Цветы жизни

      Се Лянь медленно шел по улице вдоль автомобильной дороги. Выглядел он так, будто и не знал куда шел: рассеянный взгляд то и дело бегал с пыльных вывесок магазинов на шуршащие колесами машины. Прохожие либо беспокоились за этого невнимательного молодого человека, либо порицали за безалаберное поведение. Но Се Ляню, честно говоря, любое мнение было безразлично. Если бы человек выразил свое беспокойство, он бы мягко улыбнулся в ответ, а если бы обругал — схватился за край белого легкого пальто и улыбнулся бы абсолютно точно так же.       Мысли его были заняты отнюдь не машинами или магазинами и этим все объяснялось. Рука сжималась на длинной лямке светло-коричневой кожаной сумки, в которой лежал талон на запись к врачу. Сердце трепетало и отзывалось странным беспокойством, будто чувствовало, что после этого приема все изменится. И еще немного, потому что чего-то ему не хватало рядом.       Ноги на автопилоте несли парня по дороге: здесь свернул направо, мимо большого здания книжного магазина, прошел немного вниз, срезал по двору жилого дома и хитросплетениями дорожек подошел к бежевому двухэтажному зданию. Большая зелёная вывеска прямо над входом гласила: «Городская гинекологическая клиника №2». Се Лянь подошел к двери и старательно вытер ноги о коврик на крыльце, будто забыл, что весна хоть и не была жаркой, но грязью похвастаться тоже не могла, и он даже не ходил по земле.       Молодой человек зашел в светлое помещение, еще раз вытер ноги и направился к табличке «регистратура». Руки с аккуратно подстриженными ногтями открыли сумку и вытащили оттуда сложенный листок.       — Здравствуйте. — С легким кивком поздоровался Се Лянь и протянул бумажку в открытое окошко.       — Здравствуйте. — Ответила женщина, которая сидела за стойкой, и забрала листок из рук парня. Послышалось тихое клацанье клавиш и несколько щелчков мышки. Работница больницы кивнула экрану и вернула листок человеку по ту сторону стойки. — Запись верная, я подтвердила ваш приход. Прием на 12:40, через полчаса, кабинет номер 9, второй этаж, левое крыло. Напротив лестницы висит указатель.       — Спасибо, я знаю. — кивнул Се Лянь и сверкнул улыбкой, от которой зимой тает снег и расцветают цветы.       И он правда знал. И почти каждый сотрудник больницы знал. Наверное, знали даже стены, но просто не говорили об этом. Се Лянь подошел к небольшому диванчику, снял сумку и пальто. Поправив горло на светлой теплой водолазке, он положил бумажку в сумку и застегнул ее. Быстро повесив сумку на плечо, а пальто на руку, он направился к лестнице на второй этаж.       В больнице было два этажа. Первый — для женщин-омег, второй — для мужчин-омег. На втором этаже там, где была регистратура и гардероб, расположилась аптека и небольшой буфет. Приемное отделение делилось на два зеркальных крыла. В правом обычно принимали более молодых омег, а в левом — в основном тех, кто был старше. В левое крыло обычно приходили те, кто хотел или готовился стать родителем.       Когда Се Лянь дошел до самого конца коридора и положил свои вещи на диванчик, он обвел взглядом все, что было вокруг него. Кроме самого парня там было еще два человека. Один сидел скрючившись, будто хотел уменьшиться до невозможности и спрятаться в своем безразмерном серо-зелёном свитере. Рука его прижималась к щеке и немного прикрывала рот, глаза покраснели от слез, а вокруг них были растертые ссадины. Другой же выглядел более живо, вызывающе и… нагло? Се Лянь бы дал этому парню в черной кожаной куртке и сережкой в ухе лет девятнадцать. Тот со скрещенными руками и закинутой одну на другую ногами, старательно смотрел на цветы на подоконнике, игнорируя всхлипы слева от себя.       Так уж получилось, что Се Лянь сидел напротив этой странной парочки. И так уж вышло, что он очень не любил видеть расстроенных и подавленных людей. Он прекрасно осознавал, что такими эти двое и являлись. Немного помявшись, Се Лянь присел рядом с плачущим человеком. Не зная как начать разговор, он сплел пальцы и завел, как ему казалось, нейтральную тему:       — Здравствуйте. Меня зовут Се Лянь. Вы тут тоже по поводу ребеночка?       Человек с пирсингом довольно грубо усмехнулся. Се Лянь про себя вздохнул и подумал, что это простительно — таким молодым людям быть довольно грубыми. Совершенно не надеясь получить ответ от него, Се Лянь хотел было попробовать расшевелить шмыгающего носом парня, но внезпно услышал:       — Ребеночка? — И опять насмешливым тоном, — Так ты называешь исчадье ада, которое будет копошиться в тебе девять месяцев? По поводу того, чтобы избавить себя от этого.       