Катарсис

Босые ноги глухо шлёпали по асфальтированной дороге улицы частного сектора. Чёрные босоножки болтались, цепляясь ремешком за два пальца правой руки. Крошечные камни и прочий сор впивались в нежную кожу женских стоп, но не до конца отрезвевшей Розэ было совершенно плевать. Она, пошатываясь и с некоторой очередностью икая, шла вверх по склону, направляясь точно к своему дому. К дому, в котором она ненавидит находиться. Где почти не бывает. Где всё ей кажется пережитками прошлого и ещё сильнее терзает её остервенелую душу. Она бы, конечно, сейчас опять осталась ночевать у Чимина или сняла бы на ночь номер в гостинице, но гордыня и злость по отношению к своей сестре взяли вверх. Они вчера вместе поехали на машине Розэ, подаренной её парнем, в клуб, однако через три часа обдолбанная девушка не обнаружила у входа в заведение свой транспорт. Эта сучка украла её тачку, даже не спросив, а саму оставила в полном одиночестве, пьяную и с разряженным телефоном. Розэ такого не прощает. Однако сестра продолжает пакостить вновь и вновь, желая, наверное, стать ещё хуже, чем старшая дочь. Девушка встала на колени перед автоматическими воротами и потом полностью легла на асфальт. Она ловко, имея тонкий стан, пролезла под расстоянием между землёй и железной конструкцией, а после, оказавшись на участке, достала одиноко стоящие по ту сторону босоножки. Розэ не выражала никаких эмоций, но со злостью прокручивала у себя все варианты развития событий, когда зайдёт в комнату к сестре и со всей силы даст ей пощёчину. Её могли бы запросто изнасиловать, убить, а потом выкинуть труп в канаву. И всему бы тому виной была тупоголовая Лалиса Манобан. Несмотря на то что дом семьи Пак был сплошь и рядом напичкан охранниками, даже в один период времени в гостевом доме жили военные, они и глазом не моргнули, когда потрёпанная и отчасти пьяная Розэ перелезла через забор. Им стало всё равно, когда увидели под воротами блондинистую шевелюру, ведь кроме того, как кричать тем, чтобы они открыли ворота для её машины, она часто перелазила ограждение сама. И, казалось бы, если даже охранники устали от её выходок, то весь дом, включая отца и домработниц, тоже не могли справиться с этой страшно сложной и злой девицей. Что не сказать о её сестре — Лалисе. Поднимаясь по немного скрученной лестнице огромного особняка, Розэ черствела с каждым шагом. Дверь была быстро отворена, девушка прошла внутрь прихожей и устало откинула свои босоножки в сторону. Несмотря на то, что уже три часа ночи, девушка была шумной и не ценила чужое время сна, ей было совершенно всё равно на других — чёртова эгоистка. И сейчас Пак готова была поднять скандал, а заодно и на уши весь дом, лишь бы прилюдно обвинить и опустить Манобан. Их неприязнь и взаимная ненависть была той самой, из-за которой наследники убивают друг друга, родителей, или чужих мужей и жён. Ни грамма любви и уважения, как у одной, так и у другой. Розэ стремительно преодолела лестницу на второй этаж и громко затопала босыми ногами по коридору. Нескончаемое количество комнат чуть не запутало её, однако Пак была слишком зла, чтобы нечаянно перепутать дверь комнаты своей сводной сестры. Лицо её кривилось с каждым шагом, а кулаки сжимались всё сильнее. Но мечтам ударить Лалису не суждено было сбыться. Из двух отдалённых друг от друга комнат одновременно вышли разные люди. Манобан, находящаяся в десяти метрах от Розэ, устало зевала и потирала глаза. Она была одета в свой любимый махровый толстый белый халат, некогда подаренный отцом, и направлялась на кухню, чтобы попить воды. Впала в ступор и окончательно проснулась, наткнувшись по пути на сестру. Лиса остановилась и, нахмурившись, стала сверлить взглядом блондинку, не двигаясь ни на миллиметр ей на встречу. Никто из них не заметил, что сзади из своей спальни вышел их отец. Он с удивлением и злостью