глаз матери его ребёнка. Миядзаки ещё не знал этого взгляда. За всю свою жизнь он никогда не видел ничего подобного, ведь со дня первой встречи с Минако, девушка излучала какой-то невероятный поток положительной энергии и света, исходящего из самых дальних уголков её души. Её мягкая и родная сердцу улыбка, каждый раз пленяла остывшего ко всему мирскому блондина и уверенно возвращала его к жизни. Так было всегда. Сколько он себя помнил. — Минако…       В груди что-то больно кольнуло, а по венам растеклись тягучие волны отчаяния. Кунсайт и сам не знал что так сильно его напугало и почему сейчас его возлюбленная ведёт себя именно так. Холодно. Нелюдимо. Бесстрастно… — В душ. Мне нужно в душ, — сухо ответила Мина и растворилась в темных коридорах особняка.