There Is A Town

[ Джеймс Кэмерон — бездарность ]

I turned twenty-one in prison doing life without parole. No one could steer me right but Mama tried, Mama tried

— Эй, — позвал Гьяччо с нотками беспокойства в голосе, когда они продолжили свой путь в город, — Гляньте направо, только ведите себя естественно. Там станд. Серебрянный. Слишком много людей, я не знаю, кто именно владелец. Он в зоне досягаемости Hell Broke Luce, но я не уверен, заметило ли оно нас.       Станд слишком далеко от него, чтобы даже подумать об атаке, и, помимо этого, он не хотел бы наносить какой-либо ущерб, но, несмотря на это, окружающий его воздух понизился в температуре, кожа покрылась тонким слоем льда. Когда он говорит, образуются облачка пара.       Джелато остался сфокусированным на дороге, а Сорбет лениво повернул голову, — он снова засыпает — чтобы оглядеть толпу. — Нет, это не станд, — вынес свой вердикт он, — Это живая статуя. Изобразительное искусство, как видишь. Артисты красят себя, чтобы выглядеть как статуи, замирают, а потом застают туристов врасплох на деньги. Мне лично тревожно от них. — Всë равно молодец, что заметил, малой, — добавил Джелато, мелко дрожа, — Скажем так, поделай что-нибудь приятное тебе, ибо я не хочу включать обогрев, так что, как думаешь, ты сможешь отозвать свой станд?       Гьяччо позволил холоду отступить, иней расправился в слой капель на стекле. — Это тупо. Кто захочет смотреть на людей? Они могли бы просто приехать в Италию и посмотреть на настоящие статуи. Все здесь такие глупые. — Я знаю, ребëнок. Все до единого пиздëныши.       Машины стояли так, что жопа жопу тёрла. Гьяччо знал, что у них веские причины не ехать на такси или автобусе, но не в первый и не в последний раз в их пути, он пожелал, чтобы они были где угодно, только не в этом древнем универсале. Здесь воняет, здесь шумно, здесь все эти люди. Он даже не может вытащить свой Game Boy из рюкзака, потому что у него есть работа, которую он должен делать, и он уже хочет домой, но он не может. — Эй, — продолжил Джелато, уже потянувшись к радио, — Вы не против, если я включу магнитолу?       Смысл в вопросе, если он всë равно собирается включить его? Гьяччо ворчит в согласии, потому что в самом деле нет смысла отвечать "нет", — музыка лучше, чем только шум пробки, в конце концов — но он всë равно закатывает глаза на него. — Включи что-нибудь хорошее. Свинг, например, — попросил Сорбет, — или джаз. Только не ставь поп-станции, потому что если я услышу "My Heart Will Go On" хотя бы еще раз, думаю, я закричу. — Именно! Этот фильм отстой, — яростно воскликнул Гьяччо, — Все говорят, что это было романтично, но там погибли люди. Как я вообще должен прочувствовать это? Нельзя просто сделать любовную историю, а потом убить полный людей корабль. — Ох, я, согласен с тобой, Гьяччо, — присоединился Сорбет, — Мы посмотрели его, когда он только вышел. Я ничего не знал. Корабль потонул. Эти люди умерли. И это было в жизни, Гьяччо, это происходило. Они выставили трагедию как романтическую историю. Что ещë можно ожидать от американцев?       Джелато заворчал, переключаясь по станциям. — А-а, ну же, мы снова обсуждаем это? Извини, что потащил тебя на "Титаник"! Я думал, ты знал, что это основано на реальных событиях. Я читал об этом книгу в школе, когда был маленьким.       Угх, Гьяччо теперь весь влажный и грязный. Когда он полностью призывает свой станд и закрывает себя в White Album, он остается сухим и в тепле, но когда он просто так начинает морозить вещи как сейчас, без покрывающего его тело костюма, лëд прилипает. Он стряхнул лужицу с сидения, пока Джелато и Сорбет не видят, но сидения кожаные и не сильно впитывают, поэтому особой разницы нет. — Я не знал, что это был настоящий корабль, — сказал Гьяччо, — Откуда я вообще должен был знать об этом? Никто мне не сказал, что это был настоящий корабль. Я присоединился к мафии, вместо того, чтобы ходить в школу! Как, нахуй, я должен знать вещи, если люди мне не говорят? Мои знания зависят от других, решающих говорить мне дерьмо! Люди всë говорят мне, что я должен знать подобное, но я не знаю, потому что они же мне и не говорят! Угх, это пиздец как раздражает. Я не глупый.       Гьяччо выплëвывал каждое слово до самого конца, пнув сзади сидение Сорбета, подчëркивая это. — Ты можешь не делать так, Гьяччо? — Почему бы тебе не делать так, Сорбет?       Что.. Что ж, ладно, Гьяччо уверен, что всë, что выходит из твоего рта, должно иметь причину и назначение, каждое слово должно быть подобрано осторожно, чтобы донести чëткий смысл, но, может, это не самое его удачно подобранное предложение, потому что Сорбет уж точно не пинает какие-либо сидения. — Джелато не думает, что ты тупой, Гьяччо, — сказал старший, — Как и я. Не все из нас могли позволить себе прелести образования, особенно те, кто в нашей организации. Я тоже не знал. — Я не тупой, — снова проворчал Гьяччо, — Совсем. — Конечно нет. И даже не смей так думать.       