смотрел на свою явившуюся ночью домой старшую дочь, и с волнением поглядывал на Лалису. Интерес заставил его не двигаться и подслушать их разговор. — Ты, блять, как посмела взять мою машину? — Розэ после мимолётной вспышки ярости подлетела к Лисе и схватила её за запястье, со всей силы сжимая. Брюнетка продолжала брезгливо смотреть на неё и молчать, терпя боль. — Сволочь, ты хоть знаешь, как меня подставила? Ты хоть понимаешь, что бы со мной произошло, если бы вдруг по дороге со мной что-то случилось? Не говоря уже о тех имбецилах, которые хотели меня «подвезти»? Манобан на огромное удивление, выразившиеся на лице Розэ ещё большей злостью, усмехнулась, отвращено оценивая внешний вид своей сестры. — Жаль, что ты снова явилась в этот дом живой и невредимой, — сказала Лиса, резко выдёргивая из её хватки свою руку. Вдруг она испуганно стала смотреть на кого-то за спиной блондинки, отчего вторая почувствовала волнение, — ой, папочка, ты чего не спишь в такое время? Розэ замерла. По её спине прошёлся холодок, а руки вздрогнули. Зрачки заметно сузились, горло пересохло. Прямо сейчас её отец смотрел на её затылок и глубоко вздыхал, словно разъяренный бык. Разочарование переполняло его — он уже давно отчаялся в своей старшей и единственной родной дочери, называя её своей самой большой ошибкой. Столько проблем ему не принёс ещё ни один человек за его долгую по меркам бизнесменов жизнь. — Юная леди, не потрудитесь объяснить, что вы делаете в такой поздний час ещё не в своей кровати? — Отец Розэ был крайне интеллигентным и правильным человеком. Такие мужчины обычно холят и лелеют своих чад, разрешая им всё и объясняя это японской методикой воспитания. Однако у этих отцов, прежде всего, вырастают наглые и избалованные дети, творящие такой хаос, что сам Люцифер в своём Аду возводил их в идолы. — Почему ты в таком виде? Блондинка испуганно развернулась на пятках лицом к сердитому мужчине и нервно хихикнула, начиная по привычке накручивать прядь волос на палец. Манобан, скрестив руки на груди, надменно улыбалась, злорадствуя и предвкушая начало очередных разборок. Обычно ссоры Розэ с отцом заканчивались её уходом из дома, чему первой радовалась Лалиса. — Я… Папа, я только приехала от Чимина, ты же знаешь, он сегодня должен был улететь в Японию, — невинная и скромная улыбка озарила лицо Пак и она даже театрально покраснела, потупив голову в пол и наблюдая за тем, как были сведены её колени. — Да врёт всё она. — Подала голос брюнетка, закатывая глаза. — Снова была в клубе. Просто понюхай, как от неё разит. Как от свиньи, сбежавшей из своего хлева. — Завались, Лиса, — резко обернулась к ней блондинка и стала гневно испепелять своими глазами, — эта дрянь была со мной в клубе и угнала мою машину, оставляя меня одну. Лалиса в ответ сморщилась и замолчала, с огромной одышкой играя в гляделки со своей сестрой. Мужчина, не успевающий смотреть то на одну дочь, то на другую, недоумевал. Не понимал, но ужасно закипал. Ему надоели эти разборки, эта беспутная жизнь старшей и её подстрекательство по отношению к Лисе. Манобан была с детства спокойным и разумным ребёнком, предпочитающим книжку вместо прогулки с друзьями, когда Розэ тайно сбегала ночью гулять с Тэхёном. — Успокойтесь обе, — крикнул отец, не выдерживая более этого балагана. Он развернул за руку блондинку к себе и, сжав губы, стал гневно смотреть в её глаза. — Ты опять напилась, не стыдно? — Девушка молчала, испуганно наблюдая за мужчиной. — Ты снова меня опозорила и заставила в очередной раз разочароваться в тебе, Чеён. В который раз ты ругаешься со своей сестрой и портишь отношения? Я не думал, что скажу это, но ты, моя дорогая, — слабое место нашей семьи. Ещё примерно несколько секунд посмотрев в глаза дочери, мужчина отдалился, отпуская её руку. Розэ забыла, как дышать. Обида переполнила её лёгкие, вылезая