There Is A Town

[ Стефано Джелато не может макать и водить ]

I don't have any reasons I left them all behind I'm in a New York state of mind

      Джелато отлично справляется с ролью отца под прикрытием.       Тогда, дома, он слился с окружением, пока остальные приводили себя в порядок и наряжались: Прошутто, с его отглаженным костюмом и ожерельем; Ризотто с его чёрным кожаным, развивающимся при ходьбе плащом; Иллюзо с его пухлой курткой и волосами, которые он постоянно расчёсывает; даже Формаджио тратит добрую часть денег, чтобы выглядеть так, будто он не прикладывает к этому усилий. Джелато никогда не выглядит плохо. Он просто предпочитает сливаться с толпой. Сорбет из тех, кто может похвастаться коллекцией шёлковых рубашек и хороших костюмов, даже если сразу и не скажешь. Все его наряды выглядят одинаково: чёрный, чёрный и иногда синий.       Джелато пропустил два дня бритья из-за подготовки к их поездке – «Слушай, дитя, все выглядят как совершенно другой человек с небольшой растительностью на лице» – и его неряшливая щетина уже стала бородой. Он предпочитает серьги-кольца – Золотые, в основном – в каждом ухе, чтобы играться с ними, когда руки переполнены нервной энергией, но, вместо этого, он выбрал малюсенькую серьгу-гвоздику, серебряную, чтобы сочеталась с часами. Он носит широкие брюки (Хаки, потому что некоторые вещи остаются неизменными), свитер, завязанный на его талии и рубашку на пуговицах – он всегда носит длинные рукава, чтобы спрятать шрамы в изгибе локтя – с расстёгнутой верхней, обнажая простенькое ожерелье.       Одежда Сорбета же выводит Гьяччо из себя, потому что он носит кожаную куртку и авиаторы так, будто он и вправду крутой человек, а не мужчина с компанией и твёрдым мнением о телешоу. Гьяччо– который, кстати, чувствует себя сейчас очень как Курт Кобейн – хладнокровен, что забавно и единственный вменяемый каламбур, потому что он изящный, стильный убийца, который, вдобавок, может охладить соду собственными руками. Сорбет не крут. Джелато тоже, так, для записи, но он и не притворяется другим. – Окей, команда, – Начал блондин, когда они уехали на достаточное расстояние от аэропорта, – Мы пробежимся по личностям наших прикрытиях, хорошо? Я знаю, что вы прочитали файл вдоль и поперёк, Гьяччо, и, малыш, я знаю, что ты знаешь свою херню, мы притворялись Страчителла и Аффогато с, какого, 87? 88? Но угадайте что, мальчики: нет ничего плохого в том, чтобы быть подробным с подробностями. А ещё, малыш, можешь покормить меня наггетсом?       Сорбет, уже наполовину спавший и обмякший в своём кресле, всё же достаточно проснулся для того, чтобы кинуть на своего парня недоверчивый взгляд. – То есть, как я понимаю, ты можешь есть бургер, пока водишь, но, каким-то чудом, не можешь есть наггетсы самостоятельно? – А-а, ну же, очень сложно водить и макать! Мне нужно держать одну руку на руле. Я что, должен позволить соусу балансировать на приборной панели? Он упадёт! Как я буду есть куриные наггетсы без соуса, м? Ты обрекаешь меня на существование без соуса? Разве ты не хочешь, чтобы я был счастлив? – Нет, – прошелестел Сорбет, – Я получаю удовольствие от твоего несчастья. – Угх! Монстр! Вот, Формаджио со мной так никогда не поступает. – Ммм, Формаджио почти всё время не возвращает тяжести на место. – Справедливо! Но ты всё ещё монстр.       Сорбет ответил тем, что окунул куриный наггетс в медовой горчице и скормил его своему парню. – Да, но я твой любимый монстр.       