Неразделенные чувства.

Хлопнула дверь, пластиковым дребезжанием заполняя улицу шумом. Тим устало вдохнул прохладный воздух и спустился по кольцевой лестнице, падая обессилено на скамью. Глухо шумел город в дали, поигрывая огнями оживленного Бангкока. Над ним подсвечивалась яркая сфера фонаря, притягивая к себе непонятную живность. Тим задрал голову и отстранено подметил серость дождевого неба. Ему сейчас было не до прогноза погоды. Тело ломило от тренировки, задница словно страдала за все его грехи, а сам он ощущал себя на редкость дерьмово. Настолько, что хотелось лечь и сдохнуть прямо на этот прогретый утренним солнцем асфальт. Но всё, на что хватило сил, это закрыть свое лицо руками и попытаться сдержаться, заглушая в себе стон. В голове настоятельно звенело только одно разочарование. Во всём. Шаркнул ветер упаковкой из под какой-то закуски, со скрежетом перекатывая её по тропе. Он слышал этот мерзкий звук отдаленно, будто в бочке. Вот сейчас, ещё чуть-чуть и бьющееся сердце закончит отбивать бешеный ритм, а тревога в конце концов отпустит. Оставит его бренное тело, и Тим будет готов идти. Впрочем, куда держать путь, вовсе неизвестно. Минута, ещё тридцать секунд, и жизненная установка не сдаваться заработает, как самая лучшая шестерёнка механизма. Ему сегодня удалось избежать многого, ему удалось сделать всё, как взрослому человеку. Усердно учиться все пары, помочь старшим и опоздать на тренировку по плаванью с Хиа. Тим смог отсчитать ровное время, чтобы придти на поздние сборы, где кроме выпускающихся в этом году, не было никого лишнего. И наматывать бессмысленные круги до полного изнеможения, выбивая волнующейся синевой волн следы прошлой ночи. Он сжимал свои колени и уходил под воду, отвлекая неутешительные мысли биением сердца. Пока в голове не царила нужная ему пустота. Первые капли упали на асфальт, плашмя вычерчивая идеальный круг. Тим устало выдохнул и смог принять положение стоя, чтобы вначале дойти до кондо. По боку била сумка, с каждым шагом заставляя идти прямо. Представлялось, как человек, в которого он влюблен, так же уверенно шёл вперёд, переставляя ноги в привычном движении тела. Он тоже сможет скоро ходить так. Не оглядываясь назад и не изводя собственное сердце. Дождь усилился, теперь сухого места на асфальте невозможно найти. Впереди только чернота неосвещенных троп и больше ничего. Тим поджал губы, строго идя вперёд. Ему нужно скрыться от проливающихся капель, спрятаться в этой темноте дороги от всего. От проблем и хмурого неба. Вперёд, ещё немного и Тим вычеркнет всю волшебную ночь и предательское "Но-онг" из головы. Забегая под козырёк, он успел вовремя скрыться от ливня. Всё равно, даже скрытый под навесом, Тим чувствовал добирающиеся до него россыпи капель. Рубашка прилипла к телу, как и брюки облепили холодом ноги. Дрожь терпел, смотря на образующуюся перед собой лужу, на которой не было спокойствия, как и в его сердце. Грохотало об железо громко, как и глухой стук такой ненужной сейчас мышцы. Ком подбирался к горлу, начиная душить. Перед глазами улыбка Хиа: его губы, демонстрирующие снисходительный оскал. Его глаза полные нежности и черноты, как эта вода под ногами. Вот он сейчас протянет: "Ты для меня важен, на, и я хочу чтобы всё это для тебя было так же особенно..." Слёзы застилают глаза, и видно теперь так мало. Уже всё равно, что будет дальше, потому что по-другому не будет. С каждым шагом вперед его окатывает прохладной водой, сбивая с него боль. И борьба с самим собой подошла к концу. На пороге его комнаты в кондо усталость берёт верх, и думать не хочется больше ни о чем в этой жизни. Правда, вслед за дрожью от холода, приходит осознание, что его палач здесь. Скучающе листает какую-то книгу, своими безупречно ухоженными руками, и упирается в расслабленной позе об стену. Белый хвост встрепан, под глазами темные круги, а губы искусаны, почти обескровлены. Почему он продолжает это подмечать? В голове пусто, и хватает сил только вставить ключ в замочную скважину и навалиться неуклюже на дверь. Вин схлопывает книгу и идёт следом, будто всю свою жизнь так и было. Говорить о чём-то не получалось. Тим сжимал собственную челюсть повторяя про себя, что это издевательство. То, что перекрывает кислород и лишает последней надежды на залечивание ран. Вин не замечая состояния нонга, закрыв