через горло, почему с каждой секундой хотелось плакать всё больше. Отец устало потёр переносицу и думал, что же делать. Что делать — он думает уже несколько лет, с тех пор, как старшая дочь пошла во все тяжкие. — Значит так, ты, — мужчина указал пальцем на расстроенную блондинку и продолжил. — С завтрашнего дня, точнее с сегодняшнего, на домашнем аресте. Университет ты будешь посещать под строгим контролем моего водителя, а приходить домой сразу после пар и факультативов. Будешь сидеть в своей комнате, и думать над своим поведением. А ты, — он посмотрел на Лису, отчего она распахнула широко глаза, удивляясь. — Не освобождаешься от тех же условий. Спокойной ночи, мои любимые дочки. Надеюсь, к двадцати годам у вас появится хоть капля совести и уважения к своему будущему и друг к другу. Отец, больше не разворачиваясь, направился в противоположный конец коридора. Он окончательно скрылся, спускаясь по винтовой лестнице, и тогда блондинка с сырыми глазами развернулась к своей сводной сестре и яростно стала смотреть на неё, едва сдерживая желание потаскать её за гладкую и блестящую шевелюру. — Какая же ты сука, — прошипела Розэ. — Взаимно, — хмыкнула она и равнодушно осмотрела её состояние. — Ты давно не заслуживаешь того отношения, которое проявляет к тебе папа. Лиса вдруг громко закашляла в кулак, хватаясь за горло, и тогда Розэ увидела в уголках её губ заеды. Она порвала свой рот, почему теперь не могла широко его открывать. Пак рассмеялась, хватаясь за живот, и прогибаясь в спине назад, закидывая голову. — Сама-то такая пай-девочка, я смотрю, — вытерла слёзы Розэ, хотя прекрасно знала, что они не от смеха. — Заткнись, — почти прорычала Лиса, — только попробуй ещё раз начать копаться в моём грязном белье. За твоей спиной уже целая свалка использованных презервативов, конченая… Пак, ещё сильнее разозлившись, подлетела к Манобан и резко схватила её за воротник её халата, переходя на шёпот. — Слушай, а с членом во рту тебе больше идёт, — она снова не дала сказать ей и слова. — Только захочу — весь университет будет говорить, как Лалиса Манобан отменно делает минет, да так, что у стоматолога ýже рот открывает. — Брюнетка молчала, испепеляя и расчленяя сестру в своём уме тысячный раз. — А захочу — расскажу про твою ночную профессию. Брюнетка, сжав от злости губы, резко вырвала свой халат из хватки сестры и, не сказав ей больше ни слова, развернулась и с громким хлопком двери скрылась в своей комнате. Сначала Розэ победно ухмыльнулась, а затем, посмотрев на босые ноги, всхлипнула. Доверие отца ей дороже всего на свете. Жаль, что он не понимает, как делает больно своими замечаниями, обвинениями. Жаль, что он не видит, как больше своего внимания и любви отдаёт приёмной дочери, когда родная вынуждена занять себя всем, чем угодно, но не общением с ним…

* * *

Входная дверь была бы выбита с ноги, если бы лакей не оттолкнул её наружу. Чеён, нахмурившись и сжав кулаки так крепко, что ногти терзали кожу ладоней, быстро вышла из дома. Она шустро перебирала ногами по лестнице, устремив свой взор к своему автомобилю. У бёдер болталась небольшая сумочка, которая держалась лишь за женское плечо. Удивительно, как она ещё не свалилась со своей хозяйки при резком повороте той к своей сводной сестре. Таком резком, что воздух рассекся так, будто взмахнули кнутом. Лалиса уже успела спуститься к Розэ. В отличие от своей сестры она была спокойной и своим равнодушием лишь провоцировала злую и раздраженную блондинку. Только Пак хотела снова начать плеваться ядом, как на пороге дома показался их отец. Он поправлял галстук и смотрел на своих дочерей, что в ответ повернули свои головы в его сторону. — Я вижу сквозь стены, Чеён! Я придумаю меры более строгие, если ты ослушаешься, — всё время разговора он не разрывал зрительный контакт с блондинкой. В конце он кивнул, чуть приподняв