Преданный

Серебряное Тысячелетие:       Кунцит шел по узким коридорам заброшенного здания, стараясь не замечать вьющихся вокруг марионеток. Их противный визг доносился из-за спины и вызывал у лорда непреодолимое желание уничтожить каждую из обращённых тварей, что ступила на порог их нового жилища, но он не мог. Хотя бы просто потому что сейчас они являлись крайне призрачным залогом их временной безопасности.       Да, всё было именно так и, к сожалению, абсолютно не влияло на то, как омерзительно ситуация смотрелась со стороны. Силы Кунцита по-прежнему изменяли ему, точнее, они словно застыли где-то на уровне «минимальных», а юный воспитанник всё также бессознательно лежал на его руках и, видимо, не сильно торопился возвращаться в строй их крошечной армии. На боеспособность Рэна мужчина почти не рассчитывал, ведь каким бы искусным воителем не являлся меркурианец, он был абсолютно бессилен перед любым из членов Альянса, разве что его странная способность руководить Юмами, которых они по глупости приручили с Цоизитом, могла бы сыграть беглецам на руку…       От последней мысли Верховный поморщился. Этого не должно было случиться, нет. Третий лорд не должен был предавать их взгляды, он не имел права ступать на мрачные тропы темного пути… Хотя и сам Кунцит был хорош… Как он мог не заметить того, что творилось у него перед глазами? И ведь с кем? С его же собственным фаворитом! — Всё в порядке? — уклончиво спросил Рэн, хотя итак знал ответ на свой вопрос. — Нет. И я не нуждаюсь в задушевных беседах, если они не касаются сложившейся ситуации.       Верховный был жёстким, порой даже грубым оппонентом с людьми, которых искренне презирал или считал явной червоточиной на безупречной репутации их незримого братства. И надо же было такому случиться, что меркурианец попадал под оба пункта его высокоморального списка!       Кунцит искренне верил, что Цоизит сам никогда не решился бы на предательство и вообще не стал бы заниматься такой ерундой, как исследование свойств темного кристалла, а значит вывод напрашивался сам собой — зачинщиком всего безумия являлся Рэн, умело втянувший мальчишку в свои гнусные игры. По крайней мере, мужчине хотелось так думать, ведь эта любовь настолько затмила его разум, что Верховный готов был придумывать сотни и тысячи отговорок, лишь бы обелить имя своего возлюбленного. Да, абсолютно слабая и нелогичная позиция, но эти действия были зарыты глубоко внутри его сущности и больше походили на пресловутую жажду защитить того, чья жизнь была ему в разы дороже своей собственной. И в общем-то, плевать какими путями. — Простите, я не хотел… — Молчи. — Вам сюда, — интуитивно толкнув одну из дверей, слуга пропустил гостя вперёд.       Кунцит хмыкнул и аккуратно внёс Цоизита в отведенные им Рэном покои. Дорога до кровати заняла всего пять шагов, но даже она сильно вымотала первого лорда, отняв почти половину имеющихся у него сил. Мгновение спустя, он уже бережно укладывал фаворита в постель, нависая над его телом и мягко касаясь губами лица. — Отдыхай, Цоизит, я буду рядом.       Шепот мужчины затерялся в пространстве, окутав подростка своим лёгким теплом до боли родного дыхания. Тяжело вздохнув, он поднялся на ноги и медленно направился к шкафу, в котором лежали чистые вещи. Видимо, Цоизит предвидел подобный исход и притащил сюда пару старых, но вполне себе пригодных к носке рубашек и брюк. — Минория, как ты? — стягивая с мальчишки грязные вещи, прошептал он.       С того самого момента, как они покинули дом, служивший им верным прикрытием первое время, Верховный никак не мог выбросить из головы мысли о своей юной супруге. Да, он не любил ее в привычном смысле этого слова, но девушка действительно была слишком дорога ему и он совсем не хотел, чтобы она пострадала! Она ведь не заслуживала этого. Да и вообще, какого черта он позволил принцессе всё взвалить на свои плечи? Она не должна была оставаться одна и уж тем более, бесстрашно прикрывать его шкуру от одной из самых сильных хранительниц Альянса! О чем он только думал?! О, Небеса, каким же трусом и подлецом он после этого являлся… — Минория! — но ответа не последовало.       Мужчина резко поднялся с постели, сжимая в руках остатки собственной рубахи и, смахнув с лица морок тошнотворного мрака, раскрыл телепорт. Металлический привкус крови окропил его губы и он рухнул, выплевывая на пол солоноватый сгусток. Идиот… Какой же он всё-таки идиот…       Разумные мысли стали приходить к нему позже, когда жуткая пляска скудных вещей прекратилась, а в ногах закололо от боли. Кажется, спутанное сознание стало понемногу возвращаться к мужчине, наполняя вены какой-то странной, похожей на магию силой. Он уже чувствовал нечто подобное раньше, когда Минория касалась пальцами его раны, а до этого ещё раз, в полупустом кабинете Дворца, во время их первого поцелуя с Венерой. Так неужели это и была та самая пресловутая сила печати? Родное тепло, по которому Мина и нашла их в том доме? Значило ли это, что Верховная всё ещё билась с напарницей, бесстрашно цепляясь за жизнь? Конечно, всё было именно так, вот только её свет угасал, растворяясь на смуглой груди террианца. Видимо, битва близилась к своему логическому завершению и марсианка явно не думала отступать от своих целей.       Собрав ничтожные остатки сил, Кунцит произнёс: — Нефрит, Жадеит, Венера в опасности…