Гьяччо на заднем сидении сжал зубы и попытался сфокусироваться на машинах рядом с ними, вместо них. Опасность может быть где угодно, а они обсуждают куриные наггетсы. Джелато что, не осознаёт, что их могут настигнуть проблемы посерьёзнее? Только посмотрите на все эти машины! Любой из них мог преследовать их, готовый убить. Любой из этих пешеходов мог быть врагом пассионе или, может, просто кто-то с плохими намерениями.       Проблема не в противнике. Проблема в том, что они милые, и Гьяччо всё ещё не понимает что делать с парами, которые просто милы друг к другу. Это всё кажется фальшивым для него – то, что ты видишь на экране телевизора, а не в реальной жизни, уж точно не в Пассионе – и он всё ещё ждёт, когда у них всё рухнет, и они начнут кричать друг на друга, но этого никогда так не делали и не делают сейчас. Гьяччо колеблется от осознания, насколько была плоха его жизнь. – Ага, – согласился Джелато, – Я немного так втюрился в тебя. – Мы не разговариваем с полным ртом.       Неаполь – это большой город, но в сравнении с ним Нью Йорк гигантский, бесконечный, набитый битком людьми. Честно говоря, Гьяччо не может анализировать каждого пешехода на пути, поэтому он сфокусировался на любого, кто выделялся, и, самое главное, окружающие их машины. Это очень маловероятно, что они знают кто они, не говоря уже о том факте, что они в Америке, так что он не должен особо ожидать атаку, но ты никогда не можешь быть уверен. Джелато дал ему задачу, в конце концов, и Гьяччо не отлынивает. – Так, – сказало его превосходство, – Давайте просто повторим основные правила. Во-первых, свободно мы говорим только в назначенных безопасных местах, которые я тщательно проверил. Машина безопасна сейчас, но это не значит, что она будет позже. Это безопасное место только тогда, когда я обозначил это. Если что-то случится со мной или я слишком проебался, чтобы использоваться свой станд и проверить место, судите сами, безопасно ли место, но давайте надеяться, что до такого не дойдёт, да? Вне безопасной зоны мы не Джелато, мы не Сорбет, мы не Гьяччо, мы, уж тем более, не Пассионе. Во-вторых, когда бы мы не покидали отель и возвращались, вы ничего не трогаете и уж точно ничего не едите, пока я собственноручно не убежусь, что всё безопасно. Мы свяжемся с фармацевтами, чтобы достать капли для глаз, тогда я смогу дать вам своё видение, чтобы вы, парни, смогли увидеть опасность тоже, но это всё ещё эффективнее для меня. В-третьих, мы не оставляем телефоны и ноутбуки без присмотра. Ни в номере отеля, ни в машине. Гьяччо, извини, я знаю, что это жестко, но ты назначаешься стражником ноутбуков. В-четвёртых, если мы покидаем отель по какой-либо причине, мы должны проверить, что у нас есть ноутбук, телефон, бумажники и деньги. В-пятых, и я просто повторяю, вне безопасной зоны мы не используем наши настоящие имена. В-шестых, если кто-то из вас ранен, даже если это маленькая царапина, вы сообщаете мне как можно быстрее. В-семерых, и это очень важно, так что слушайте меня внимательно, не думайте, что никто не понимает, что вы говорите просто потому, что вы говорите на итальянском. Здесь огромное количество людей, говорящих на разных языках, огромное, так что обдумывайте перед тем, как сказать что-то на людях, потому что каждый может слушать. Теперь, перед тем, как мы вернёмся к нашим ролям, какие-нибудь вопросы, команда?       Гьяччо поднял руку. – Да, мой милый и дорогой сыночек?       