Глаза Се Ляня округлились. Не склонный к конфликтам и спорам, он, похожий на нахохлившегося воробья, беспокойно затараторил:       — Как же это? Дети — это счастье, цветы жизни! — для пущего эффекта он слегка махнул руками и внезапно покраснел.       — Какое уж счастье… Для кого как. — Омега состроил рожицу даже не соизволив повернуться к собеседнику. — Цветы, как и дети — дрянь еще та.       Се Лянь был так смущен и возмущен, что не мог найти слов. Открыв и закрыв рот несколько раз, его озарило, что он может попробовать найти поддержку в человеке рядом с ним и заодно втянуть того в разговор.       — А вы как считаете? Неужели он прав? — и легонько коснулся руки человека в зеленом.       Произошло то, чего Се Лянь никак не мог ожидать — этот парень дернулся, сжался еще сильнее и тихо запищал. Даже человек в черном повернулся с глазами по пять копеек. Он совершенно не ожидал, что нежный молодой человек набросится на парня в свитере. Иначе как объяснить эти звуки? Но он встретил лишь ошарашенный взгляд Се Ляня, так и застывшего с протянутой рукой.       — Простите, простите меня, — тихо и быстро запричитал человек в белом. — Я не хотел, честно, не хотел! Мне очень жаль. Вам было больно? Если бы я знал, ни в коем случае не тронул вас. Мне так стыдно, простите меня.       Мужчина в старом свитере долго смотрел ему в глаза. Казалось, будто он обдумывал: стоит ли закричать еще раз или просто прикинуться мертвым? Медленно он стискивал кулаки, обнажая небольшие дырочки на натянутых рукавах. И снова совершенно внезапно он выплыл из прострации и протяжно всхлипнул. Упав лицом на сиденье диванчика, он вцепился пальцами в бежевые брюки Се Ляня и, беспрерывно всхлипывая, срывающимся голосом заговорил:       — Мне так тяжело… Я люблю его, люблю так сильно, что не могу уйти от него. — он сжал руки сильнее и, казалось, хотел завыть, но сдержался. — Чем я заслужил это? За какие грехи это расплата?       Парень в кожаной куртке уже подскочил на ноги и смотрел на развернувшуюся у него перед глазами сцену. Рыдающий человек так сильно натянул рукава, что вырез немного съехал, обнажая потемневшую от синяков кожу плеча. Се Лянь с приоткрытым ртом завис, не понимая куда девать руки, но совершенно не собираясь отталкивать недоразумение, вцепившееся в его штаны.       — У него нет денег, он не работает и вечно пьет. И меня не пускает работать, запирает дома. — Наступили несколько секунд тишины, пока парень пытался восстановить дыхание. — Скоро и дома не будет, у нас столько долгов по оплате съема… А еще он бьет меня… Бьет, а потом ночами стучит в дверь и просит прощения, говорит, что любит.       Стоящий парень шокированный этой историей, запустил руки в волосы. Он никак не ожидал пойти на прием к врачу и увидеть человека, который стал жертвой домашнего насилия. В голове роились вопросы. Почему он терпел это? Почему не сообщил в полицию? Что тогда делает в этой больнице? И, почему любит того человека?       — Он не хочет, чтобы я избавлялся от ребенка… и я не хочу. Но он убьет меня и нашего ребенка вместе со мной. Или я умру от голода. У меня нет денег на аборт, их нет даже на еду. Как я прокормлю себя и его? Я так боюсь…       Излив из себя все, что этот человек так давно копил в себе, он просто начал плакать. Долго и очень тихо. Как будто боялся, что его случайно услышат. Се Лянь мягко погладил того по голове одной рукой, а другую успокаивающе положил на спину. Слегка покачиваясь, будто убаюкивая ребенка, он произнес:       — Не бойся. Я помогу тебе.       Мужчина поднял взгляд на Се Ляня. Его щеки были мокрыми от слез, ресницы слиплись, а на губах виднелись кровоточащие укусы. В глазах читалась бесконечная надежда и боль, он будто молил о помощи. Вдруг перед его лицом появился сложенный черный платок с черепами. Вернее, бандана, которая всего минуту назад была завязана на руке молодого парня.       — Мы поможем. Вэй Ин. — Отводя взгляд, представился парень.       Мужчина уставился на протянутый платок. Когда Вэй Усянь уже начал чувствовать неловкость, которую выдержать просто не мог, человек-плакса схватил совсем не платок, а… руку Вэй Ина. И снова заплакал. Сквозь неразборчивые звуки, в коридоре послышалось тихое:       — Шэнь Цинцю.