Пять в одном

— Уволю всех нахер! — говорит Энтони с тихой ненавистью и кидает совсем уж презрительное: — Долбоебы. Кадыки вокруг нервно дергаются. Самцы за столом опускают глаза. Кто-то барабанит по подлокотнику пальцами, кто-то ерзает на стуле, кто-то скрипит лакированными ботинками по паркету. Эта возня бесит еще сильнее. Энтони оглядывает три макушки: светлую, тёмную, рыжую — и утыкается в черный взгляд единственного, кто не боится. В животе ворочаются злость и отчаянный недотрах. Выебать бы этих четверых уродов. Во всех смыслах. — Я вас за эту хрень на куски порву, ясно? — шипит Энтони. — Кто виноват, я вас спрашиваю? Клайд? Клайд — огромный и рыжий, быстро краснеет. Тянет ворот чёрной рубашки «Армани» за триста долларов и потеет чем-то хвойным, наверняка настолько же брендовым. Пиджак до предела натянут бицепсами, неуместные веснушки хороводят на красивом, смешливом лице. — Босс, — мямлит он, как оправдывающийся ребенок, а мышцы шеи раздуваются, растягивая шёлковый галстук в тон рубашке. — Отдел производства тут вообще ни при чем. Я вообще всю прошлую неделю был в командировке. Я вообще… — …мудак! Ты вообще мудак, ясно? Клайд вжимается в стул, хотя с такой тушей это нелегко. Энтони презрительно кривится. Так бы и разбил эту смазливую рожу. Неизвестно, кто бы кого уложил на лопатки в конце, но хоть один раз точно бы врезал, душу бы отвел. Он переводит взгляд дальше по столу. — Густав? Густав поднимает жгучие карие глаза, поводит плечами пловца-олимпийца. Он похож на греческого бога, случайно забредшего в офис и попутно ограбившего бутик «Ральф Лорен». — Босс, юридический отдел совершенно не виноват. Мы всю неделю работали на износ. Если бы финансы не запороли сроки… — Да ты охренел? — возмущается по-сказочному белокурый Лео, прекрасный принц бухгалтерии. — Мы все сделали в сроки, это вы под ногами путались… — Хватит! — Энтони стучит кулаком по столу. — Заткнитесь все. Он проводит ладонями по лицу, потом снимает пиджак. Вешает его на спинку стула. Расстегивает запонки на манжетах, чувствуя четыре пары голодных глаз. Все присутствующие неотступно следят, как он закатывает рукава до локтя, как снимает галстук и расстегивает пару верхних пуговиц; рубашка — цвета "розовая гвоздика", потому что Энтони может себе это позволить. С его загорелой кожей, идеальным телом и гордыми чертами лица, нет такой одежды, которая не заставляла бы этих быков капать слюной ему вслед. Только Энтони никому бы из них не дал. Может, трахнул бы, но не ложиться же под мудаков. Хотя фантазии были, что уж. Хороши, гады. Боже мой, как же хочется трахаться… Энтони нажимает кнопку коммутатора. — Мики, кофе мне. Волшебник Мики появляется тут же. Улыбается — светло и застенчиво. Встает совсем близко, звякает блюдцем о стол и обдает чем-то терпко-цитрусовым, как Энтони любит. — Что-нибудь еще, мистер Стивенс? — от этого голоса всегда становится спокойнее. — Нет, Мики, спасибо, — никому не видно с другой стороны стола, и Энтони благодарно проводит Мики по ноге чуть выше колена. С этим невозможно бороться — Мики все время хочется трогать. Худенький кудряш, едва с университетской скамьи, с большими зелёными глазами и крошечной круглой задницей — он отрада для глаз. Но такой недотрога. Дается погладить, потрепать волосы, пару раз посидел на коленях, но от единственного поцелуя так оробел, что Энтони смилостивился. Господи, как же хочется трахаться. Энтони делает глоток кофе и наконец поднимает глаза на того, кто ни разу за это время не отвел взгляд. — Шарк? Шарк глядит бесстыже, с вызовом. Будто босс — это он, но почему-то даёт Энтони поиграться. — Ты же знаешь, босс, я с тобой всегда откровенен. Если бы я что-то знал, я бы сказал тебе. Охрана на прошлой неделе… Он продолжает говорить, но Энтони не слышит. Он залипает на длинные черные ресницы, такие неожиданные на жестком квадратном лице. А еще у Шарка совершенно блядские губы. И огромные