бровь, а потом развернулся и ушёл вглубь дома, скрываясь за спинами домработниц. Розэ вздохнула, закатывая глаза. Она на носках развернулась к своей сестре, поправляя ручку сумки. Брюнетка стояла в шаге от неё и беззаботно поправляла макияж, смотрясь в зеркало пудры. — Это всё из-за тебя, — сложила на груди руки Розэ и отвела взгляд в сторону, — не прояви качества своей мамашки-клептоманки, отец не возвратился в того контролёра, который держал нас дома во времена средней школы. Лалиса громко и резко захлопнула свою пудру и, серьёзно посмотрев на блондинку, сказала: — Это всё из-за тебя! — Передразнивая, воскликнула брюнетка так, что Розэ непонимающе нахмурилась. — Не родись ты двадцать лет назад, то не было бы сейчас проблем. Лиса терпеть не могла, когда её старшая сестра позволяла себе распускать язык в сторону её семьи. Манобан никакие родственные связи не объединяли с семьёй Пак. Отец Розэ женился на матери Лисы, когда той уже было три года. Разница между «сестрами» была всего лишь в год, поэтому молодожёны думали, что девочки в силу детского возраста не будут знать о своем не родстве. Однако девушки росли, оставаясь не в самых лучших отношениях. Розэ с самых первых дней появления Манобан и её матери в своем доме устроила им войну, позволяя искре ненависти с годами перерасти в самый настоящий пожар. Ненавидела Лису, ненавидела отца за то, что развелся с её мамой, ненавидела появившуюся в их семье мачеху. Теперь она делила всю любовь отца-одиночки с двумя какими-то женщинами и недоумевала: а где её мать? С тех пор для Розэ нет барьеров — она бессовестно выражается насчёт Манобан и совершенно не принимает их как часть семьи. А с момента смерти матери Лисы и вовсе позволила себе недозволенное. Брюнетка определённо почувствовала обидный осадок в районе груди, однако снова не подала вида. Она просто посмотрела с презрением в глаза беспардонной сестры и развернулась, не дожидаясь её, направляясь к машине. — Стоять! — Крикнула блондинка, покраснев от злости. Она быстро её догнала и, развернув за плечо, продолжила: — Ключи отдала. Ладонь блондинки поднялась на уровень лица сводной сестры. Манобан вздохнула, цокнув, и нехотя потянулась рукой в свою тёмно-зелёную сумочку. Достав ключи, она уже протянула их владелице, как округлила глаза, задумываясь. — Отец же сказал… — Мне плевать, что он там бубнил, — вырвала из цепкой хватки Розэ ключи и оглядела их на наличие царапин, — не забудь ему сегодня отчитаться, что скушала на обед в студенческой столовой, и сходила ли в туалет. Розэ взмахнула своими волосами и направилась в сторону автомобиля. Девушка чувствовала, как Лиса обернулась, удивлённо провожая блондинку взглядом. Пак села в салон своей машины и быстро завела её, выезжая через несколько минут вслед за служебным автомобилем через открытые ворота. Уже отъехав на приличное расстояние от дома, Розэ самодовольно улыбнулась, поднимая ползунок громкости на мультимедийной панели выше. Музыка заполонила салон, и Пак вовсе не заметила звонки от отца и от Чимина. Телефон, лежащий в сумочке, по приезду к нужному корпусу, так и остался незамеченным. Розэ лишь закрыла машину и положила ключи во внутренний отдел клатча. Снова она была в центре внимания, снова нужно выдавить из себя всё, лишь бы удержаться на пьедестале и надеть на свою голову корону побольше. Автомобиль остался на парковке. Розэ направилась в сторону корпуса, в котором должны проходить первые пары, и мысленно прокляла все обстоятельства, из-за чего она снова вынуждена соблюдать все правила и нормы. Пусть Пак и согласилась на время поиграть хорошую дочь и ученицу, когда отец снова оторвётся от своих родительских обязанностей, блондинка восполнит запас коварства и злобы, утоляя жажду унижения… — Что, новенькая, где твои новые подружки? Чья-то звуковая волна в один миг будто превратилась в