Гьяччо чуть опустил свою руку, чтобы иметь возможность успешно показать Джелато пару неприличных знаков. – Я отморожу тебе весь твой зад. Ты встанешь, и он всё ещё будет приклеен к сидению. Мой вопрос: Если тебя не станет, кто займёт позицию командира в миссии?       Гьяччо имеет старшинство перед Сорбето, который официально присоединился к Ля Сквадра около года назад (Джелато был с ними с самого начала; Ризотто хотел, чтобы они оба присоединились вместе, но, как понял Гьяччо, Капо Амаро вмешался в их планы), но Сорбет один из ветеранов Пассионе, его член буквально с основания. – Слушай, если меня не станет, вся миссия скомпрометирована, так что сфокусируйтесь на том, чтобы добраться до безопасности и позвоните Риззи как можно быстрее. Если вы на все сто уверены, что можете закончить работу без шанса попасться, то сделайте, но если есть хоть какие-то там сомнения, из осторожности и попросите Риза прислать вам Иллюзо. Пока он не приедет или не сможет… Я уважаю вас обоих как ассассинов и часть моей работы – это оценка сил и слабостей моей команды, так что это не осуждение, просто обычное наблюдение. Гьяччо, когда ты напуган, ты становишься вспыльчивым, импульсивным. Малыш, когда ты расстроен, ты становишься мягок, знаешь? Если я умру или буду ранен, я не могу оставить кого-то из вас одного командовать над другим. Вы работаете как команда, как одно целое. Сорбет, ты сфокусируешься на успокоении Гьяччо; твой станд создан для этого. Гьяччо, ты сфокусируешься на том, чтобы поддерживать Сорбета сфокусированным, окей? Приглядывайте друг за другом и оставайтесь в безопасности. И, не забывайте, у Luce есть неприятный укус, но он не сможет принять столько же урона, как мой Devil. Ломкие кости и птичьи крылья, понимаете? Не делай никаких выкрутасов с ним, малыш. Но это всё из самого худшего, что может произойти, поэтому давайте просто надеяться, что мы не придём к подобному.       Пока Джелато говорил, Сорбет ещё больше обмяк в своём кресле, пока Гьяччо совсем не смог увидеть его со своего места, кроме ладони, отдыхающей на подлокотнике, пальцы сжимаются и разжимаются, ногти скребут по пластику, заставляя Гьяччо стискивать зубы. Это та вещь, вещь, которой он не может сопротивляться так же, как Гьяччо не может перестать грызть кутикулы, пока они не закровоточат (Потому что альтернатива для Сорбета – кусать свои руки; потому что альтернатива для Гьяччо – бить предметы, пока они, или его костяшки, не разобьются), но маленькие шумы отправляют в его мозг фигню, которая заставляет его хотеть кричать и замораживать вещи, пока они не перестанут двигаться. Может, этому есть название, но, даже если и есть, он его не знает. – Прости, что беспокою тебя, Сорбетто, – мягко сказал Джелато, поглаживая рукой руку своего парня, – Я знаю, что ты не любишь подобные разговоры. – Я не обеспокоен, – ответил Сорбет, – Потому что ты более чем способный. Я плоховато себя чувствую. Кофе. Ты был прав.       Явная ложь, но Джелато решил больше не давить. Опять же, может, он волнуется и чувствует себя нехорошо из-за того, что его кишечник сделан из бумаги. – Ещё вопросы? Нет? Хорошо, тогда, наши роли! Мы пробежимся по ним! Ребёнок, кто я? – Твоё имя Кармело Страчителла, – ответил он без сомнения, – И ты работаешь в- – Неверно! Попробуй снова! Кто я?       Брови Гьяччо приподнялись, на лбу появились морщины от попытки вспомнить другую личность Джелато. Он неправильно сказал фамилию? Имя? Точно имя. – Кармин? – Нет! Снова! Ах, чёрт, ребёнок, ну же, ты же понял. Кто я? Что я?        