плечи, на которые было бы так удобно закинуть ноги. Шарк — единственный, перед кем Энтони раздвинул бы ноги. Хоть прямо тут, на этом столе. Видение такое яркое, что приходится прибавить холода в кондиционер. Кажется, стало тихо. Все молчат и ждут. Энтони чистит горло. — К черту вас, — бросает он. В штанах слишком тесно, пора гнать всех из кабинета. Может, попросить Мики остаться. Вдруг сегодня мальчик будет посмелее. Почему он не уходит, кстати? Так и жмется в углу, переглядываясь с остальными. — Валите все, разберусь с бумагами, потом позову еще. Клайд, Густав и Лео поднимаются, но идут почему-то не к двери, а к стене позади Энтони. — Я говорю, валите. Энтони встает. Он не любит, когда нельзя охватить присутствующих взглядом. Он шагает назад, но упирается в три сильных тела. — Вы охре… Чужие руки хватают за волосы, плечи, запястья. Энтони матерится и отбивается. С одним он бы справился, но трое валят грудью на стол и держат мёртво. Шипит шелк, стягиваемый с шей. Один галстук толкается в рот, другой тянется поперек щек, путаясь в волосах на затылке. Руки заламывают за спину. Сильно, больно, до ломоты в суставах. Связаны запястья, а потом и локти. Энтони дергается назад, но Клайд давит на спину, вжимая в столешницу. Шарк лениво поднимается с кресла. Смотрит сверху вниз. Подходит ближе, манит Мики и по-хозяйски кладёт руку на плечо. Мики улыбается — эти объятия ему знакомы и приятны. — Значит так, босс, — Шарк запускает пятерню Мики в шевелюру. — Ты знаешь, я с тобой всегда откровенен, так что сразу говорю: выбор у тебя небольшой. Мы тебя сейчас все равно распечатаем, хочешь ты этого или нет. Вопрос лишь вот в чем. Хочешь ты, чтобы первым у тебя был малыш… — он похлопывает Мики по заду, — или же я. Все зависит от тебя. Будешь умницей и сам раздвинешь ноги — и Мики нежно раскроет тебя для остальных. Без ненужной боли. Будешь дёргаться — жди подарок от меня, но сразу скажу, может и не понравиться. — Он расстегивает на Мики ремень и вжикает ширинкой. Брюки плюхаются на пол. Под ними нет белья — только начисто выбритый пах и небольшой тонкий член, уже полувозбужденный. Шарк еще раз гладит Мики по волосам, а другой рукой — по розовому стволу. Микки двигает бедрами, мурлычет от удовольствия. Звонкий шлепок по голой заднице. Мики торопливо сдергивает с себя остальную одежду — пиджак, галстук, рубашку. На шее — высокий черный ошейник. Он поправляет его, будто с гордостью. Ему нравится. Теперь совсем голый — единственный в комнате — он встаёт перед Шарком на колени. Видна лишь его спина — тонкая, с выступающими лопатками, острые локти, красивые выемки над крошечной задницей. Брюки Шарка скользят вниз, и Мики двигает головой — со старанием и размахом. Он заводит руки за спину, обхватывает себя за запястье. Шарк берет его за волосы. Вид настолько пошлый, что Энтони даже забывает вырываться — так и стоит, глядя на кудрявую голову и крепкие пальцы, что держат за затылок и насаживают. Грубо, смачно, с оттягом. Слышны хрипы и чавкание. А еще со всех сторон бренчат пряжки. Удовлетворившись, Шарк дергает кудри. Мики счастливо улыбается и все тянется языком, не желая расставаться с игрушкой ни на мгновение. Но наконец отстраняется, давая лучший обзор. Член у Шарка длинный и толстый, каким и представлялся. Тёмная кожа, огромная головка, большие тяжелые яйца. Чертово произведение искусства. У Энтони сжимается желудок. — Ну что? — Шарк вздергивает Мики на ноги и ставит рядом с собой. — Кого выбираешь первым? Энтони глядит на два таких разных члена: светлая сахарная карамель и тёмный блестящий от слюны монстр. Выбор очевиден. — Ну вот и умница, — говорит Шарк, когда Энтони кивает головой на Мики. — Тогда ты знаешь, что делать. Клайд наконец сдвигает свою тушу, и Энтони может набрать воздух в легкие. Грудь жжет, живот дрожит от неизбежности. Он ложится удобнее на столешницу и раздвигает ноги. Стол высокий, приходится стоять на