огромный камень или в яйцо, которое позорно разбилось о спину Дженни, когда она передвигалась по светлому коридору корпуса. Она замедлила шаг и неуверенно обернулась через левое плечо, наблюдая вдалеке двух громких парней-задир. Рядом с ними стояли ещё три незнакомые девушки, что как и они смотрели на Ким брезгливо, с отвращением и насмешкой. Внутри новенькой всё сжалось. Она ничего не ответила — не смогла, а лишь проглотила слюну, прежде чем услышать новую порцию отравленных ехидством слов. — Быстро они вытерли о тебя ноги, даже та самая глупая первокурсница продержалась дольше, — хмыкнула какая-то девушка и, когда её компания начала смеяться, самодовольно улыбнулась, поворачиваясь к ним лицом и продолжая: — она, видимо, такая же недалёкая, раз те клуши приняли её за свою. Дженни крепче сжала в руке тетрадь для конспектов, которую прижала к груди. Губы сжались от злобы, а язык так и чесался ответить за их слова. Она не та одинокая студентка, что не может за себя заступиться. Она сможет постоять за себя. И только нога её вытянулась, чтобы сделать шаг им навстречу, как чужая тяжёлая рука легла на плечо. Ким будто проснулась. Дёрнулась, а потом с удивлением и неким испугом обернулась. — Так нравится слушать, как тебя поливают грязью? Напротив неё стоял Тэхён. Он устало смотрел на неё, засунув руки в карманы брюк. Его широкую толстовку, капюшон которой был накинут на голову, сзади прижимал чёрный тряпочный рюкзак. Не разглядев на его руке сверкающих металлом часов, а на ногах строгих костюмных брюк, Дженни приняла бы его за обычного студента. Теперь понятно, почему Розэ общалась с ним — он точно такой же, как и Пак. — А тебе что от меня нужно? — Мгновенно нахмурилась Ким. Девушка отступила на шаг назад и с обидой отозвалась. — Тоже хочешь показать, какой ты крутой, что заговорил с новенькой? Парень был равнодушен. Он продолжал смотреть в глаза Дженни и не выражать ни единой эмоции. — Нет. Его лицо не дрогнуло. Ким будто замер, шевелились только его губы и бегали глаза. Дженни молчала. Она смотрела на него в ответ и ещё крепче сжимала в руках тетради. Пыталась успокоиться, пыталась забыть всё то, что сказали студенты, но только сильнее начала накручивать себя. — Розэ не оставила тебя, — вновь подал голос Тэхён, прерывая молчание. Дженни подняла на него взгляд и искренне удивилась, поднимая бровь. Его слова звучали нерадостно. Ким посмотрел девушке в глаза и позволил себе усмехнуться. — Они думают, что она забыла про тебя, хотя на самом деле вспоминать ещё не начинала. — Что ты имеешь ввиду? — Скажем, ещё не исполнила свой план, так понятно? — Вынул одну руку из кармана Тэхён, а потом раздражённо вздохнул. Он думал она более догадливя. Дженни недоверчиво сморщилась, отстраняясь. Ким была настроена скептически к словам странного парня, что недавно зарядил ей мячом в голову, не извинившись, и лишь закатила глаза. — Мне глубоко плевать на неё, теперь ты, понимаешь? — Тэхён удивился словам Дженни и её возмущённому выражению лица. — Если после каждого моего разговора с кем-то будут расползаться такие слухи… — Волна обиды и злости внутри Ким росла, однако выплеснуться ей не дал Тэхён. — Ты ничего не сделаешь, Дженни, — хмыкнул он. Девушка опешила. — Ты уже привлекла к своей персоне слишком много внимания. — Он вынул руки из карманов, за чем наблюдала Дженни, не замечая того, как через пару секунд он подошёл к ней впритык. Ким подняла свою голову и вновь посмотрела в лицо Тэхёну, не показывая того, как начала трястись. Колени подкашивались — он стоял слишком близко. И его ухмылка, косой взгляд в сторону, говорили о том, что лучший друг Розэ любил начинать игры, из которых потом извлекал пользу для своего эго. — Тогда… — проглотила слюну Дженни, наблюдая за его прикованным к ней взглядом, — зачем ты сейчас привлекаешь чужое внимание? Они же всё видят, и от этого