двери, просто падает на кровать и закрывает глаза, игнорируя всё. Абсолютно всё. И сердце дерет от натуги, потому что вымотанный организм не готов справится с очередным шквалом боли. Тим только шлёт всё на три буквы и, сглатывая позорные слёзы, направляется в душ. Потому что отчаянно холодно и спирает дыхание. Это страшно — наблюдать свой приговор. Остается только страдать от любви, от этого светлого чувства, что остаётся безответным. Горячие струи помогают смыть минуты слабости под дождем, но не согревают ни на йоту. Тиму и правда всё равно. Забивая на сушку волос, он запихивает в себя зубную щетку и чувствует, как сводит желудок от отсутствия еды. Время, будь оно не ладно, не дало шанса подкрепиться, своим бегом стрелок подгоняя успеть всё. Чтобы не думать, не мечтать, не вспоминать. Сплюнув зубную пасту, Тим вновь и вновь старался сглотнуть ком. Но ни свежесть мяты, ни вода из под крана, ни попытки убрать это ощущение путем рефлексов не удались. Отчаянно выругавшись, Тим поплелся к кровати, скинул со своей стороны конечности старшего и забрался под одеяло. Стоило прикрыть веки, и он уже не здесь. Только мир, который рисовало измученное сознание, искажая реальность. Тёплые руки на груди и чужое биение сердца. — Я соскучился, Ти-им, на, — слова тонущие в глухой безответной мгле. *** В раздевалке душно, явно предпоследний ученик вырубил кондиционер, заставляя морщиться от влажного тепла. Тим вытирал волосы мокрым полотенцем, тихо радуясь, что избегал Хиа вполне удачно, запираясь на все замки, избегая тренировок с группой, не находясь в столовой больше десяти минут. Ком в горле начал проходить, а сердце устало барахталось в груди. Становилось всё равно на жизнь, но нельзя было пренебрегать обязанностями. Хотя бы потому что есть люди, ради которых он должен подниматься с кровати. —...купил вчера кофе, достаточно вкусный, — раздался голос Дина, президента клуба, заставляя Тима ускориться с просушкой непослушных волос. – Там же чипсы продаются, — этот тон, эта хрипотца, это самодовольство в голосе, и полотенце падает из рук. Сердце бешено стучит, а горло хватает удушьем, будто Тим тонет на самом дне. Вдохнуть не получается. Липкий страх сжимает ребра, воздуха нет. Он не может вдохнуть его, потому что... — Вин, с каких пор ты ешь такое? — Они натуральные между прочим, — перечислял Хиа, — и вкус у них получше магазинных. Тим словно безмолвная рыба, старался сделать глоток воздуха. Старшие всё говорили и говорили, а он пытался выжить. Сдергивая со шкафчика спортивную сумку, чтобы та упала с грохотом на пол, он цеплялся за металлическую полку, боясь упасть на пол. Острие оставило следы на пальцах, и заметить это не получалось, потому что он падал в ничто. — Ты это слышал? — голос Дина был совсем рядом. — Да, ла, наверное там... — последние слова запомнились перед полном погружении в кошмар. — Нонг'Тим! Ай'Тим! Дин, зови на помощь. Пустота. Покой нарушился вернувшимся сознанием, и первым, что подметила больная голова, был потолок. Он был знаком до боли, как и тепло прижимающееся к его боку. Запах стирального порошка смешивался с еле уловимым ароматом хлорки и шампуня. Белая макушка прижималась к его плечу, а невозможно идеальные руки обхватывали поперек впалого от голода живота. Тим снова оказался с ним рядом, и теперь придется перешагивать через эти ступени мучений снова, ощущая теплое размеренное дыхание у себя на груди. И, как назло, из одежды только трусы, что он нацепил в раздевалке наспех. Тим попытался ровно дышать и не волноваться, потому что быстрые удары сердца могут разбудить и вернуть в реальность Хиа. Зажмурившись, он впитал в себя это состояние. От едва ощутимых касаний кончиков пальцем к своему боку, до щекочущего чувства от чужих блондинистых волос на шее. Ему нужно чуть-чуть времени, чтобы погрузиться в мечту на доли минут и дать передышку сердцу. До боли хотелось коснуться белой кожи, провести невесомо по дорожкам вен, что просвечивали голубизной. Ладонь тянется и замирает. Тим не может справится с собой, не может сделать это в очередной раз. Касаться, значит демонстрировать привязанность, а Вину такое не нужно. Ему вообще весь Тим не нужен. Хватает только того, что он способен дать, когда надо, не более. Не обязательно быть гением, что бы это додумать. Тим очухивается как словно и не жил