цыпочках. Кто-то дергает на нем ремень. Звякает пряжка. Брюки падают на пол, а следом жадные пальцы дёргают вниз трусы. — Ты посмотри, — говорит сзади Лео, и на левую половинку прилетает обжигающий шлепок. — И правда лучше, чем у Мики. — Да брось, — тянет Густав. — Мики, мальчик, ну-ка встань. Мики послушно ложится рядом на столешницу. Глядит с распутной улыбкой, подмигивает. Игриво качает бедрами, потираясь об Энтони, и сзади смеются. Кто-то гладит зад. Раздвигает ягодицы и мягко проходит по промежности. Рядом Мики охает и выгибается — кажется, ему вставили в дырку палец. — Эй, да вы гляньте, ему ведь нравится, — смеется Густав, и Энтони сжимается, зная, что это замечание не про Мики. Щеки пылают от стыда. Вокруг — смешки. Кто-то запускает руку между ног, ощупывая стояк. — Ну, босс, вы бы сказали, что у вас на сотрудников стоит, мы бы уже давно вас тут разложили. Мозолистая ладонь гладит вдоль поясницы, а потом отвешивает шлепок, выбивая дыхание. — Лео, давай смазку. Мики тихонько вскрикивает. Густав вбивается ему в задницу уже четырьмя пальцами, и тонкое тело извивается от возбуждения. — Ты душка, Густав, — стонет Мики, подаваясь назад, жадно глотая дыркой пальцы. — Вот так. Давай еще. Энтони чувствует чужое дыхание в затылок. Кто-то с силой растягивает в стороны ягодицы. Раздаются хмыканья и довольные возгласы — все стоят и смотрят. Прицениваются. На оголенный анус плюхается лужица холода. Энтони мычит. Все тело трясет, колени дрожат. Горячие руки крепко держат половинки, не позволяя зажиматься. Палец гладит вдоль промежности, кружится, смачивая края ануса, дразнит, толкаясь легко и нежно, а потом погружается полностью, до костяшек. Энтони задыхается криком. — Тише, тише, босс, — Клайд гладит по волосам, будто собачку. — Все будет хорошо. Рядом вскрикивает Мики. Густав трахает его всей пятерней, а другой рукой хватает сзади за ошейник. Мики хрипит, немыслимо выгибается — и снова насаживается сам. Надрессировали. — Хватит, а то наша принцесса кончит, так и не дождавшись бала, — смеется Лео, и Энтони не знает, кого он имеет в виду — Мики или его, ведь его член тоже уже напрягся до боли. Густав отходит, и Мики изнеможенно падает на стол. Но уже в следующую секунду набрасывается на Энтони с поцелуями. Целует нос, лоб, кожу вокруг кляпа. — Я аккуратно, босс, — говорит он, и проводит языком по растянутым кляпом губам. Вот он заходит сзади, водит по промежности членом, собирая смазку. Все остальные выстроились сбоку, как в очереди. Смотрят. Штаны приспущены, руки надраивают огромные члены. И только Шарк сидит в большом кожаном кресле с широкими подлокотниками, будто король. Головка стопорится на входе, чуть кусая болью, но Мики надавливает и проталкивается внутрь, даря сладкие обещания. Замирает. Стонет. Он теплый и длинный, приятный до поджимающихся яиц и вязкой слюны во рту. Он гладко скользит туда-сюда — но медленно, слишком медленно. Так и хочется крикнуть: «Ну будь же мужиком, трахни нормально!», а он все осторожничает. Только и остаётся мучиться, глядя, как сбоку ждут своей очереди четыре голодных самца. Шарк ласкает свой член лениво и неспешно. Клайд дрочит короткими жаркими движениями, но ощущений ему явно не достаточно. Он хватает Лео за поясницу, и толкает ближе, для поцелуя. Густав смотрит на них и сопит. — Так, малыш, замри, — командует он Мики. — Дай-ка я помогу, что ли. Мики послушно останавливается, втолкнувшись до бархатной кожи бритого паха. Сзади что-то хлюпает, чавкает, Мики задорно стонет и дрожит. Выходит почти полностью, а потом вбивается с двойной силой, так, что бедра больно бьются о край стола. Энтони стискивает зубами намокший от слюны шелк. Теперь малыша Мики втрахивают в него жёстко, и он едва успевает вдыхать между толчками. Чувствует, как ноздри раздуваются в попытке ухватить воздух. Мики хрипит, царапает ногтями спину. Шепчет: «Густав, душка, вот так, давай еще, ох…». Густав явно