станет только хуже. Улыбка на лице Тэхёна становилась всё шире, а когда с последним словом он заметил расстроенный вид Дженни, облизнул губы и рассмеялся. Он снова обратил на себя внимание не только новенькой, но и проходящих мимо студентов. — Чужое? — Он снова улыбнулся, заглядывая в глаза Дженни. Она не понимала, что от неё хотят. — Я вообще-то твоё внимание привлекаю, если что. Ким возмущённо вздохнула, открывая рот. Она с подозрением смотрела на Тэхёна и более не замечала того, чтобы он смотрел куда-то в сторону. Его гляделки с ярко выраженным интересом и любопытством послужили мотивом посмотреть на реакцию новенькой, если вдруг она не разоблачит актёрскую игру, принимая разговор за флирт. Дженни прижала к себе тетради сильнее, сжимая губы в ниточку. — Объясни мне это завтра, когда увидишь на страницах блога таких, — Ким кивнула в сторону двух незнакомых студентов, в открытую снимающих их разговор на камеру, — новые фотографии. В последний раз удостоив его своим взглядом, Дженни вновь уставилась в пол и обошла парня, направляясь вперёд по коридору. Послышался громкий вздох и досадное цоканье. Пока Ким позволила погрузиться в себя, быстро перебирая ногами в сторону нужной аудитории, Тэхён обернулся ей вслед. Он смотрел с вызовом, с упорством и будто пытался её остановить. Смотрел, пока остальные громко обсуждали то, как обозвать новые посты в социальной сети, а ещё распространить красочные слухи. Просто смотрел. Потому что ему нравится. Нравится наблюдать за очередным соревнованием популярности и наблюдать за тем, что из этого выйдет…

* * *

В последний раз Розэ была в этом месте год назад. Когда сбежала из дома в очередном припадке желания доказать отцу о своей независимости. Тогда любящий родитель заблокировал все кредитки своей родной дочери и не отвечал на звонки, прекрасно зная, что это опять пубертатные учения. Истерика в такие моменты обычно заканчивалась уже ко второму дню скитания грязной Пак по городу, ведь гордость не позволяла ей пойти к своим «подругам», которые на следующий день с любезностью рассказали бы о том, какая Розэ свинья и приплетут то, что папочка лишил дочку наследства. Да, именно тогда Розэ едва оторвала от своих последних снятых с карты ста долларов часть, чтобы поесть в университетской столовой. Поэтому сейчас она, громко дыша, ненавистно сверлила наваленные на тарелки непонятные массы. Рвотный комок поднимался всё выше, дышать становилось труднее, как и к уголкам глаз двигались слёзы. — Розэ? Что с тобой? — Справа от блондинки сидела её подруга. Она положила ногу на ногу и медленно подносила ко рту ложку с рисом. Взгляд ее был прикован к Пак, которая в свою очередь с раздражением и скрытым гневом повернула к ней голову и посмотрела в глупые глаза напротив. — Роз… — Просто заткнись. От твоего противного голоса мне хочется сблевать прямо в тарелку. Все, кто сидели за этим столом, замолчали. Девушка, сидящая напротив, замерла, остановив ложку у рта. А та, что подверглась приступу ярости Розэ, продолжала с горькой обидой пялится на свирепую блондинку. Её губы задрожали, а затем она резко развернулась лицом к тарелке и со звоном положила ложку на стол. Она усомнилась: продолжать ли ей трапезу или уйти — гордо сбежать, оставляя этот поступок на совесть Розэ. Но у Пак нет совести. Поэтому девушка лишь проглотила ком обиды и вырывающегося наружу тщеславия, а потом схватила в руки палочки и продолжила в угрюмом молчании есть. Розэ даже не притронулась к еде, более того, просто достала из сумочки мятную жвачку и начала громко чавкать ей, надувая пузыри. Её взгляд был прикован к пустоте, что позволила ей погрузиться в свои мысли. Лучше от голода умрёт, чем будет есть эту «еду» из вторсырья. — Слушай, Розэ, а где та девчонка? Ну, та, с которой мы вчера познакомились в спортивном зале. Сидящая напротив громко проглотила