Сожители.

***

Осаму спокойно сидел на кровати, уже успевший достать из недр чемодана футболку и допивший Чуин Чай, теперь ненавязчиво так тянулся загребущей конечностью в бинтах (которых, стоит отметить, на нем сегодня было не так уж много: только на шее, руках) к чуиной конфете. Одной из последних конфет. А Чуя в это время был зол. Но немного. Просто потому, что все правильные мысли отходили на второй план, оставляя в голове лишь желание. Накахара не думал о том, как это — правильно или нет. Ведь Осаму так соблазнительно выглядел в этой футболке, что была лишь немного длиннее — так, что даже было невозможно разобраться голый он или все-таки одел для приличия нижнее белье. Рыжий старался склоняться ко второму варианту, чтобы хоть как-то прекратить эту пытку в виде все нарастающего желания. И тут к нему пришла идея «наказать» Дазая за поздний визит, выпитый чай, сексуальное поедание его конфет и за желание Накахары, которое тот постеснялся бы выполнить с детективом, потому как наивно полагал, что Осаму откажется, не поймёт его. В этот момент Осаму, ничего не подозревающий о мыслях, роящихся в огненной головушке, аккуратно взял двумя пальцами последнюю конфету и собрался ее съесть. Он постарается сделать это как можно соблазнительнее, чтобы вызвать у рыжика хоть какое-то желание: Дазай высунул кончик языка и лизнул бедную сладость. Потом переложил ее в другую руку, поднеся испачканные пальцы ко рту и медленно их облизывая, хотя вернее сказать — посасывая, немного покусывая. Скосил глаза на Накахару. Не увидев изменений в его облике, обиженно насупился и засунул конфету, в рот, собираясь проглотить. Каково же было его изумление, когда он почувствовал, что его притянули к себе и властно впились в губы, кусая их — требуя открыть рот для углубления поцелуя. Чуя очень хорошо целовался. Наверное потому, что долго терпел, скрывая желание. Но сейчас он полностью сорвался с катушек, смотря на то, как детектив чуть ли не в открытую соблазняет его, так дразняще облизывая юрким язычком пальцы, как маняще приоткрыты желанные губы… В мгновение, он преодолел расстояние между ними и впился в них. Дазай, получивший то, что хотел, с удовольствием пустил чужой язык в свой рот, даря полную свободу действий. Он наслаждался тем сплетением языков, жаром чужого тела, чужими руками, что по-хозяйки обхватили его талию, пересаживая на колени. Осаму даже и не заметил, как ловко Накахара забрал сладость из его рта в свой, удовлетворено отстраняясь, но, восстановив дыхание, снова подаваясь вперед, сминая чужие губы в страстном поцелуе. Чуя отметил, что гость не был стеснительным — он прекрасно чувствовал, как его возбужденный член упирается в чужой зад, а также то, что и соблазнителя темным одеялом накрывало желание. Соблазнитель, видимо хотел этого также сильно как и хозяин квартиры, потому что, почувствовав около своей дырочки внушительный стояк, почти сразу же начал тереться о него, вызывая несдержанные вздохи со стороны. Накахара спустил руки на талию, зубами зацепившись за ворот футболки и оттягивая его в сторону, открывая этим движением вид на острые ключицы, шею, которую перехватывали два еле держащихся слоя бинтов. С нежеланием отцепив одну руку от талии, рыжий поддел белые полоски, срывая их и уставился на небольшое количество шрамов, покрывающих это место. Наверное, Дазай считал их уродливыми, поэтому прятал под бинтами. Но для Накахары они были прекрасны, и, не смотря на то, что бинтованный был глупым, как считал Чуя, раз покрывал свое тело множеством ран, он все равно до потери сознания нравился ему. Словно в подтверждение своих мыслей и чувств, Накахара притянул шатена ближе и, оставив рукам сжимать тонкую талию, приник губами к белоснежной, не считая розовых полос, шее, ставя засос. Он накрыл губами бьющуюся жилку, лизнул её и с удовольствием отметил протяжный стон, вырвавшийся