Оу. Гьяччо осознал правильный ответ. Он что, правда должен называть так Джелато? Правда? Правда-правда? Они притворяются семьёй, так что это выглядело бы специфически, если бы он называл бы его по-другому – или, по крайней мере, он выглядел бы как ублюдок – но неужели он должен был? – Ты мой папа, – Выплюнул Гьяччо, иней покрыл окна машины с каждым словом. Он смахнул его своим рукавом, надеясь, что никто не заметил. – Бинго! Я твой отец! Ты мой сын! Привет, сынуля! Эй, скажи «привет» обратно. Ты должен сказать «привет» в ответ, давай же, сынуль. Ну же, ты сможешь. – Ты не обязан это говорить, – вмешался Сорбет, – И, ещё, дорогой, тебе надо будет повернуть направо через примерно три пересечения, не забудь. – Я приветствую его, Джелато, – сказал Гьяччо. Его рукава теперь неприятно мокрые, – Но я не приветствую тебя. Так что, привет, Сорбет. – Угх, я вырастил отродье. Ладно, пусть! Разбей сердце своего отца! Я понял! Да, я, Кармело Страчителла. Я работаю в .com бизнесе как консультант, я с севера, но остановился в Неаполе после армии, и всё своё свободное время люблю готовить. Я встретил его пару лет назад, после твоего рождения. Такова история. – Я даже не похож на тебя, – Проворчал Гьяччо, – Ни капли. – Если честно, да, ты не выглядишь, но знаешь что? Ты просто копия своей матери. Её имя Кармина. Мы развелись почти сразу после твоего рождения, но мы всё ещё поддерживаем связь. Она мой лучший друг. У нас совместная опека и ты поочередно живёшь в наших домохозяйствах. Имя её девушки – Сатина, и они очень сильно тебя любят. Никто не будет гетеро в моей истории, привыкайте. – Это всё слишком осложненно. Мне не нравится. Зачем нам втягивать в это ещё больше людей? Почему вы двое не могли просто усыновить меня? Это было бы легче.       Джелато ответу предпочёл глоток соды. – Было бы, да, – Прохрипел Сорбет, его голос стал грубым, острым, – Если бы не тот факт, что мы недостойны иметь право усыновлять. О, что значит, мужчина и женщина могут делать всё, что им вздумается, но, так как это двое мужчин, нам не положены те же права.        Оу. Гьяччо всё ещё учит о разном несправедливом дерьме. Он не знал. Ему стало интересно, сколько ещё вещей он не знал. – Будь уверен, Гьяччо, из-за Пассионе; из-за того, что мы убиваем, чтобы жить; потому что у нас есть враги. Даже если бы мы могли, на самом деле, мы не смогли бы, но в другой жизни, другие мы, были бы рады такой возможности. Наверное, мы не повторили бы ошибок своих родителей. – Что ж, это целый грузовик дерьма, – Высказался Гьяччо, – Какого чёрта вообще всё такое дерьмо? Вы наверняка бы не проебались настолько. – Спасибо, – позабавлено ответил старший мужчина, – Это настолько высшая похвала, правда. – Проехали, – сказал Гьяччо, скрещивая свои руки, – Ты мой папа, и ты мой папа, и у меня есть мама, и другая мама. В чём проблема? – Видишь, малыш? Он спрашивает важные вопросы. Никто не задаёт важные вопросы. Мы напридумывали всю это историю с Страчителла-Аффогато и никто вообще не спросил об этом, – сказал Джелато, – Ещё, это было бы очень милым с твоей стороны, если бы дал мне ещё наггетс.       Сорбет скормил своему парню ещё фаст-фуда. – Спасибо, малыш, – Поблагодарил Джелато, – и нахуй иди, ублюдок, бибикает он, блять, на меня, я могу здесь ехать, я знаю свои блядские права, не зли меня нахуй, я вырву твоё ебучее сердце, да-а, тебе лучше уехать от меня, блядский америкашка, не умеющий, блять, водить!       