стручковую фасоль и поймала на себе стервозный взгляд стервозной суки. Ничего, кроме денег и популярности не держит людей рядом с ней. И это так жалко звучит. Потому что она не заслуживает ничего, кроме жалости. — Я откуда знаю? — Хмыкнула Розэ, а потом лопнула крохотный белый пузырь. Ещё раз пережевав тягучую жвачку, Пак продолжила, смотря опять куда-то в сторону: — она мне не нравится. Я разговариваю с ней только из-за нашего плана. — Почему не нравится? Она же ещё не успела с тобой поругаться, — от неё слишком много слов. Пора бы и ей прикрыть её славный маленький ротик тремя ложками её любимого риса. — Не знаю. Просто бесит. — Откинулась на спинку стула Розэ и снова лопнула пузырь. — Слишком умная. Слишком любопытная. Пак замолчала, опять впадая в транс, громко чавкая жвачкой. Девушка напротив вздохнула и, посмотрев на свою молчаливую подругу, которую недавно обидели, снова взглянула на чёртову Розэ. Сука. Посмотрев куда-то за спину блондинке, девушка изменилась в лице, округляя глаза. Она тут же бросила ложку на поднос и потянулась через весь стол к Розэ, переходя на шёпот. — Она здесь! Блондинка вздрогнула от неожиданной информации, а потом, выплюнув жвачку в салфетку, быстро развернулась. Опираясь рукой о спинку стула, Розэ смотрела на ищущую свободное место хмурую и потерянную Дженни и улыбалась. Когда Пак поняла, что та её не замечает, то встала из-за стола, направляясь к Ким. Она показательно улыбалась, а когда в итоге поймала Дженни за предплечья, то демонстративно чмокнула её в щёку. — Пойдём за наш столик, мы уже заждались тебя, — снова Розэ пристроилась справа и обвила её руку двумя своими. Змея. — Классная курточка, где купила? Брендовая? — Тронув двумя пальцами ткань, Пак впервые позволила себе сказать правду. — Возможно, — пожала плечами Дженни, а потом ответила на непонимающий взгляд блондинки, который не увидела, а почувствовала. — Я купила её на блошином рынке. Если за двадцать лет она не превратилась в труху и не была съедена молью, то прослужит ещё столько же. Розэ резко брезгливо отдёрнула руку, криво улыбаясь. — Н-да, винтаж же сейчас в моде… Руки наконец отстранились от Дженни, и Розэ села за стол, к которому они подошли. Она стала наблюдать за тем, как девушка уже положила свой поднос за место напротив. Внезапно Пак повернула голову вправо и толкнула в бок обиженную подругу. Та недобро взглянула на неё. Розэ прошептала ей прямо в ухо: — Свалишь отсюда прямо сейчас — и я приглашу тебя на свою вечеринку по случаю дня рождения. Блондинка отстранилась от неё и села так, как будто вовсе не шептала ей так громко и яростно в ухо какой-то секрет секунду назад. Девушка недоверчиво пялилась на Розэ, не собираясь вставать, почему иногда с завистью поглядывала на ненавистную новенькую. Вдруг на её ногу стал давить тяжёлый высокий каблук ботинок Розэ. Она запищала, а потом, чувствуя толчки девушки, не выдержала и ушла прочь, оставляя поднос с недоеденной пищей на столе. Розэ заливисто хохотнула, смотря прямо на Дженни. Но та заметила, что её глаза не смеялись — она снова играла очередной эпизод. — Садись ко мне, Джен. Тут освободилось место… — Блондинка посмотрела на поверхность стола справа от себя и вдруг досадно зашипела. — Ой, прости, она такая свинья! Ну ничего, мы это сейчас исправим. Хитро улыбнувшись, девушка просто скинула чужой поднос со стола. Послышался треск стеклянной посуды и звон металлических ложек с палочками. Пак отряхнула ладони и невинно кивнула нахмурившейся Дженни на стул рядом с собой. — Ну же, садись, нам нужно кое о чём посекретничать, — она улыбнулась во все свои тридцать два венира, смотря на что, девушка напротив замерла, открывая рот перед тем, как съесть ложку риса. Дженни неуверенно взяла поднос в руки и обошла стол с другой стороны, присаживаясь к Розэ. Ким не могла посмотреть на девушку, которая в тот