всё время до, а пребывал в забвении. Доходит всё слишком быстро, выбивая из головы все возможные отношения, ненужные никому чувства и желания. Кроме одного. Бежать. Подчиняться Тим этому голосу будет, потому что это становится желанной целью испытующего мучения сердца. С аккуратностью он приподнимает чужую руку и пытается вылезти как можно незаметнее из тёплых объятий. Стоило повести плечом, и шумный выдох старшего остановил. — Не убегай, Тим, ла, — Вин выдернул свою руку и прижался снова, теперь сильнее, так, что становилось больно. — Чёрт, мне нужно... Голос хриплый, усталый. Тим только почувствовал, как старший вздрогнул, вжимаясь пальцами в рёбра. Ещё чуть-чуть, и он не сможет дышать. Снова. — Нет. В голове полный хаос, и единственная идея, пусть не самая лучшая, является выходом из этих оков. Тим откидывает резко руку и разворачивает с титаническим усилием старшего на спину, усаживаясь на его бедра. Вин лежит смирно, смотрит вопросительно на парня. В глазах его всепоглощающая темнота и не видно ни-че-го. Тим невольно ругает ночник, который старший почему-то не любит выключать ночью, ведь сейчас видно каждую черточку лица Хиа. Приходится ругаться в голове и спорить с самим собой, сражаться с желаниями. Чтобы допустить только одно — то, что поможет сбежать и больше не появляться. Тим неуверенно целует в лоб, страшась своей же уверенности. Но не слышит абсолютно ничего. В тишине он спускается ниже, чувственно прикасается к щеке, обводит легко губами изящные скулы, а после припадает к шее. Запах кружит голову не меньше, чем собственная внезапная власть. Главное не говорить, всё так же прижиматься в поцелуях к белокожей груди и игнорировать мысли, так настойчиво просящие не делать этого. Тим просто не видит выхода из ситуации. Он даже не может рассмотреть выхода из этой комнаты. Отчаянно кусая чужой сосок, сразу всасывая его, Тим прикрывает в удовольствии глаза. Он видит каждую тату и может прямо сейчас провести по каждой черной линии пальцем. Тонкому вбитому браслету на руке, к той тату, что скрыта от всех под плавками, Тим может. Ему только сегодня позволено. Вин лежит, не двигается, задерживая дыхание от каждого действия своего младшего. Для Тима это лучшая похвала. Такая же, как и чужое возбуждение. Потому что он здесь именно для этого и больше ни для чего. Это он выбивает себе в голову, когда губами касается едва видимой тату и стаскивает неуклюже боксеры со старшего. Чтобы прикоснуться губами твердого члена и услышать слово- проклятье: — Ти-им. Младший знает, что надо сделать, и как сделать. Вин всегда доводил его до исступления губами и языком. Сейчас Тим уверен, что может отключить собственное сознание и позаботиться о благодарном старшем, который проявил снисходительность и принёс его в кондо. Тем более, первый опыт показал, что это не так сложно. Губами обхватить головку и оттянуть рукой крайнюю плоть, чтобы коснуться чувствительного местечка. Нажать языком, создавая давление на щёлочке и погрузить в рот так глубоко, пока не начнет становиться неуютно. Звуки получаются пошло-чавкающие, будто то, что происходит, всего лишь вырезка из просмотренных порно-роликов в интернете. Тима это смущает, но не так, как член во рту. Приходится активно двигать головой, чувствуя языком каждую венку на напряженном стволе. И считать до бесконечности, чтобы не сойти сума. На макушку опускается рука, и Тим радостно берёт чужой темп. Если закрыть глаза и представить на секунду, что это не он начал, а его заставили, то становится легче. Но старший будто издевается, даже не пытается помочь. У Тима уже сводит челюсть, и он прихватывает яички, играясь с ними рукой, чтобы заглотнуть поглубже и через неприятные ощущения заставить Хиа кончить. Вин стонет и, хватаясь за его затылок, оттягивает голову. Тим повелительно отстраняется, интуитивно продолжая надрачивать член, избавляя от напряжения старшего. Сперма стекает по рукам, пачкая нижнее белье Вина, и от этого сердце возбужденно бьется. Он справился, чёрт возьми. Теперь он может встать и спокойно отмыть трясущиеся руки. Это его шанс на тихий и нужный уход с этого издевательства. — Тим? — хриплый голос останавливает, заставляя замереть. Ну не может он сейчас разговаривать! Не может! Но сил нет противиться. Собственное возбуждение сдавливает штаны, а дальше этого заходить