Status praesens subjectivus

Выходные дни – единственные, когда Уилсон позволяет себе принимать душ и укладывать волосы после завтрака, а не до него, и, следовательно, единственные, когда Хауса не будит шум фена. Поэтому, теоретически, настроение у Грега за завтраком должно быть лучше обычного. На самом деле оно абсолютно такое же, потому что ему совершенно безразлично, от чего просыпаться: от шума фена, когда Уилсон укладывает волосы, или от позвякивания посуды, когда Уилсон готовит завтрак, - лишь бы не от боли в четыре утра. Уилсон поставил тарелку с блинчиками на стол, кинул ложку сахара себе в чай, отпил и тут же, отплевываясь, схватил полотенце и зажал рот. - Хаус! – возмущается он наконец, откашлявшись, в то время как тот, увлеченно пережевывая блинчик, отвечает ему поразительно невинным взглядом голубых глаз. – Соль в сахарнице? Тебе что, четырнадцать? - Брось, Уилсон, это – традиция. Джеймс привычно посмотрел на него с укоризной: «Пора повзрослеть, Хаус…» - Традиции нарушать нельзя, они – основа каждого общества. Дружеские розыгрыши и все такое… - В прошлом месяце ты отправил на исследование в лабораторию под видом биоптата кусок колбасы. Хаус согласно кивнул. - Да, и они мне там нашли обширные поля некроза… Между прочим, мне не хотелось больше есть колбасу, дня два. - Бедняга, - без намека на искренность посочувствовал Уилсон, наливая себе новую чашку чая. - Во сколько ты вернулся вчера? – постаравшись, чтобы это прозвучало небрежно, поинтересовался Хаус. Уилсон, погруженный в какие-то свои размышления (очевидно, прикидывая, какова вероятность того, что в джем Хаус намешал красный перец), ответил не сразу: - Довольно поздно, полагаю. - Monster Truck закончился в два, - подсказал Хаус, утаскивая из тарелки Уилсона намазанный джемом блинчик. - Я просто живу у тебя, Хаус, - рассеянно заметил Джеймс, - я на тебе не женился. Или женился? На меня вообще это похоже. - Нет. И, кстати, очень жаль, - отозвался тот и добавил задумчиво: - Мне бы алименты не помешали. - А мне бы не помешало найти квартиру, Хаус, и это было делать гораздо удобнее в гостинице, где никто не вырывал из моих газет страницы с объявлениями. - С чего ты взял, что это я? – очень натурально возмутился Грег. - Нас всего здесь двое! - Бездоказательно. Ты слышал когда-нибудь о любопытной поправке к Конституции о презумпции невиновности? Уилсон только головой покачал, не в силах сдержать улыбку. Хаус всегда выигрывает в таких спорах. - Если перекроешь сегодня горячую воду, когда я буду в душе - обеда не получишь. - Когда это я так делал? - Вчера, - тут же ответил Уилсон, и Хаус был вынужден признать, что это соответствует истине. - Ну, тогда ты должен понимать, что я не стану повторяться. Я же гений, Уилсон, я всегда могу придумать что-нибудь новенькое!.. – последние слова Хаус почти прокричал, потому что Уилсон, снова выразительно покачав головой, скрылся за дверью ванной комнаты. Спустя полчаса, когда в ванной мерно шумел фен Уилсона, а Хаус сидел на диване и перебирал струны гитары, раздался телефонный звонок. Не оставляя гитару, мужчина прикинул шансы на то, кому этот звонок адресуется: ему или Уилсону. Определить их было не так просто: Уилсон жил здесь всего пару недель, но список постоянных абонентов у него был намного длиннее. В любом случае Хаус не собирался брать трубку. Пусть поработает автоответчик. После четырех или пяти звонков шум фена смолк, и Уилсон вдруг резко распахнул дверь ванной комнаты. - Хаус, выключи автоответчик! Прежде, чем тот успел даже понять, что от него хочет Джеймс, автоответчик щелкнул, и запись сообщения началась. - Джеймс, это Терри. Спасибо