хорош. Уже после нескольких движений Мики воет, вжимается до упора и падает сверху мягкой куклой. Его обессиленное тело вбивают в Энтони еще пару раз, а потом груз тяжелеет. Связанные руки вдавливаются в поясницу, кажется, еще чуть-чуть — и выломают к чертям плечи. Но Энтони не шевелится. Запоминает каждый сладкий укол боли, каждую терпкую пульсацию в мышцах. Он мог бы сейчас потерять сознание от удовольствия. Смешно урча, Мики дергается под тяжёлым телом. Поднимается, что-то шепчет Густаву. По звукам, они целуются. Зад Энтони пустеет, только капли, сбегающие по внутренней стороне бёдер, напоминают о случившемся. Густава не видно, а вот Мики сразу выходит из-за стола. Он мягко ступает своими длинными ногами, осторожно ставит на пол аккуратные стопы. У кресла Шарка опускается на колени и глядит вверх преданным взглядом. Будто просит разрешения. Получив его, улыбается и тянет к тёмному члену припухшие от поцелуев губы. Красивый, гаденыш. Энтони глядит на чёрную полоску кожи вокруг тонкой шеи, на отшлепанные до красноты ягодицы, на перепачканные спермой бедра — и глухо стонет в кляп. Вот бы кинуть это тело на кровать, вжать лицом в одеяло, вздернуть задницу вверх — и трахать до звезд, чтобы ныл: «Энтони, душка, вот так, давай еще…» Энтони нервно переступает затекшими ногами. Кто там следующий? Если бы во рту не было кляпа, он бы уже молил. Слава богу, что кляп есть. Клайд отцепляется от Лео, смазывает член и шагает к столу. Прежде чем зайти сзади, поднимает за подбородок и всасывает в рот нижнюю губу. Почти поцелуй. Почти нежно. А вот трахает без поблажек. Вставляет сразу до яиц и задаёт бешеный ритм, так что у Энтони подгибаются ноги и горит анус, а напряженный член дергается, то и дело шлепаясь о низ столешницы влажной головкой. В комнате совсем жарко, хоть кондиционер ревёт на полную мощь. Лео одиноко, он явно устал ждать. С молчаливого одобрения Шарка он подхватывает Мики за бедра и разворачивает, заставляя улечься пахом на широкий кожаный подлокотник кресла. Мики не возбужден, но не против, стреляет улыбчивым взглядом. Позволяет Лео разложить себя, так и не выпуская член Шарка изо рта. Устроившись поудобнее на подлокотнике, раздвигает ноги. Из-за активных усилий Клайда картинка трясётся, но Энтони не может оторвать взгляд: как Шарк тянется вдоль спины Мики, как раздвигает покрасневшие маленькие половинки, как подставляет разработанный анус. Лео даже не заботится о смазке, просто собирает сперму Густава с бёдер и вставляется с протяжным стоном. Качается с размахом: полностью выходит, а потом засаживается до светлой поросли в паху. Мики мычит, глотая головку Шарка, а на особенно жёстком ударе вскрикивает и закатывает глаза в полном блаженстве. Теперь его худое тело снова дрожит от возбуждения, а щеки болезненно красные. Шарк гладит его по волосам, следит пальцами вдоль выступающих позвонков, нежно похлопывает по ягодице и возвращается к шее. Только на этот раз он берётся за ошейник и тянет вверх, загибая Мики для поцелуя. Мальчишка чуть не подпрыгивает. Ловит губы, стреляет языком, готов хоть пополам сломаться, лишь бы больше ласки. А Шарк играется, даёт по чуть-чуть, оттягивает за волосы, а то и вовсе прихватывает тянущиеся губы зубами. От этой скупой нежности между ног сводит не меньше, чем от члена, таранящего зад. Энтони судорожно подставляется для ударов. Клайд сзади зачастил. Вцепился в галстук, перетягивающий локти, и принялся нанизывать на себя. Энтони шатает и ведет, все мышцы вибрируют от напряжения, но он старается. Насаживается сам, подмахивает, сжимает Клайда внутри. Клайд большой и хороший, но ведь там, на кресле, есть еще лучше и вкуснее. Сзади — рык и шипение. И хриплый стон. И благодарный шлепок по заду. Анус снова пустеет, но не надолго: Лео отпускает Мики и шагает до стола. Ему хватает трех жирных толчков, чтобы спустить в Энтони свою сперму. Зад теперь весь залит, ноги мокрые. Пальцы