Don't Tell Me There's No Hope At All/ Together We Stand, Divided We Fall (продолжение)

      Билли проснулся в глубокой ночи от тихих всхлипов и икоты. Макс… Она уже проснулась, да настолько, что в тёмной гостиной она ощущала реальность всей этой ужасной ситуации, которая очень сильно давила на неё, обрушившись на хрупкие плечи девочки. Парень перевернулся на другой бок лицом к дивану, глазами улавливая в полной темноте очертания дрожащего комочка под кучей одеял. — Макс — прошептал тихо Билли, прерывая ночную тишину. Комочек дёрнулся, после чего из-под одеял показались два блестящих от слёз глаза. — Извини, — сказала тихо сестра, всё ещё тихо хлюпая носом — я буду тише. Конечно же, ему следовало ожидать такого ответа после того, как сам буквально недавно только и говорил ей, что успокоиться и заткнуться, но в данной ситуации его желудок свернулся в узел. Но Билли лишь протянул руку, как бы приглашая девочку. — Хэй, ну иди сюда — вновь проговорил Харгроув, ожидая свою сестру с распростёртыми объятиями. Девочка на миг замялась, но спустя пару мгновений показались ноги Макс из-под одеял и она сползла со старого дивана к Билли и улеглась рядом с его спальным мешком. — Как ты, чучундра? — спросил парень, пока Мэйфилд устраивалась на ковре настолько, на сколько это было возможно. — А ты как думаешь? — прохрипела в ответ девочка, уткнувшись старшему в грудь. Даже под таким углом были видны её яркие веснушки в полном мраке чужой гостиной. — Да уж, тупой вопрос… — согласился тот, тяжело вздохнув. — Я до сих пор помню, что чувствовал, когда увидел свою маму мёртвой. В этот момент Макс легко передёрнуло. Вот о чём, а о своей матери Билли никогда не говорил в присутствии Мэйфилд, а Нил лишь мельком упоминал её в своих язвительных комментариях, полные желчи, направленные в сторону Билли, наподобие: «ты такой же, как и она, педик» или что-то в этом духе. Причём происходило это достаточно часто, нужно заметить. Так что не удивительно, почему девочка не знала о том, что она умерла. — Ты ощущаешь, что всё тело будто онемело, — продолжил тот. — Будто ты не чувствуешь совсем ничего. Пустота. Но внутри всё объято пламенем, ты буквально сгораешь заживо, но в то же время ты и ледяной, как лёд. Ты просто стоишь на месте и не знаешь, что делать дальше. Вроде бы… Вроде бы ты хочешь, чтобы все наконец оставили тебя в покое, но при этом не хочется оставаться один на один со своими мыслями. Тело пронзает неописуемый животный страх, а тебя переполняет желание просто прийти домой и понять, осознать, что всё это был лишь чёртов кошмар. Молчание Макс напрягало. Она молчала достаточно долго и Билли уже подумал, что она уснула. — Как умерла твоя мама? Спросила внезапно Максин, а Харгроув лишь тихо сглотнул, часто моргая, чтобы прогнать эти ужасные воспоминания. — Аневризма… Аневризма головного мозга. — ответил он коротко. — Никто не видел, как это произошло. Я нашёл её в кровати, когда опоздал на школьный автобус и хотел попросить её меня подвезти до неё. Харгроув был довольно самодостаточным и самостоятельным ребёнком даже в свои одиннадцать лет, ведь вынужден был быть таковым, учитывая график работы его матери и его собственную тягу к полной независимости. В остальные дни он бы предпочёл как всегда прогулять школу и отправиться в центральный парк, но в тот день по какой-то неведомой причине он решил поступить иначе. — После её смерти служба опеки отдала мне на попечение отцу… Конечно же после того, как нашли его. И вот сейчас Билли находится на полу дома Байерсов, чувствуя себя таким же потерянным. Совсем как тогда, в тот ужасный день, который полностью поменял его жизнь. В тот день, когда он нашёл свою мать мёртвой. — А какой она была? Осторожно спросила Макс. Харгроув понял, что она спрашивает это лишь для того, чтобы отвлечься от собственной ситуации. Впрочем, он хорошо понимал её. — Она выглядела, как я — после недолгого молчания продолжил тот. — блондинка. Ну знаешь, голубоглазая такая. Всегда улыбалась, даже если рабочий день выдавался дерьмовее некуда или какой-нибудь мудак избивал её. Она каждый вечер садилась рядом и пела мне старые колыбельные, которые так же когда-то пела ей мама, пока они ещё жили в Шотландии. — Твоя мама из Шотландии? По реакции Мэйфилд было видно, что это очень удивило её. От такого тона Билли слегка улыбнулся. — Ага. — довольно улыбнулся парень. — У неё был очень заметный акцент, как у Скотти из Стар Трека. Одноклассники постоянно высмеивали её за это, а я считал, что это было красиво. Даже старался подражать ему в какой-то момент, как только мог. И снова небольшая пауза, во время которой Макс подвинулась ближе, уткнувшись носом в его грудь. — Моя мама не умеет… Не умела петь… — тихо пролепетала девочка. — Должно быть, это было очень круто — каждый вечер слушать, как она пела… — Я до сих пор помню парочку песен. Хочешь послушать? — внезапно предложил Билли, в ответ на что Макс лишь тихо кивнула и обняла его одной рукой. Харгроув вздохнул поглубже и вспомнил то, что так долго пытался игнорировать, забыть. — “ Dh'fhàg mi 'n so 'na shìneadh e, 'Na shìneadh e, 'na shìneadh e; Gu'n d'fhàg mi 'n so 'na shìneadh e… — парень начал петь. На Гэльском говорить было совершенно непривычно после стольких лет без практики, но, казалось, Макс даже не заметила этого, лишь расслаблялась в его крепких объятиях. Он продолжал, повторяя старые куплеты снова и снова, пока не услышал тихое сопение девочки, что уснула, всё так же уткнувшись носом в широкую грудь Билли. Это была трудная ночь. У Харгроува складывалось ощущение, что дальше будет только хуже. Именно поэтому он хотел хотя бы немного облегчить страдания рыжей. Хотя бы на время… Даже несмотря на то, что Мэйфилд — настоящая заноза в заднице, Билли понимал, что ни она, никто другой не заслуживает видеть то, что предстало её взору сегодня. А виновен в этом только он. Если бы он не запаниковал, то Макс бы не пошла проверять, что случилось. Тогда бы она точно не увидела этого кошмара… Шериф Хоппер сказал, что выглядит она так, будто её парочку раз проткнули одним из столовых ножей. Он уверял, что умерла та быстро и прежде чем увидела, как её собственная кровь растекается и образует огромную лужу на полу ванной комнаты. Он уверял, что Сьюзан было не больно. Но всё же Билли считает, что Хоппер — чёртов лжец