Цветы жизни

      Шэнь Цинцю в самом деле не знал, чем ему могут помочь. Даже спустя две недели после встречи с Вэй Ином и Се Лянем он не мог понять что на него нашло. Искренне не считая, что в его жизни можно исправить, Шэнь Цинцю пошел ва-банк. После этого решения его жизнь изменилась. Несколько раз он сбегал из своей личной тюрьмы, чтобы встретиться с новыми знакомыми. В первые разы было так страшно, что тряслись колени, ведь Цинцю знал — если это вскроется, то ему несдобровать. Но потом стало легче, потому что едкие фразочки Вэй Ина и отцовская улыбка Се Ляня обернулись обезболивающим от синяков и ссадин.       Честно говоря, он не верил, что его проблемы можно решить. Хотя бы потому что в глубине души он не хотел их решать. Шэнь Цинцю винил себя во всех проблемах мужа, ведь самая главная заключалась именно в нем. Он — глупый, сам эту кашу заварил, но расхлебать ее оказалось непросто.       На встречу анонимных любителей бесполезно провести время, глава своеобразных митингов в лице Се Ляня почти никогда не приходил пешком. Так и сегодня: к тротуару возле кафе медленно подъехала машина с тонированными окнами и спустя минуту передняя дверь открылась, выпуская Се Ляня. Он еще некоторое время стоял, наклонившись к салону, и разговаривал с тем, кто был внутри. Наконец, мужчина захлопнул дверь, но отходить явно не собирался. Машина отъехала, а Се Лянь махал рукой ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.       Пока Се Лянь копался в сумке, Шэнь Цинцю думал: а завидует ли он? Он никогда не стал бы поступать, как Се Лянь и, вроде бы, не хотел такого яркого внимания к себе. Шэнь Цинцю твердо убежден — счастье любит тишину. Возможно, он грезил о чем-то совсем не похожем, но говорить об этом кому-либо считал постыдным. Вдруг кто-то подумает, что он чем-то недоволен и косо на него посмотрит? Признаться, хоть и с неохотой, он мог лишь в том, что сильно зависит от чужого мнения.       — Я здесь. — негромко позвал Шэнь Цинцю Се Ляня, который только что вошел в кафе и вертел головой по сторонам.       Се Лянь так восхитился этим действием, что даже хлопнул в ладоши. В своих поступках он казался таким ребенком, что мог дать фору любому детсадовцу. Но однажды этот образ был разрушен всего за пару мгновений. Подхватив А-Юаня и А-Ина под руки, он бегал по парку аттракционов, не забывая подходить к любому ларьку за безделушкой, сахарной ватой или мороженым. Потом он, конечно, вспоминал, что для мороженого слишком холодно, а от сладкого могут заболеть зубы.       Среди шума толпы довольно отчетливо прозвучало: «Что это за пташки тут порхают? Никто из них не хочет в мою клетку?». Это можно было проигнорировать, а можно было посмеяться. Дураками земля полнится, и отвечать на любую фразу каждому — себе дороже. Шэнь Цинцю никак не ожидал, что Се Лянь отпустит его локоть и повернется к говорившему. Не в характере старшего было спорить, но, на самом деле, тот и не собирался этого делать. Скорее, это была односторонняя атака. Уперев одну руку в бок, а другой периодически указывая на смазливое личико горе-альфы, он вел со счетом стасплекс — ноль. Хотя Се Лянь не сказал ни единого бранного слова, ограничиваясь только «очень жаль, что наше общество допускает такое невежество» и «у людей не может быть крыльев», Шэнь Цинцю показалось, что он видел последнего якудзу.       Се Лянь только успел сесть, как колокольчик тихого заведения вновь прозвенел и, сквозь широко распахнутые двери, зашел запыхавшийся Вэй Ин. Он сразу увидел свою обычную необычную компанию и бросил укоряющий взгляд на человека в белоснежной кофте:       — Я звал тебя, разве ты не слышал? — Раздался обиженный голос.       — Спорт — это, конечно, хорошо, но мне кажется, что ты слишком усердствуешь. — Начал контратаку Се Лянь.       Шэнь Цинцю чувствовал, что сейчас начнется что-то из разряда гимнастики по утрам, разминки для коленных суставов и «настройся на хорошее, ведь ты делаешь это не ради себя одного». Честно, слушать о народной медицине и благоприятном влиянии Моцарта на ребенка ближайшие два часа ему не сильно хотелось, поэтому он тихо кашлянул и торжественно произнес:       — У меня есть кое-что для вас.       Се Лянь и Вэй Усянь синхронно повернули головы и выжидающе посмотрели на Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю с непомерно гордым видом достал два маленьких зонтика для коктейля. Воцарилась тишина. Вэй Ин несколько секунд поворачивал голову и пытался рассмотреть вещи перед ним под разными углами. Се Лянь нахмурил брови и легонько ударил его по шее. Вэй Ин поправил свою кожаную куртку и тихо фыркнул. Со всей серьезностью он посмотрел на Шэнь Цинцю и спросил:       — Ну и что это?       — Это зонтики. — Шэнь Цинцю посмотрел на парня напротив, как на безнадежно больного.       Се Лянь протянул руку и взял один из зонтиков. Он пытался раскрыть маленькое украшение с очень сосредоточенным видом. Что-то тихо щелкнуло, и Се Лянь эхом выдал: «Ой». Шэнь Цинцю поспешил забрать подарок из его рук, быстро открыв его сам:       — Это делается в обратную сторону. — Шэнь Юань ловко открыл второй зонтик и положил его перед Вэй Усянем.       Се Лянь поспешил забрать оба зонтика себе, не обращая внимания на возмущенного Вэй Ина. Он повертел и покрутил оба зонтика в руках, пока, наконец, не отдал один из них человеку, отчаянно пытающемуся заглянуть ему за плечо.       — Ты так красиво их расписал. — Выдохнул Се Лянь, трогая пальцем тонкую красную бумагу с нарисованными на ней бабочками.       — А что здесь написано? — Озадаченно выдал Вэй Ин, переворачивая зонтик вверх тормашкам и разглядывая изнутри. — Удачи не счесть?       — Удачи и счастья. — Терпеливо объяснил Се Лянь.       — Рука этого господина легка, как полет луаня при полной луне и стремительна, как горный поток среди стеблей бамбука. Тысяча звезд с неба лежит в рукаве мастера, когда он ведет кистью влево и две тысячи лепестков, когда он ведет кистью вправо. — Проговорил Шэнь Цинцю с таким видом, будто сейчас стоял на горном пике, укрытом вековыми туманами, и говорил с ветром и солнцем.       В глазах Се Ляня появилось восхищение, а в глазах Вэй Усяня — «уметь читать каллиграфию — тоже искусство».       — Я очень надеюсь, что мастер Шэнь даст мне несколько уроков, когда у него будет свободное время. Штрихи размашисты и аккуратны одновременно, это не только недели усердной практики, но и природный талант. Достойно уважения, достойно! — лепетал Се Лянь, поглаживая миниатюрных нарисованных белых бабочек.       Вэй Усянь даже прикусил язык, чтобы не закричать «Заканчивайте со всем этим и говорите, как нормальные люди!». Сдерживая себя, он все же аккуратно сложил зонтик с двумя тиграми и положил его во внутренний карман. У них была довольно интересная традиция: при каждой встрече что-то дарить друг другу. Возможно, Се Лянь положил этому начало, когда в порыве смущения, заикаясь и краснея пытался впихнуть в руки Шэнь Цинцю конверт с деньгами и отводя взгляд вложил в руки Вэй Ину леденец на палочке в форме дольки арбуза. Возникали два вопроса: выбрал ли Се Лянь случайную вещь в своей сумке в качестве подарка для Вэй Усяня и где он взял такой большой леденец?       На самом деле, Вэй Усянь был рад, потому что Шэнь Цинцю в первый раз решил что-то им подарить. Он знал, что очень сложно придумать подарок, потому что в поисковике на запрос «подарок лучшему другу» не находилось ответа «коллекция игрушечных скелетов и диски с фильмами о зомби».       Растроганный собственными мыслями, Вэй Усянь поставил на стол бумажный пакет, который до этого лежал у него на коленях. Этим самым он прервал процесс восхваление друг друга двумя стариками, сбежавшими из интернет-романа. Из пакета он достал три контейнера и с самодовольным выражением лица открыл каждый по очереди.       Шэнь Цинцю пододвинул к себе посуду и внимательно рассмотрел ее содержимое. Нечто, над чем возвышалась горка специй всех цветов радуги, было совершенно неидентифицируемым.       — Что это? — Растерянно задал вопрос Шэнь Цинцю.       — Это кхерзан-дулх. — Вэй Ин посмотрел на Шэнь Юаня, будто тот не знал самых элементарных вещей.       Шэнь Цинцю решил, что не будет это есть даже под угрозой смерти. Мало того, что название звучало, как отрывок какого-то зверского заклинания, так и выглядело ничуть не лучше. Се Лянь рассмеялся, глядя на выражение лица Шэнь Юаня.       Шэнь Цинцю переборол себя, когда к их столику подошел официант и поинтересовался их заказом. Старательно повторяя про себя, что это нормально — приходить с едой в кафе и ничего не заказывать, что так делают все — приходят и сидят полчаса, даже не открыв меню. А вслух произнес: «Чайник чая и чашки на троих» — и улыбнулся.       Шэнь Цинцю привыкал к тому, что его жизнь перестает быть слишком тихой. Он узнал, что быть в центре внимания из-за какой-то нелепости не так уж и страшно. Он вдруг понял, что его окружают такие же люди, как и он сам. Он перестал бояться уходить из дома и возвращаться домой. Он был благодарен людям, сидящим рядом с ним.       Возможно, его проблемы нельзя было решить. Но теперь, кроме проблем в его жизнь появилось что-то другое.