Джелато ведёт себя точно так же и дома, в Неаполе. Послушаешь так Джелато, и такое ощущение, что никто, кроме него, водить не умеет. – В общем, Гьяччо, – продолжил он, будто две секунды назад не орал на водителя, – Твоя мать и я были лучшими друзьями с детства, поэтому все ожидали, что мы сыграем свадьбу. Это никогда не казалось нам правильным, но мы были юные, нам было семнадцать, и мы не знали о вещах, которые осознали позже. Я отслужил, появился ты и, через некоторое время, она поняла, что женщины, ну, знаешь, тоже вариант, и мы развелись. Это разбило мне сердце, потому что я был тряпкой, но потом я встретил его на работе и осознал, что я чертовски гей и всё сложилось так. Так что теперь у тебя много родителей! И никто из нас не будет чёртовым натуралом! Кроме тебя, если ты гетеро. Я не делаю никаких предположений здесь! Мы поддержим тебя, что бы ни случилось!       Гьяччо фыркнул. – Я не могу представлять тебя с женщиной. Или с кем-то другим. – Эй, поозволь мне дать тебе один очень важный совет для работы, ребёнок. Хорошие истории для прикрытия основываются на правде. Я почти женился на одной девушке в семнадцать! Мы бы развелись! Я был в армии! Не знаю, что случилось с настоящей Карминой, на самом деле. Надеюсь, она нашла себе жену! Мы были молоды тогда и ничего не знали. Это жизнь. Ебанутая, не имеющая смысла, и ты всегда теряешь свои носки. – В армии тебя представить тоже не могу. – Чел, да, я тоже. Я буквально еле помню это. Прошутто был выше меня по званию тогда и это было очень странно. В любом случае, приятель, это то, кем я являюсь на это неделе. И этот парень, он твой отчим. Но, может, ты предпочитаешь называть его отцом тоже? Не знаю, это останется на тебя! Малыш, расскажи нам свою историю. – Джае Аффогато, – Начал Сорбет, – Я из Милана. Я работал в модельном агентстве, а теперь я работаю из дома с их компанией и обучаю тебя. Он мой парень, но… Возможно, Джае думает о нём как о своём муже. Ты мой ребёнок. Мы на отпуске. Он любит делать продуманные истории прошлого для своих прикрытий, – ты правда должен услышать как он рассказывает о наших Калифорнийских личностях иногда, – но я предпочитаю оставлять всё простым; остальное ты знаешь. – А-а, ну же, детка, почему ты такой, м? У нас же есть лор. Предыстория. Джае и Кармело давние знакомые. – Оу, отлично, ладно. Джае любит риск. Он занимается садом. Он принимал участие в парочки протестах в восьмидесятых. Иногда рыбачит. – Боже, Сорбет, ты такой скучный. – Да, Сорбет, ты услышал ребёнка, ты скучный. – Ммм, сказал человек, который печётся о дрожжах. – О! О, о, ты, засранец, дрожжи важны! Я лишь хочу обеспечить тебя хлебом высшего качества! – Дорогой, дорогой, – перебил Сорбет, – Я пытаюсь сказать, что мы оба скучные. – Уф, ладно, здесь ты меня подловил. Так что, это мы. А что насчёт тебя, твоё имя Гьякомо Страчителла. Ты обычный подросток. Из-за того, что мы часто путешествуем по вине моей карьеры, ты на домашнем обучении. Ты любишь футбол, ты любишь гранж, ты любишь фотографировать. Ты хорош в фигурном катании. – И мы очень гордимся тобой, – Добавил Сорбет. – Вот именно! И это то, кем мы будем на этой неделе. И… Скажи, мы далеко уехали? Что-то, кажется, не так.       Сорбет прищурился на уличные знаки, сверяясь с картой. – Ох ты ж, – вздохнул он, – Мы пропустили поворот. Следующая дорога с односторонним движением, но мы сможем повернуть там. Прости, дорогой, ты не спрашивал направления, поэтому я подумал, что ты знал, что ты делал. – Ох, малыш, ты никогда не должен думать, что я хоть немного представление имею, что я творю.