Абсолют.

Как то, одним далеко не прекрасным утром, Петуния Дурсль открыла дверь, намереваясь выставить пустые бутылки для молочника, но сделав шаг за порог, чуть не полетела кубарем. — "Что это?" — подумала она, начав разворачивать продолговатый сверток, лежащий в корзине. "Это" оказалось мирно спящим младенцем, которого казалось совершенно не беспокоил холод осеннего утра. — "Ну вот, придется теперь идти в полицию и разыскивать непутевую мамашу. И как люди могут бросать своих детей? Может хоть записка есть?" — та нашлась тут же, в корзине, причем не записка даже, а считай целое письмо. Хмуря брови Петуния прочитала её. — Вернон! — раздался на всю улицу женский крик, нарушив тишину английского, традиционно пасмурного утра...       Мистер Дурсль же, откушав с утра кофе на американский манер и закусив яичницей с беконом, был в прекрасном настроении. Вчерашний день уже забылся, как ужасный сон, но вновь напомнил о себе, когда в столовую как ураган ворвалась супруга. — Вернон, смотри, что нам подбросили на порог. — Дурсль не спеша встал, отложив газету, не спеша подошел к корзине, которую Петунья поставила на пол. И потрясенно уставился на детское личико с зигзагообразным кровоточащим шрамом на лбу. — Что это? — сам того не подозревая глава семьи повторил слова супруги, сказанные ранее, в спешке разворачивая мальчика, укутанного лёгким одеяльцем. Он всё еще надеялся, что это чья-то дурная шутка. Надежда была отчасти оправдана, поскольку тот, не смотря на крики Петунии и манипуляции самого Вернона и не думал просыпаться. — Не что, а кто! — поправила она нервничающего мужа. Это — наш с тобой племянник, сын моей сестры. Вот, читай! — она бросила лист желтоватой бумаги на стол. Дурсль-старший прочитал. Впечатлился. И возмутился: — Так он что, из этих твоих родственников-уродов что ли? — глаза супруги опасно сверкнули. — Вернон, ты забываешься! Я же не зову уродкой твою сестру вместе с её уродскими собаками! И вообще, малыш остался сиротой, кому ещё его принесут? — У него отец есть! Пусть его родня забирает. Поди такие же ур... — он вовремя замолчал, увидев, как вооружившаяся скалкой дражайшая половина, похлопывает ей по ладони. — Ну... такие же... как они. — Вот так то лучше. — Петуния отложила в сторону инструмент вразумления супруга. — Ты же читал, что в ИХ мире ему грозит опасность. — Мы можем сдать его в приют. — пробормотал супруг, не желая сдаваться. — Не можем. — Отрезала та. — Согласно письму он должен жить у родственников. Тогда и он будет защищен, и мы от этих... злых людей. Или ты думаешь, что убившие его родителей не будут искать их родственников? Мистер Дурсль нахмурился, а Петуния продолжила давить, сменив тон на ласковый: — Милый, мы ведь хотели попозже ещё одного малыша, а тут он уже есть. И Дадлику будет с кем играть. Кроме того, нужно оформить опекунство над мальчиком, а это — не маленькое пособие и налоговые льготы. Я то всё равно дома сижу. Да и перед попечительским советом города репутацию поднимем. — Ладно. — сдался тот под напором аргументов. Тут и репутация, и пособие, и безопасность семьи, да и мальчонку жалко. Терпит же его половинка как то Марджори, хоть характер у неё и не сахар. — Только он теперь целиком твоя забота. Тем временем младший Дурсль, до этого тихо и деловито рвавший какую-то бумажку под столом и пробующий её прожевать, узрел новую, теперь уже живую игрушку и подполз к ней. Пощекотал — ноль реакции. Ущипнул... Ещё ущипнул... Ущипнул со всей дури...

Флэшбэк* И мир взорвался. Дрогнули ограничители, наложенные наивным Светлым волшебником, дрогнули и еле устояли, выпустив таки изрядную часть силы Избранного Магией наружу. Ведь нет ничего страшнее гнева разбуженного и голодного ребенка, куда там крысе, защищающей свой выводок от кошки. Дадли отбросило прямо на Вернона, вылетели стекла из окон и дверей шкафчиков, люстра разлетелась вдребезги. Не устоял и королевский фарфор, передаваемый в семье Эванс по наследству... Первым отмер Вернон, быстрым шагом выскочив в коридор с лестницей и чем-то начав громыхать. — Родственник говоришь? Опекунство и пособие? Вот оно твоё пособие! Жить будет здесь, в чулане под лестницей, на хлебе и воде. Чтобы сил не было на эту... гадость! — Может всё-таки тогда в приют? — робко пискнула Петунья вернувшемуся в комнату мужу. — Нет уж, милая. — Вернон обнял супругу утешая. — я усвоил урок. Дурсли своих не бросают. Ничего, выбьем мы из него эту дурь... Дадли же понравилось злить Гарри и он частенько награждал его щипками и тычками, чтобы полетать. Магические выбросы шли один за другим, понемногу расшатывая ограничители и высвобождая силу наследника Третьего Дара. Жизнь старших Дурслей превратилась в ад, а дом в поле боя. Но со временем мальчик повзрослел и научился сдерживать себя, хотя нет нет — и его "уродство" проскакивало, принимая не столь разрушительные формы. Исправно строчила отчеты миссис Фигг, и жевал от досады седую бороду просчитавшийся Светлый волшебник. А уж как бесилась Марджори, узнав из-за кого ей временно отказано от дома — не описать...