с губ кареглазого. Спускаясь ниже, поглаживая поясницу, он сильно, до крови укусил ключицу, сразу же зализывая место укуса, не давая ни одной капельке крови упасть на темную ткань одежды. Услышав еще более сладкий стон, он немного удивился, хриплым шепотом опалив разгоряченное тело: — А ты у нас мазохист, что ли? — услышав в ответ смешок, он цыкнул. — Знал бы раньше, не пытался б прибить ногой к каждой стене. — он вспомнил как они дрались, порой до крови, точнее сказать — дрался-то Накахара, а противник лишь стонал. — Так ты, получается, тогда не от боли скулил? — неожиданно пришло осознание. Сбоку послышался такой же хриплый, но от этого не менее мелодичный, низкий голос: — Нет, конечно. — Чуя буквально чувствовал как Осаму ухмыльнулся. — Сказать, от чего? — Чуя сглотнул, чувствуя, что если бывшей напарник это скажет, то он сорвется и засадит ему прямо здесь и сейчас, но все же согласно промычал что-то невнятное. — От… Желания. — осамовские руки переложили его собственные на чужие бёдра, заставляя их сжать, тем самым вырывая стон. — А-а-ах... Я хочу тебя, Чуя~ Тут в Чуе проснулся маленький садист, поэтому он лишь немного отодвинул Осаму, открывая тому вид на бугорок, спрятанный тканью пижамы. Накахара убрал руки с Дазаевского зада и на секунду замер, словно думая «что же сделать?» Видимо, уже решив, что именно, он отодвинул футболку, открывая взору возбужденный орган и непринужденно прикоснулся, сразу же убрав руку. Дазаю очень хотелось получить, наконец, долгожданную разрядку, потому он взял чужую ладонь и приложил к пульсирующей плоти. Чуя, усмехнувшись, надавил на головку, большим пальцем размазывая жидкость, что уже успела выделиться, довольно вслушиваясь в сладкий стон. Он провел указательным пальцем по всей длине ствола и обхватил его рукой, начиная медленно двигаться вверх-вниз. Осаму после нескольких минут этой пытки не выдержал и схватил чужую руку, ускоряя темп, но сразу был остановлен. — Это твое наказание за то, что такой наглый и такой… — он замолчал, убирая мокрую руку с все еще стоящего колом члена и выдохнул, — Такой сексуальный… — а затем сжал горячими руками ягодицы и попросил, — Раздвинь ноги сильнее, пожалуйста. Осаму подчинился. Накахара огладил рукой упругий зад и приставил к сокращающемуся колечку мышц палец. — Ты такой мокрый, что даже ни смазки, ни слюны не надо~ — прошептал он, но Осаму уже не терпелось ощутить заполненность, поэтому он, шевельнув бёдрами, вызывающе ответил: — Если так, то всунь мне уже! Промурлыкав на ушко «Какой нетерпеливый~», Накахара ввел один палец, сгибая внутри. На удивление, Дазай очень легко принял в себя и второй, и третий. Ему этого еще и мало было: он сам начал приподниматься так, что пальцы почти полностью выходили из него, и резко опускаться на них, однако вскоре ему и это наскучило и он попросил: — П-пожалуйста… Вставь… А-а-ах. Трахни м-меня… — на что рыжий, который тоже был на грани, только молча, с потрясающе пошлым хлюпом, вынул из него сразу все пальцы, легонько поглаживая, сочащуюся смазкой дырочку и, приподняв, резко усадил на свой член. Осаму выгнулся, издавая громкие, настолько развратные стоны, что соседи наверное со стыда уже сгорели, если им «посчастливилось» оказаться дома в это время (хотя они точно были дома, ведь Дазай пришел к Накахаре ночью). Рыжий приподнимал шатена, выходя почти на всю длину, и сразу же опускал, с пошлыми шлепками глубоко его трахая, вбиваясь в узкую дырочку, горячие стенки которой так приятно обволакивали плоть… По комнате летели ужасно неприличные звуки, говорились в самое ушко непристойные словечки, от двух увлеченных друг другом парней исходил потрясающий жар… Да, эта ночка была столь же страстной, сколько и тёмной, укутывающей теплой негой спящих граждан… И где-то в городе сейчас мирно посапывала усталая, но не менее довольная парочка, с этого дня живущая вместе.