Док

Монотонный писк приборов и длинная прямая нить на экране ЭКГ доводили Локи до безумия и вызывали нестерпимую зубную боль. Он несколько минут бездумно пялился на экраны приборов, пока один из коллег, крепко схватив его за плечо, не отвел в сторону, давая возможность пройти санитарам. — Ну что, господа врачи, кто пойдет сообщать родственникам? — мистер Эванс, тучный доктор с рыжеватой бородой, оперся о край стола, наблюдая, как медсестры накрывают тело. Сообщать родственникам новость о смерти было самым отвратительным делом. Когда ты выходишь, их глаза, большие и заплаканные, устремляются на тебя с надеждой, а ты рушишь их в считанные минуты. Некоторые начинают проклинать всех, а кто-то рыдает так громко и отчаянно, словно ребенок — каждый переживает свое горе по-разному. Но страшнее всех были молчаливые люди: они не обвиняют тебя, не кричат, но просто смотрят. А в огромных глазах, словно присыпанных пеплом, стоит такая невыразимая скорбь и тоска, что порой хочется удавиться. Молодые врачи переглянулись. Да какие там врачи — так, зелёные юнцы, проходившие практику. Доктор Эванс и Локи были самыми талантливыми и одними из самых опытных врачей в госпитале. Ну, в этой операционной так точно. Только у Эванса была одна особенность: несмотря на свой профессионализм и талант, приправленный годами практики, доктор совершенно не умел общаться с пациентами и их родственниками и старался аккуратно перекладывать эти обязанности на кого-нибудь другого. — Я пойду, — прочистив горло, хрипло ответил Локи, оторвав взгляд от безжизненного тела молодой женщины, чьи светлые волосы были так похожи на роскошные кудри Фригг. — Локи, тебе нужно отдохнуть, — покачал головой Эванс. Землистого оттенка лицо Деона Блэка с запавшими глазами неестественно-голубоватого цвета совсем не нравились доктору. Англичанин выглядел так, словно отбивал у смерти собственных родных и потерпел неудачу. — Нет, я пойду. — Локи дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку, и двинулся в сторону выхода из операционной. Доктор Эванс только посмотрел вслед и покачал головой: этого талантливого врача, с азартом кидавшегося в самые сложные операции, было невозможно в чем-то переубедить.