тебе за вчерашний вечер и за ночь, отлично все прошло – надо будет как-нибудь повторить. Позвони мне. Новый щелчок возвестил, что сообщение записано. На автоответчике замигала лампочка. Хаус забыл про гитару в руках. Уилсон каким-то нервным движением потирал шею. В принципе, ничего такого странного в этом сообщении не было. Только вот голос был мужским. Хаус нарушил молчание первым. - Пожалуйста, скажи мне, что «Терри» - это сокращение от «Терезы», и у нее жуткий ларингит. Уилсон с совершенно несчастным выражением лица молча подошел к креслу и сел, опершись локтями о колени. - Судя по тому, что у тебя даже глаза косить начали, - продолжил Хаус, - «Терри» - сокращение от «Терренса», и у него приятный баритон без малейших признаков ларингита? Уилсон снова промолчал. - И он ведь тебя благодарил не за то, что ты вчера потратил всю ночь, рассказывая ему о классификации TMN1? Уилсон и тут ничего не ответил, избегая встречаться с Хаусом взглядом. - Ты ему перезвонишь? - Тебя это волнует? – наконец вышел из прострации Джеймс. - Слава богу, ты заговорил – а то я уж подумал, что у тебя паралич голосовых связок от шока. Уилсон? Тот вздохнул. - Нет. Я не рассказывал ему вчера о классификации TMN. Один раз мы ее упомянули за ужином, но только вскользь… И ларингита у него нет. Повисла долгая пауза. - И давно? – тихо спросил Хаус. - Что именно «давно»? Я играю за две команды? - Мне казалось, такие эвфемизмы вышли из моды в семидесятых? Или нет? Так как давно? - С колледжа. Еще до моего первого брака у меня был… роман с однокурсником. Довольно серьезно – ну, насколько это бывает в двадцать лет. И я дружил тогда с одной девушкой… Не знаю, кто из них мне нравился больше… оба были замечательными. Может, это и вылилось бы во что-то в итоге, но тот парень… он уехал из города, а в двадцать романов на расстоянии не бывает… В общем, через пару месяцев та девушка уже была моей подругой официально. А через пару лет и моей женой. - А с тех пор?.. - Неоднократно. Обычно после развода. Очередного, - ответил Уилсон, стараясь отогнать от себя мысль о том, насколько убого звучит это «очередного». - И ты ни разу не обмолвился об этом за тот десяток лет, что мы знакомы? Ну так, как-нибудь вскользь. Или записочку мог мне к холодильнику пришпилить – черкнуть там в паре слов. - Хаус, в наших традициях, что я никогда и ничего тебе не рассказываю из личной жизни – ты все разнюхиваешь сам. - В данном случае это против правил, - возмутился Грег. – Я не мог такого предположить! – Уилсон в ответ пожал плечами. – И сколько же противоестественных интрижек тебе удалось от меня скрыть? - Хаус, я их не считаю! - Уилсон, колись. - Не считаю, - упрямо заявил мужчина. - То есть через твою постель прошло так много мужиков, что ты сбился со счета, когда кончились пальцы на левой руке и… - Заткнись. Девять. Всего. - А женщин? – решил уже выяснять все до конца Хаус. Уилсон со стоном закрыл лицо руками. - Ты оставишь меня в покое? Тебе мало того, что ты уже знаешь? - Дай-ка подумать… Да, мало. Мне, Джимми, тебя всегда мало. - Да за что ж мне это? – риторически вопросил тот. – Восемнадцать. - Недурно, - слегка потрясенно отметил Хаус. - Эй, я этим не горжусь! А теперь, когда мы все выяснили, и, пока твои вопросы не дошли до того момента, после которого мне останется только покончить с собой, я собираюсь пойти проверить студенческие работы. Уже в дверях Уилсон обернулся. - Грег… если хочешь, я съеду в гостиницу. - Вовсе нет, - отозвался Хаус и тут же понял, насколько поспешно это прозвучало. – Хотя надо признать – у тебя очень своеобразный способ бороться с депрессией после разводов. - Это