скользят в небольшой луже, что натекла с бёдер. А мало. Все равно мало. Хочется выть и крушить, рычать и пинаться — лишь бы эти двое в кресле достали языки друг у друга из горла и обратили внимание на него. В итоге Энтони скулит. Шарк поднимает голову. Глядит с чёрной насмешкой. Глаза у него — пыточные приборы. Смотрит так, что страх и похоть мешаются неразделимым коктейлем на дне живота. Гад. Чертов урод. Ну вставь уже, жалко? Холодный голос добавляет в коктейль льда. — Будешь умницей? Энтони кивает. Будет. Мики радостно хлопает в ладоши. Подскакивает, и в следующую секунду он уже у стола, возится с узлами. Энтони стонет, когда руки падают вдоль тела. Пошевелить ими нет сил. Мокрый замусоленный галстук плюхается рядом. Губы иссохли, уголки рта горят. Но когда Мики толкает его к креслу, Энтони не сомневается. Встаёт на колени и послушно глотает тёмный член. Сосать после кляпа нелегко. Губы болят, во рту сухо, Энтони боится не справиться. Поэтому он смотрит с благодарностью, когда Мики садится с другой стороны. Лижет под головкой, мокро проходясь языком. Энтони тоже достаётся немного влаги. Шарк не мешает, просто смотрит на них сверху вниз. Глаза чуть прищурены, рот — в тонкую линию. Дышит тяжело. Рубашка расстегнута, и видно, как ходит ходуном мускулистая грудь. Поглядывая наверх — разрешат ли? — Энтони прижимается губами к бугристому прессу, проходится языком по тёмному соску и тянется выше. Хочется просить, но он держится. Ждёт. Наконец сильные пальцы берут за подбородок и позволяют один поцелуй. Один. Энтони чуть не кончает. Он ложится, как раньше Мики — животом на подлокотник, и раздвигает ноги. Ни стыда, ни страха, ни мыслей — ничего в голове нет. Хочется просто отдаться. Ради этого он готов на все. Мягкие касания возле ануса: Мики вылизывает начисто — по бёдрам, вниз по яйцам, толкается языком внутрь. Сам захотел или Шарк брезгует? Неважно. Лишь бы вытрахали. Энтони сжимает зубы, чтобы не молить. Тело будто подключили к сети: каждое касание — удар электричеством. Толстая головка прижимается к коже. Почему-то Энтони знает, что ее направляет Мики. Стоит, завороженно глядя, как жадная дырка глотает огромный член. Вот внутрь с трудом втискивается головка, вот неспешно погружается ствол, а вот Шарк весь внутри. Замирает, чуть поводя бедрами, стреляя жаром по анусу, а потом заводит безжалостный ритм. Энтони теперь без кляпа, а это означает, что можно кричать. И он кричит — надрывно и жалостливо, потому что руки до сих пор как чужие, а член истекает смазкой, умоляя о разрядке. Чуткий Мики все понимает. Ныряет между ног и вбирает в себя набухшую головку. Жёстко сосёт, помогая рукой, пока Энтони трясет и швыряет от каменного тарана в заднем проходе. Удовольствие со всех сторон подключает заряды и колошматит тело. Голос срывается, и Энтони хрипит, кончая, будто копил это напряжение всю жизнь. Из глаз льются слезы. Его еще возят туда-сюда по подлокотнику, ласкают и облизывают, но он почти ничего не чувствует. Телом овладела немеющая нега. Он едва замечает, как под коленями становится мягко, не задаёт вопросов, просто растягивается на прохладном шелке. Он — использованная шлюха. Он — растекшаяся медуза. Он — счастливейшее существо на свете. Первым возвращается обоняние. Хурма и корица. Любимое. Дальше открываются глаза, выхватывая извивы облаков на стенах, языки синего пламени в лампадах, легкие шелковые занавески, что колышутся на несмелом ветерке. Он поворачивает голову и встречается взглядом с глазами — черными, но уже поблескивающими золотым. Усталая улыбка растягивает губы. Это было идеально. Конечно идеально, как и в прошлый раз. Но разве интересно в этом признаваться, когда игру задаёт такой искусный водящий? Прошлый раунд был чуть не проигран, в этот раз лучше сразу заручиться победой. — Это было почти идеально, — говорит Энтони… нет, уже не Энтони Стивенс, владелец небольшой фирмы в центре Бостона, а