Катарсис

Этот район города, который практически полностью населён одними японцами, никогда не спал. Японцы, они же извращенцы в большинстве своём, почему борделей и ночных клубов здесь куда больше, чем обыкновенных жилых домов. Яркие зазывающие неоновые вывески; узкие улочки, через которые тянутся старые упругие провода, на которые люди вывешивают сырое бельё; неудобное однополосное движение, потому что крайние полосы превратились в одну большую тянущуюся несколько километров парковку. Одним словом, здесь собралась вся нечисть и беднота города, иначе сказать нельзя. Дорогие тачки и изобилие шлюх тут не редкость. Самый популярный район, однако самый нищий и безобразный. С детьми здесь гулять никто за десяток лет не осмелился. Чонгук лежал поверх своего уже сырого одеяла и сильно жмурился, пытаясь уснуть. В его крохотной квартире размером в несчастные двадцать квадратных метров было как в бане. Пот стекал со лба, с затылка и даже на оголённом торсе он блестел под ярким светом уличных фонарей. Чон матерился, проклинал громкую музыку, доносящуюся из машин богатых мерзавцев, из нескольких клубов сразу, и громкий заливистый мужской смех, а потом тонкий и писклявый женский… Но это куда лучше, чем громкие стоны, что слышны были из квартир сверху и слева, от которых заснуть даже на минуту было невозможно. Здесь на каждом шагу какой-нибудь притон. Здесь на каждом метре стоит упоротый наркоман, который громко несёт ересь прямо под окнами квартир. Но закрыть единственное окно было невозможно, иначе Чонгук совсем сварится. — Блять. Он открывает глаза и встаёт с сырой постели, подходя к тому самому окну, забирая со стола по пути пачку дешёвых сигарет без фильтра. Быстро закуривает и, опираясь о подоконник бёдрами, принимается наблюдать за жизнью улицы сверху. Оценивает стоимость спортивных машин, точно так же, как и девушек. Завистливо облизывает губы и чешет ключицы, втягивая горький никотин. Но через несколько минут он слышит рёв мощного мотора, поворачивая голову в сторону звуков — вправо. Быстро выпустив дым, парень смог разглядеть тёмно-синюю спортивную тачку, точно американской марки. Тут же заинтересованно сощурил взгляд и в предвкушении принялся ожидать, кто выйдет с водительского сидения. Наверняка какой-нибудь тщеславный парнишка, в двадцать лет заработавший свой первый миллион, и его преданная сука. Чонгук ждёт. Он напряжённо выжидает, кто хозяин, и даже не берёт в рот сигарету, позволяя ей тлеть напрасно. Автомобиль останавливается у входа в клуб и тут же сдаёт назад, да так резко, что раздаётся глухой звук столкновения. Чонгук подорвался. Он широко распахнул глаза и высунул голову на улицу, ошарашено разглядывая то, что этот обдолбанный делает. — Блять, ты чё творишь? — Чонгук выкинул сигарету в окно и крикнул так, что даже курящие у входа в клуб обернулись на его голос. Машина остановилась. Через пару секунд, будто чего-то выжидая, она завершила свой маневр и пристроилась в одном из немногочисленных карманов, напротив того самого полуразвалившегося корыта, которое принадлежало Чону. На дорогой иномарке ни царапинки, когда вся бочина машины парня вмялась внутрь салона. Вдох… Выдох… Главное не выбежать и разъебать этому ублюдку голову об асфальт… Вновь вернувшись домой, Чон, сжимая руки в кулаки, яростно дыша, выжидал того, кто выйдет. Какой уёбок посмел тронуть его малышку, под которой он проводил сутки, в которую вбухивал все свои гроши? И как его взгляд стал ещё злее, когда увидел, что из спортивной дорогой тачки, стоящей целую пару состояний, вышла худосочная блондинка. В короткой кожаной мини-юбке по самую промежность, в чёрных высоких сапогах, ещё сильнее стройнящих её тонкие ходули, и в алом коротком топике на тонких бретельках. Взмахнув своими блондинистыми волосами с розовым отливом, девушка даже не взглянула в сторону дома, откуда донёсся гневный крик, однако она слышала его голос. Просто не посчитала нужным тратить своё время на владельцев ведра с гвоздями на четырёх колёсах. Пока девушка думала насчёт своего внешнего вида и поднимала свою самооценку оценивающими взглядами курильщиков мужского пола, Чонгук тоже мерил её задницу по шкале от одного до десяти «всадил бы ей», и остановился на семи. Её пятая точка в чёрной коже выглядела по-проститутски дёшево, но, блять, ещё бы на секунду парень продолжил смотреть на неё, у него бы точно встал. Поэтому Чон просто вздохнул и громко закрыл окно, падая обратно на кровать. Теперь он точно не заснёт. — Сука. — Шипит он и ударяет кулаком в стену. — Подстилка для мажоров, которой выебли все мозги. Сильно сжав губы, Чон представил себе последствия этого разворота и вновь зло сверкнул глазами в пустоту. Но его гнев в очередной раз сменился похотью и желанием, когда вспомнил её задницу. А потом снова помотал головой в стороны, понимая, что она наверняка является продажной потаскухой, или куда похуже. И чтобы заполучить её, нужно родиться в богатой семье с многомиллионным состоянием и иметь характер ещё избалованней. Через полчаса безнадёжных размышлений, Чон закрыл глаза, наконец засыпая. Пусть и ненадолго, но ему это было необходимо. И нет ничего странного, что во сне он снова видел её и её горделивый взгляд, так и говорящий, что такому, как он, даже мечтать о ней не стоит. Верно, он о ней даже не мечтает.