страшно. Тим смиренно опускает голову и ждёт чего угодно. Он готов ко всему и сейчас будет играть марионетку в чужом спектакле. Он не винил Хиа, не хотел создавать проблем, поэтому молчал. Поджимая опухшие губы, сейчас Тим сделает всё, что скажет старший. Потому что неразделённые чувства, мать его. Потом скроется, спрячется, откажется от эмоций, лишь бы не сломаться. — Я тебя люблю. В комнате тишина. Тим сидит перепачканный чужой спермой и не может поднять головы. — Галлюцинации? — заторможено спрашивает младший, находя в себе силы подняться. Чтобы тут же упасть обратно, благодаря рукам старшего. — Тим, на, — Вин наваливается сверху, придавливая телом, и целует плечо, — не говори, что не услышал. — Что услышал? — словно отупев переспрашивает Тим. — Ох, черт, на, – старший задирает немного голову, чтобы прошептать в ухо. — То, что я тебя люблю. — Не верю я тебе. — И я тебе. — Я-то что не так сделал? — растерянно спрашивает Тим, отрицая услышанное. Нет, нет, нет! Такого просто не бывает! — Ты довёл себя, — Вин говорил серьезно, оглушая словами, — и больше ты не будешь находиться в одиночестве больше, чем на час. — Кто сказал? — сорвался на шёпот Тим. — Я. — А кто ты мне такой? — Тот, кто тебя любит, — уверенно сказал старший и привстал, опираясь на локти. — Ты это не серьёзно, — попытка убедится, что всё именно так. — Нет, Тим, я серьёзно, — нежная улыбка и чернота глаз. — Теперь я даже спрашивать не буду. — С чего это? — Ты сам начал, — усмехнулся старший, — И теперь тебе некуда бежать. Тим считал удары сердца и так мечтал поверить в его слова. Единственное, на что он решился — это прижаться к губам, целуя так, как мечталось всё время, и почувствовать уверенный ответ. Тёплые ладони обжигающе проводили по груди, по бедрам. Тим выгибался, распалённый от эмоций и чувств. Потому что старший не стесняясь кусал его кожу, оставляя следы, спускаясь с каждым разом ниже, добираясь до возбуждения. Срывая с него белье и освобождая пульсирующий член. Тим стонал в ответ. Насколько же хорошо. Ощущения усиливались многократно, заставляя внутренне дрожать от желания. Чтобы перехватывало острое болезненное чувство в груди и сбивало дыхание. Чужие пальцы со смазкой, так идеально верно очерчивали колечко мышц и входили мягко, размазывая гель. Для Тима это самое сладкое, потому что Вин сцеловывал его сомнения и отчаянно отвлекал от всего в этом мутном мире. Тим шире расставлял ноги, так, чтобы не скатиться, чтобы бедра не чувствовали напряжения. — Тим-Тим-Тим, — шептал Вин, погружаясь в него мягко, заполняя полностью. Голова кружилась, от плавных движений. Плавилось тепло внутри с каждым толчком. Тим мечтал продлить всё это настолько долго, насколько возможно. Вин целовал его губы, медленно доводя до отключки с реальностью. Второй раз за сутки Тим погрузился в пустоту, только в этот раз от оргазма. *** Стало холодно. Тим попытался открыть глаза, разглядывая знакомый потолок, и сразу же закрыл. Он с надеждой провел рукой по чужой стороне кровати, но... Чёрт. За окном пробиралось солнце, и расползалось по полу из-за плотно сдвинутых штор, бело-желтой плюшкой. Тишина полностью поглотила комнату, оставляя наедине с мыслями. Тим лежал и старался позорно не расплакаться. Прикрыв глаза рукой, он сжал собственную грудь в поисках болезненно отзывающего сердца. Он снова поверил, и снова... Чёрт. Щелчок двери и шуршание пакетов создали совершенно нереальные звуки, заставляя открыть глаза. — Нет, Дин, я приду на вечернюю, на, — Вин прижимал к уху телефон и, стараясь не разбудить, говорил полушепотом. — Да, Дин, я с ним, всё у нас в порядке. Нет. Нет. Хиа оглядел распластанного по всей своей кровати Тима и уверенно заявил: — Нет, он жив и цел и даже ходить может, — шикнул Вин, чуть опуская телефон и переспросил, — можешь же ходить? Тим расплылся в счастливой улыбке, облизывая покусанную ночью нижнюю губу. Сбылись его желания под той аркой. Всё же существуют потусторонние силы, что смогли дать ему шанс разделить чувства. Тим искренне посмотрел на старшего и с горящими щеками кивнул. —...Дин, нет, планы поменялись, сегодня меня и Тима не жди, — хрипло произнёс Вин. — Тим не сможет ходить, а я не могу его оставить, ла. Откидывая телефон с тарахтящим динамиком голосом друга старшего, Хиа сбросил пакеты и сжав пухлые щёки своего нонга, поцеловал.