звучало бы убедительнее, если бы со мной не говорил самый асоциальный человек в этом городе. Я сам справлюсь со своей личной жизнью, Хаус, спасибо. - Ну-ну, - скептически отозвался он в ответ, - я тоже сам справлялся до семнадцати лет. На лице Уилсона тут же появилось особое многотерпеливое снисходительное выражение, означавшее, что на этот раз обмануть его не удалось. - Хаус!.. - Девятнадцати. - Хаус!.. - Двадцати одного. - Так-то лучше, - после короткой паузы признал Уилсон и вышел из гостиной. Он как раз взял в руки первую работу и только-только начал вникать в судорожную белиберду, которую студенты выдавали за описание клинического случая, когда на кухню вошел Хаус. - Знаешь, у меня тут еще один интересный вопрос. - Тогда тебе лучше задать его побыстрее, - пробормотал устало Уилсон, - потому что я собираюсь отрезать себе уши, чтобы не слышать больше твоих вопросов и, особенно, комментариев. - Ножницы во втором ящике кухонного стола, а скальпели в шкафчике в ванной, - с готовностью любезно подсказал Хаус. – Уилсон, зачем тебе понадобилось, чтобы я об этом узнал сейчас? Джеймс удивленно поднял на него глаза. - Ты о чем? Думаешь, это был какой-то план? Ты – параноик, Хаус! Как мне удалось бы подстроить, чтобы ты услышал это сообщение? - Не знаю. Но я не знаю и того, как тебе удавалось все эти годы просидеть в подполье, а никто даже не заподозрил, что оно у тебя есть. Я не куплюсь на то, что ты удачно скрывал свои интрижки все время нашего общения, а сейчас так просто случайно прокололся. - Ладно. Я мог бы и дальше прекрасно скрывать свои «интрижки», - признал Уилсон, и Хаус слегка поморщился от этой самоуверенности, но перебивать не стал. – Насчет «интрижек» я бы тебя просвещать не стал… Ты бы меня этим шантажировал до конца своих дней… ну, вообще-то ты и так будешь это делать…. Я хотел, чтобы ты об этом узнал сейчас, потому что не смогу скрыть «неинтрижку» потом… Он замолчал, окончательно запутавшись в словах. Хаус нахмурился, пытаясь разобраться в невнятных полунамеках. У него на это ушло целых три секунды – похоже, они с Уилсоном и вправду слишком много знают друг о друге. - Только не это! – простонал Хаус. – Уилсон, не говори, что решил сменить ориентацию на четвертом десятке! Ты даже не гей! - Правда? Спасибо, а то я-то думал! Хаус, я знаю, ты – вдохновенный диагност, но это уже перебор. - Ты перетрахал больше женщин, чем кто-либо из моих друзей! - Это неудивительно: все твои друзья обаятельные, общительные люди, и все они, как на подбор, вымышленные. - Ты был трижды женат! - А еще я был трижды разведен… И, как мне тут любезно указали – на это должна быть причина. - Черт возьми, Уилсон, ты не гей! - Хаус, ты сам себя слышишь? Это самый бредовый разговор, который только можно вообразить! С меня хватит! - Ножницы подать? – после паузы поинтересовался Хаус, упершись взглядом в пол. – Уши можешь выкинуть в пакет для мусора. - Может, проще будет тебе отрезать язык? Мне Кадди еще премию даст, - сделал Уилсон робкую попытку пошутить. Хаус, однако, в ответ даже не улыбнулся. Уилсон подождал с минуту, а потом вернулся к студенческому безграмотному, бессмысленному, бессюжетному бреду. Хаус по-прежнему сидел рядом, просовывая кончик карандаша между прутьями клетки Стива. В молчании прошло около четверти часа, после чего Уилсон положил ручку на стол. - Французские тосты будешь? – спросил он, доставая из холодильника яйца и молоко. - Буду, - отозвался Хаус, и Уилсон кивнул, прикидывая, сколько надо делать тостов, учитывая, что Хаус сворует у него, по меньшей мере, половину порции. ~ ~ ~ 1. Классификация для характеристики злокачественных опухолей.