***

— Доктор, — вздох мужчины был легче пуха. Родственник умершей пациентки был высокого роста, но при виде Локи весь поник и съежился, как сухая кожура апельсина. Опальный бог отметил кольцо на его пальце. Вдовец. В жёстком сердце Локи на секунду проскользнула жалость к этому несчастному смертному. Знал бы он, что люди не умирают, наверное, по-другому бы воспринимал смерть. — Добрый вечер. Позади мужчины Локи неожиданно заметил Мэри. Она стояла довольно далеко, у стойки регистрации, передавая и подписывая какие-то документы. Подняв взгляд, она тоже заметила его. Ее лицо было хмурым и задумчивым, вероятно, она знала об исходе операции. Доктор Брук кивнула в знак молчаливой поддержки, и принц был благодарен ей за это. Сообщить мужчине о смерти его жены оказалось не таким простым делом, как думал Локи. При виде плачущего незнакомца опальный бог только поджал губы. Разве это мужчина? Но в груди кольнула тонкой иглой жалость. Чувство, которое Локи презирал и в себе, и в других. Бог положил руку на плечо вдовцу и произнес тихо, так, чтобы это слышал только его собеседник. — Люди не исчезают бесследно. Их души просто переходят в другой мир. Смертным всегда сложно это понять, но я многое повидал за тысячелетия. Можете мне верить. Мужчина перестал плакать и, оторвав ладонь от глаз, поднял взгляд. Его голос по-прежнему был ломким, как сухой лист. — Что вы такое говорите? Кто вы такой? — Я, — горько усмехнулся Локи, краем глаза заметив приближающихся медсестер. — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.* Он развернулся и, убрав руки в карманы халата, оставил мужчину наедине с его скорбью. Это была его последняя операция на сегодня, и теперь до следующего утра Локи был абсолютно свободен. Видеть никого не хотелось. Чтобы не сталкиваться со смертными, принц выбрался на крышу больницы. Ночь темным покрывалом опустилась на огромный город, который во мраке запылал ещё ярче. Погода была теплая, но ветреная. Холодный ветер играл с черными прядями Локи и трепал полы белого халата, светлым пятном выделяющегося в чернильном мраке. Локи задумчиво поджал губы и размышлял над тем, что он сказал тому мужчине. Слова вырвались прежде, чем он успел их осмыслить. Кто же он теперь? Бог Обмана? Вряд-ли, за все это время он никого не обманул, хотя раньше ложь с его языка слетала так легко и беспечно, что казалась правдивой даже ему самому. А бог ли он теперь? Сегодня на его руках умер первый пациент, и это грубо опустило его с небес на землю, окуная в суровую действительность. Даже он был не в силах властвовать над смертью, хотя она была его сестрой. Царь Один не любил об этом распространяться, а Тор и вовсе не знал. Вот такая вот, чёрт возьми, ирония. — Я знала, что найду тебя здесь. — Локи настолько глубоко ушел в свои мысли, что позволил Мэри подкрасться со спины. Он вздрогнул от прикосновения ее теплой изящной ладони к своему плечу. — Прости, не хотела нарушить твое уединение. Мне уйти? — Нет, — хриплым голосом выдавил он из себя. — Останься. Пожалуйста. — Очень грустно, что все так получилось. Я не сомневаюсь, что ты сделал все, что было в твоих силах. Но, увы, не все от нас зависит. Доктор Брук достала сигарету, покрутила ее в зубах и убрала обратно в карман халата. Курить больше не хотелось. Наблюдая за ее действиями, Локи усмехнулся. — Отказ от вредных привычек? — Ага… На ее спокойном лице только большие ореховые глаза выражали сострадание, а в голосе не слышалось ни капли жалости, которую Локи терпеть не мог. Он был благодарен ей за это, но его гордость не могла смириться с тем, что он не всесилен и никогда, собственно, таковым и не был. — Я мог сделать больше, — возразил он вдруг упрямо. — Мог! Она не должна была умереть… Это моя ошибка. Это несправедливо! Мэри с философским видом наблюдала, как Деон распалялся все больше и больше, и уже не мог остановиться. Он размахивал руками, а в его низком голосе звенела сталь. Он редко когда выходил из себя, но, видимо, что-то сильно задело его внутри, и застарелая обида должна была выплеснуться наружу. Доктор Брук мудро не мешала ему, пока не поняла, что Локи, возможно, был бы и рад остановиться, а уже не мог. Мэри вытянулась на носочках и обхватила лицо доктора Блэка своими руками. — Слушай меня, — прикрикнула она на него, сильнее надавив пальцами на виски. Когда его затуманенный, блуждающий взгляд зацепился за ее лицо, она продолжила уже спокойнее и твёрже. — Ты не виноват в том, что произошло. Мы врачи, простые люди, а не боги. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы помочь людям. Мы боремся со смертью и нередко побеждаем, но иногда и проигрываем. И поражение нужно уметь держать достойно. Ты сделал все, что мог и твоя совесть чиста. Так прекрати же, наконец, травить себе душу и сосредоточься на тех, кому ты ещё можешь помочь. Он моргнул, и вот она снова видит перед собой этот мудрый, спокойный взгляд серо-голубых, как лондонское небо, глаз. — Спасибо. Она чувствует, как его руки невесомо гладят ее спину, и Мэри не препятствует этому. Ей интересно, как далеко сможет зайти Деон Блэк в своем искушении. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине, и доктор Брук не была исключением. Не встречая сопротивления, руки Локи становятся по-мужски настойчивыми. Он притягивает ее ближе и несмело целует в самый уголок губ. Принц чувствует, как губы Мэри несмело приоткрываются в немом удивлении, и это только раззадоривает его. Он притягивает ее ближе, ощущая под всей этой бесформенной одеждой ее хрупкий стан. Ему нравится осознавать, что он имеет власть над этой строптивицей. Когда ее тонкие пальцы касаются его затылка, Локи хитро улыбается. Неожиданно она ощутимо тянет его за волосы. Опальный бог покорно запрокидывает голову. Лёгкий, почти целомудренный поцелуй приходится ему в шею. Мэри отстраняется и игриво поднимает бровь. — Доброй ночи, Деон. Она выпутывается из его объятий и уходит, оставляя одного на крыше. Локи хрипло смеётся. Из всех смертных эта женщина заслуживает вечной жизни.