***

Гарри (будем называть его так, чтобы не путаться) проснулся от резкой боли в боку. Проморгавшись, он увидел мальчугана, который упорно продолжал тормошить его тычками. — "А, играть хочешь" — попытался сказать он, но вместо этого получились опять одни гласные. — " Да и пофиг, пляшем," — решил он для себя и, перевернувшись, вывалился из корзинки. Вернон и Петунья, прервав разговор, с удивлением смотрели на хохочущего Дадли, которого щекотал будущий приемыш. — Вот видишь, дорогой, они уже поладили. А ты боялся! — тот только лихо подкрутил усы. — И ничего я не боялся! Я ведь уже говорил тебе, что Дурсли своих не бросают?...

***

Прошло больше полугода. Наш попаданец с большой скоростью учил английский язык, называя своих новообретенных родственников "мамой" и "папой". С удовольствием рассматривал книжки с картинками, каких не было в его прошлом детстве, и пытался рассказывать придуманные им сказки любимому братцу Дадлику. Получалось пока не очень, хромал словарный запас, но для ребенка, которому не исполнилось ещё и двух лет, он был огромен. Братец тянулся вслед за ним и разговаривал лишь немногим хуже. А старшие Дурсли не могли нарадоваться на неразлучных малышей.       Прошла весна и наступило нежаркое лето. Петуния возилась в садике с любимыми цветами, Вернон ковырялся внутри двигателя машины, братья же, развалившись на пледе, рассматривали очередную книжку и настолько увлеклись, что не заметили, как у Дадли в волосах запуталась оса. Он потянулся рукой, чтобы убрать оттуда копошащееся нечто и, естественно, она цапнула его за ладонь.       Дикий рёв огласил округу, Петуния, бросив лопатку, развернулась, чтобы разобраться... а Гарри, успевшего понять, что случилось, затопила волна любви и жалости. Шевельнулся внутри огрызок Лорда Судеб, уловив отзвук знакомых чувств, легко выплеснулась магия, миновав ограничители незамеченной. Только начал разбег испуганный Вернон, затылком чуть не проломив капот, как все уже кончилось. Гарри подул брату на ладошку и тот сразу замолчал. — Вот идишь, — сказал он — уже и не боньно, фсе плошло. Дадли в ответ только моргал мокрыми от слёз глазами, а Вернон с Петуньей ничего так и не поняли.

***

Тем временем подошло время визита сестры Вернона. В доме четы Дурсли царило лихорадочное возбуждение, Петунья носилась по всему дому, наводя везде идеальный в её понимании порядок, в очередной раз надеясь устыдить неряшливую Марджори и её нечистоплотных псов. Братья активно путались под ногами, вовсю пытаясь помогать. Наконец она мысленно плюнула на эту затею и, взяв одну из книжек, валявшихся по всему дому, плюхнулась на диван. — Ладно, сорванцы, бросаем наводить стерильную чистоту. Топайте ко мне. Те с готовностью заняли места по бокам любимой мамы. Такую идиллическую картину и застала приехавшая Марджори, — два шкета, облепившие невестку. — Хо-хо. — воскликнула она, вступая в комнату и опуская щенка бульдога на пол. — Наконец то у тебя стал нормальный уютный дом, а не хирургическая операционная. Злыдень, иди погуляй. Оба мальчика счастливо взвизгнули и с упоением бросились тискать собаченка. Тот, видать от радости и избытка внимания, напустил лужу, в которую Дадли тут же вляпался. Гарри, по взрослому вздохнув, отправился за тряпкой. — Этот что ли твой сирота-племянник, о котором ты мне писал? — она обернулась к пыхтящему с чемоданами Вернону, который шел следом за ней. — Угу, он самый. буркнул тот, избавившись от своей ноши. — А давай я его к себе заберу, будет ухаживать за собаками. — она захохотала. Гарри, уже елозивший по полу тряпкой, поднял недоуменный взгляд, но поняв, что тетя шутит, вернулся к своему занятию. — Нет, серьезно Вернон. Ты же знаешь, я одинока. Случись что — некому будет дело передать. — Мал он ещё, Марджори. Подрастет — пусть сам решает. — Ладно, даст Бог не в последний раз приезжаю. Слышь, как там тебя,... а, Гарри. Аккуратнее со Злыднем, не оторвите ему чего. — тот только кивнул и легко хлопнул брата по руке, уже тянувшейся к собачьему уху. Затем, взяв за ту же руку, начал водить ей по гладкому боку бульдожка, показывая как надо. — И правда соображает. Нет, точно к себе заберу. — вновь развеселилась тетка. Никогда ещё её визит не проходил так гладко. А миссис Фигг всё строчила отчеты, и довольный Светлый волшебник усмехался в седую бороду...