Джелато наконец утихомирился и остался на станции. Кантри заполнила машину. Угх, кантри? Почему он не может поставить что-то повеселее, по типу рока? А, еще лучше, металл. Гьяччо проводит большую часть своего времени с Ризотто, потому что их лидер самый близкий к нему по возрасту, и именно он подсадил его на громкую, агрессивную музыку. — Простите, — начал Джелато, — не хотел затрагивать какие-либо больные темы или подразумевать что-либо плохое. Ты знаешь, что я считаю тебя по-настоящему умным, малыш. И ты тоже, ребëнок. Я единственный в этой машине, кто получил какое-никакое среднее образование, и посмотрите-ка на меня: я тупой что пиздец, так что это не главное в жизни, это точно.       О чëм он вообще говорит? Джелато говорит более чем на пяти языках, и он бесконечное хранилище случайных фактов. Он умнейший человек, которого знает Гьяччо, так что это загадка для него, как мужчина докатился до жизни убийцей вместо буквально чего угодно. — Дорогой, ты не тупой. Дальше тебе надо прямо, если машины вообще когда-нибудь сдвинутся. Если я правильно помню, мы проезжаем аптеку, но уже много времени прошло с тех пор, когда я был здесь, поэтому кто знает? Может, она закрыта. Может, я не прав.       Музыка закончилась. Кто-то перед ними начал бибикать, но это не поможет рассосать пробку. Еще одна песня заиграла на радио, и Джелато сразу засветился. — Да! Мерл-чëртов-Хаггард!* — заорал Джелато, ликуя, — Наконец-то хорошая музыка! Его пение — бальзам мне на душу. Это история моей жизни. * Мерл Хаггард — американский композитор и певец в жанре кантри.       Гьяччо поморщился от громкости. Он научился абстрагироваться и игнорировать шумы, пока он занят работой; научился переключаться на другую свою личность, но когда его застают врасплох, прямо как сейчас, это всë ещë раздражает его. Гьяччо периодически задумывается, что, возможно, он просто смехотворен, потому что сам же кричит больше, чем говорит, но его мозг всë равно ненавидит громкие звуки. Не считая Ризотто, который никогда не говорит, эти двое стрессуют его меньше всего (Формаджио дружелюбный, но безответственный; Иллюзо немножечко хуила; Мелоне просто Мелоне; Прошутто уважает его таланты, но он так же всегда в двух секундах от того, чтобы швырнуть коктейль в стену и начать штурмовать), кроме того факта, что он живëт в постоянном страхе того, что блондин когда-нибудь да отвлечëтся на бродячую собаку во время миссии и закончится это бешенством (что, если честно, является вполне осуществимым страхом, которым поделился Сорбет), но соль в том, что Джелато пиздец какой громкий. Гьяччо знает, что он очень следит за тем, чтобы быть потише рядом с ним, потому что он самый громкий член их команды, и, почти во всех обстоятельствах, он никогда не прекращает болтать (и, обычно, он говорит ни о чëм, но с умением растянуть это на огромный монолог), но он иногда оступается.       Гьяччо ненавидит шум. Особенно Гьяччо ненавидит неожиданный шум. Он вызывает острое желание ударить что-нибудь, но они сейчас под прикрытием, и это будет выглядеть странно, поэтому вместо этого он кусает свои ногти, иначе, скорее всего, он скажет что-нибудь грубое. Джелато делает усилия над собой, чтобы не быть рядом с ним громким, а Гьяччо делает усилия над собой, чтобы не называть каждого человека в своей жизни хуемразью дважды в день, даже если у него это не всегда получается. Очевидно, он матерится слишком часто по мнению некоторых людей. — Поубавь голос, дорогой, — прошелестел Сорбет. — Оу. Извини, — Ответил Джелато, в некотором роде застенчиво, — Я просто очень заслушался. Я люблю эту песню. Я отметил свой двадцать первый день рождения в тюрьме, заключëнный на пожизненный срок без права на освобождение.* * Строчка из песни Мерла Хаггарда "Mama Tried".       Джелато упоминал, что он мотал срок раньше, не такая уж и редкость в их весëлой банде убийц. Гьяччо чувствует себя так, будто он пол жизни прожил, заключëнный в воспитательной колонии. В последний раз его туда кинули за драку и материальный ущерб, но потом он присоединился к Пассионе и делал ваши похуже, чем вмазать челу в лицо. Гьяччо задавался вопросом, за что именно арестовали Джелато, но в Пассионе не спрашивают о прошлом. Кроме того, он видел шрамы Джелато. Он думает, что знает ответ. — Мне не нравится думать о тебе в тюрьме, дорогой. — Мне не нравится быть в тюрьме. Это было давно. Я пережил это. — Всë равно, дорогой.       Пробка, наконец, рассосалась. — Знаете, — начал Гьяччо, — Я считал, сколько уже раз вы назвали друг друга "малыш" или "дорогой" ещë с того момента, как мы высадились, и вы уже перевалили за тридцатник. Вам надо придумать больше прозвищ. Я взял с собой тезаурус*, позаимствуйте его. Я уже умираю тут. * Тезаурус — словарь, дающий полное описание лексики языка. — Я перестану называть его "дорогим", когда он перестанет быть дорогим. Гьяччо, когда-нибудь ты встретишь кого-нибудь, кого сильно полюбишь, и сам поймëшь.       Он фыркнул. Как будто это случится. У Сорбета есть Джелато, у Ризотто есть его стрëмный готический парень, который выглядит как картоха, но Гьяччо знает, что таких как он не ждëт счастливый конец. — Джелато не дорогой. Джелато припизднутый. — Ты не должен звать своего отца припизднутым, — Сделал замечание Сорбет. — Ага, как он и сказал, — после, мужчина вопросительно добавил, — Эй, ты был прав, малыш! Аптека ещë тут и, смотри, рядом с ней теперь продуктовый. Время размять ноги, команда! Давайте по-быстрому затаримся припасами.