момент смотрела на неё с глупой и переигранной улыбкой. Ей было неуютно, поэтому рука, держащая ложку, быстро вспотела, а рис на ней превратился в многотонный булыжник. Дженни боялась Розэ. Боялась слухов и их последствий. После знакомства с этой блондинкой она возненавидела это место. — Дженни, слушай, а ты не хочешь… — Розэ, ты не против, если я поем с вами? Папа тоже заставил меня обедать здесь, — протянула Лалиса, которая внезапно возникла именно рядом с этим столом и точно так же, как хищник, осматривала новенькую. — О, это ты та самая Дженни, приехавшая из Окленда? Дженни подняла удивлённые глаза на незнакомую брюнетку и первым её впечатлением о ней были только крайне приятные эмоции. Красивая девушка с прекрасным чувством стиля, роскошными волосами и пухлыми губами. Ким не могла оторвать от неё взгляда, от её лучезарной и искренней улыбки. Лалиса села за стол напротив Дженни и взглянула на свою тарелку. Она вздохнула и вновь подняла голову, смотря сначала на свою сестру, а потом улыбаясь Ким. — Я Лалиса Манобан, — протянула она руку через стол, и Дженни, коротко кивнув, пожала её, — сестра Пак Розэ. Взгляд в сторону блондинки не был таким же добрым. Наоборот. — Сводная сестра, — грубо поправила её Розэ, сверля сестру взглядом, откинувшись на спинку стула и скрещивая руки на груди. Манобан глазами сказала блондинке заткнуться, опуская устало веки. Дженни лишь вздохнула и продолжила есть, пока девушки не могли наиграться в войну. Ким, конечно, была рада познакомиться с ещё одной студенткой, но статус «сестры» поехавшей суки её вовсе не радовал. Дженни просто хотелось утолить голод и сбежать из их общества. Желательно навсегда… — Дженни, — вдруг подала голос Розэ, её лицо снова приобрело мягкость. Ким повернула к ней голову и спросила: где ты настоящая? — Мы так и не договорили. Я хотела предложить тебе сходить со мной на шопинг. Мне нужно прикупить пару вещичек из новых коллекций и присмотреть новый комплект нижнего белья. Ким проглотила ком риса и уже хотела ответить, открывая рот, как заговорила брюнетка. Она как-то хитро сверкала глазами, поэтому Дженни заткнулась окончательно и поняла, что нужно молчать в тряпочку. — Так давай я с тобой схожу, или… — Лиса посмотрела на скованную Дженни. Какая-то она закрытая. — Давайте сходим втроём. — Вообще-то я приглашала только Дженни, — сквозь зубы процедила Розэ, едва удерживая свой тон голоса. Как же её бесит Манобан. — Я тоже хочу пойти. Втроём же веселее… Всё это так давило на растерянную Дженни, что она хотела просто закричать и исчезнуть. Провалиться под землю и откатить события назад, чтобы не знакомиться ни с кем. Не знать грязных слухов, которые уже распустили однокурсники. Что её уже успел поиметь сам Ким Тэхён, что с Розэ она общается только из-за новой дозы наркотиков, что в своей Новой Зеландии Дженни получила позорный статус местная давалка. Голова кружилась, голоса раздались со всех сторон, эхом отражались и ударяли по голове ещё сильнее. Свет из окон ослеплял. Кажется, у Дженни началась мигрень. Невыносимо. — Я… — горло пересохло, Ким ничего не соображала, лишь мямлила и громко проглатывала слюну, вцепившись двумя руками за стол, будто он вот-вот куда-то улетит. Лалиса и Розэ притихли, наблюдая за приступом девушки. — Я не смогу пойти с вами. — Она резко вскочила на ноги и перед тем, как уйти, сказала: — Простите. Не смотря более ни в чьи глаза, Дженни быстро зашагала прочь, а потом и вовсе сорвалась на бег. В ушах противный гогот и грязный шепот, который говорил Ким неправдивые и ужасные вещи. Она мотала головой в разные стороны как в бреду и наступала всем на ноги. Благо хотя бы не упала, споткнувшись о порог или врезавшись в кого-то. Розэ села ровно и с ненавистью посмотрела на Лалису. — Когда пойдем, сестрёнка? — Хитро улыбнулась брюнетка, чуть наклоняя голову вбок. «Ненавижу»…