***

Наши дни:       Зойсайт лежал на мягком газоне и перебирал пальцами траву, которая приятно щекотала его бледную кожу. Он любил городской парк, как любил и его непосредственную близость к больнице, где работали ребята. Временами, он просто приходил сюда, чтобы набраться жизненных сил или же просто, бесцельно попялиться на закат, который казался ему чем-то близким к непостижимому совершенству.       Иногда, он встречал со смены Ами и они неспешно шли к дому, а порой к их компании присоединялся и Рэн, вот только сегодня Симидзу жутко хотелось побыть одному. С утра он уже успел окончательно разочаровать Мицуно, а чуть позже, и разругаться с Уравой. Хотя последнее его мало волновало. Их стычки с Рио случались до предсказуемого часто и были обычной, ничего не значащей для обоих грызней, которая тут же сходила на нет, стоило им оказаться за общим обеденным столом. Так было всегда, даже бесконечные сотни лет назад. Возможно, уже тогда это стало каким-то признанным ритуалом, или безусловным рефлексом, выработанным парнями за несметное количество дней… А может быть, он просто не умел по-настоящему ругаться с напарником, который всегда составлял довольно мощную часть его жизни. — Не ожидал, что встречу тебя здесь, — устало присаживаясь рядом, произнес Миядзаки. Его платиновые волосы пылали огненной краской, отраженной от вечернего неба, а на смуглом лице затаились мелкие морщинки, которые, казалось бы всегда присутствовали на его лице.       Зой медленно приподнялся на локти и замер, стараясь скрыть нахлынувшее на него удивление. В общем-то, он тоже не ожидал увидеть перед собой наставника, но, честно говоря, против этого совсем ничего не имел. Да, он слабо представлял их будущее общение, смазанное десятками странных таблеток, но и избегать его тоже не хотел. — В ночное время в парке мало людей, но я люблю приходить сюда. Это помогает мне привести мысли в порядок и немного отдохнуть, — тихо произнес Зой, продолжая пронзать взглядом мужчину. — Почему-то я знал, что ты так ответишь.       Кунсайт сидел ровно, смотря прямо перед собой. Его собранные в хвост волосы, едва касались плеч, а очертания сильных рук просматривались даже сквозь джемпер, мягко прикрывающий торс. Казалось, он не был ни видимо зол, ни взволнован, но на дне серых глаз плескалась блеклая тень, отдаленно напоминавшая слабость. — Ты ведь был в том кафе, верно? Симидзу смущенно кивнул, на что Кун ему ответил печальной улыбкой. — Иногда со мной случаются странные вещи. Я словно возвращаюсь назад, совершая поступки, которые потом не могу объяснить. Раньше я думал, что не могу контролировать подобные всплески, но сейчас всё изменилось. Я будто наблюдаю за ними со стороны, понимаешь?       Голос мужчины дрогнул, а в уголках глаз застыли горячие слёзы. Кунсайт не любил показывать своих чувств, всю жизнь он покорно сдерживал эмоции, стараясь не нагружать ими кого бы то ни было, но сейчас внутри него проснулась острая необходимость излить свои чувства тому, кто наверняка бы понял его и не стал осуждать. С самого первого дня он подсознательно тянулся к Зойсайту, по-идиотски прикрывая свою слабость десятками лживых эмоций. Каждый его срыв, каждая линия агрессии, отдавалась в его сердце ноющей болью, которая заливала свинцом изможденную грудь. Он знал, что ведёт себя глупо, но словно интуитивно продолжал ограждать себя от рыжеволосого юноши, образ которого настойчиво жег душу. — Я ведь вижу, что вы от меня что-то скрываете. Нет, я не прошу сейчас раскрывать мне все карты. Я чувствую, что ты ещё не готов, но… Я не понимаю как мне жить дальше. Моя жизнь, она… Она словно не принадлежит мне, ведь что бы я не делал, как бы не пытался изменить ситуацию к лучшему, у меня ничего не выходит. Я не знаю чем смог навредить вам, но пожалуйста, Зой, если это что-то действительно страшное, пообещай мне, что однажды ты всё расскажешь? Пожалуйста, Зой…       Впервые с начала этого разговора, Кунсайт обернулся, пронзив фотографа тусклым светом своих глаз. Симидзу вздрогнул. — Я…       Руки парня машинально потянулись к наставнику, заключая его в теплые объятия. Кун сдался, солёные слезы безжалостно хлынули из его глаз, застилая болью остатки ненужного мира. Он молча плакал, бессильно содрогаясь в руках того, кого так боялся коснуться все эти недели. — Боже мой, Кун, ты ни в чём не виноват, слышишь? Ни в чём, — пропуская сквозь пальцы пряди волос Миядзаки, хрипел он. — Ты всегда был для меня самым лучшим, самым благородным и искренним мужчиной на свете. Не мучь себя, — осыпая лицо возлюбленного десятками поцелуев, шептал Зой.       Сердце фотографа стучало как ненормальное, заходясь в предательским трепете и замирая на самом пике собственных эмоций. Каким бы фальшивым и грубым не был милорд, как страстно бы он не клялся себе в нерушимости собственных целей, как громко не зарекался бы забыть свои чувства к наставнику, он не мог предать их любовь и позволить мужчине страдать. Нет, не для того он ждал все эти годы, не для того положил свою жизнь на алтарь их непонятых обществом чувств, чтобы сейчас сдаться и трусливо сбежать от проблем… — Я всегда буду с тобой, слышишь? Теперь я всегда буду рядом…