мудрейший Ибиус, бог везения и случая. Он облегченно вздыхает. Его хрупкое человеческое тело мучается сладкой болью, и он позволяет божественной сущности неспешно, по чуть-чуть, восстанавливать истраченные силы. Рядом сопит, так и не снимая личины Шарка, бог войны и доблести великий Тхеймос. — Помилуй, любовь моя, на этот раз я точно выполнил все до буквы. — Он вызывает из воздуха волшебный пергамент и задумчиво водит пальцем. — Так… мир с интернетом… офис… множество партнеров, грубый секс, кляп… Все было? Ибиус поводит золотым плечом. — Посмотри, в самом низу. Я должен был молить. Разве нет? — Любовь моя, — увещевает Тхеймос, — так ведь кляп и молитва — вещи несовместимые. А после кляпа ты смотрел с такой мольбой, я и подумал… — И все же я не молил. Тхеймос тяжело вздыхает, а потом поднимается на локте, будто что-то придумав. — Но ведь и вечер еще не закончен, — говорит он, чуть усмехаясь, и показывает на свой очень даже готовый к бою член. — Дай шанс. Ибиуса не зря зовут мудрейшим. Он знает, что сейчас, когда магия гуляет по телу, ему не о чем молить. Но вид могучего бога войны, что так старался выполнить условия игры, что даже забыл о собственном удовольствии, вызывает жалость. Так что он милостиво кивает, жмет на широкие плечи, укладывая их на кровати, а сам нависает сверху. Сладкая мысль вдруг пронзает предвкушением. — Хочу Мики, — говорит он, чувствуя, как между ног мгновенно загорается пламя. Тхеймос улыбается так, что видно: ждал. Секунда — и под Ибиусом не огромный Шарк, а тоненький белоснежный Мики с розовыми сосками и ошейником на шее. Красивый, гаденыш. Только теперь хочется не так, как грезилось, лицом в подушку. Теперь хочется видеть, ласкать. Любить. Ибиус спускается между длинных ног и по очереди целует каждый палец. Ведет губами вдоль внутренней стороны бёдер. Ласкает языком нежный пах, бархатные яйца, член-карамельку. Мики томно стонет, вытягивает руки за головой, извивается на подушках. Невинная похоть — разве такое бывает? Ибиус рычит, ползёт хищником вверх, набрасывается на бледные губы. Ноги обвивают его талию, подставляя анус, и член легко скользит внутрь. Мики стонет в губы. Как же в нем скользко и горячо. Но хочется еще быстрее, жарче, хочется… хочется… — Скажи, — шепчет Ибиус, властно прихватывая ошейник пальцами. — Скажи… Мики открывает зелено-золотистые глаза. Они пьяные, распутные, а на самом донышке бултыхается смех. — Что сказать? — говорит он невинно. Ах ты гаденыш… Мудрейший Ибиус взвивается в томительной досаде. Поднимается на руках и двигает бедрами жестко, по-звериному, посылает магические волны удовольствия по юному телу. — Скажи, — напирает он, сжимая тонкие запястья. — Ну скажи же… Щеки Мики горят, он хватает ртом воздух — и все же смеется. — Что… сказать?.. Ибиус вбивается, пока хватает еще не до конца восстановившихся магических сил, а потом падает, изможденный. Член ноет от неудовлетворённости. Только и получается, что лежать на теплом теле и стонать, гладить ошейник и вылизывать нежную кожу вокруг. — Скажи… — скулит он, — скажи… Получается толкаться совсем тихонько, ласково. — Умоляю… Мики обхватывает руками плечи. — Ибиус, ты душка, — шепчет он сладко в самое ухо. — Вот так, давай еще. Слова щелкают внутри самый нужный рычаг, и Ибиус стонет, двигаясь безумно-остро и изливаясь. Мики под ним выгибается, шипит, сжимает почти до боли, а потом они вместе падают на кровать. — Теперь ты скажи, — смеется Мики. Ибиус недовольно морщит нос. — Это было идеально, — говорит он через силу, но улыбка сама просится на лицо. Тхеймос, превратившись обратно в себя, светится счастьем. — Значит, на следующий праздник я составляю условия и мы играем в мою игру? Ибиус тяжко вздыхает. Но внутри он рад. Теперь он ведущий. А игры с мудрейшим — опасная штука. Хотя приходится признать: противник у него достойный. Он пристраивает голову у Тхеймоса на плече. Все игры потом. Сначала — выспаться.