Книга Теней

      — Прыгай аккуратнее, здесь острый щебень, не поранься, — предупреждает Никифоров, оглядываясь на повисшего на заборе Юри. Тот, кивнув, соскальзывает с ограды, приземляясь рядом. — В порядке? — Да, это было не так уж и сложно, пригодилась спортивная сноровка, — отмахивается Юри, с любопытством озираясь по сторонам. Размытого света фонарей далёкой автострады едва ли хватает, чтобы что-то толком рассмотреть. Всё, что сейчас видит Юри, — темный и бесформенный силуэт низкого здания, изрезанный косматыми кронами растущих вокруг деревьев. Дорожка из старых, выщербленных временем и погодой камней заканчивается практически под его ногами, превращаясь далее во влажно-грязный саван осенней листвы, сплошь покрывающим землю. — Не передумал? — интересуется Юри, вздрагивая то ли от редких порывов студёного ветра, наполненного иглистой прохладой позднего октября, то ли от обшей атмосферы места. — Знаешь, мы бы могли просто провести этот вечер дома, вдвоём… —  мечтательно вздыхает он, лелея в памяти ощущение мягкого пледа на своих плечах. — Шутишь? Мы уже здесь, Юри, какой дом? — недовольно морщится Виктор, копаясь в стоящей у его ног сумке. Мгновение — и темноту разрывает неуверенный и дрожащий луч старого советского фонарика. Кацуки лишь фыркает на это. — Что? — тут же защищается Виктор. — Это для атмосферы. Мы ищем призраков, им должен понравиться старый фонарь. — Возможно, — уклончиво отвечает Юри, начиная медленно идти к дому. Пожухлая листва скрадывает звуки тихих шагов, и Юри на миг кажется, что его стопы и не касаются земли вовсе, что плывёт он сейчас бесплотным и забытым духом, навсегда потерянным на путях мироздания. Юри бросает взгляд на Виктора: — Думаешь, мы кого-то увидим? — Почему бы и нет, — пожимает плечами Никифоров, — сегодня канун Дня всех святых. Когда ещё, если не этой ночью? Незримая грань между нашим миром и миром духов истончается, и мы можем видеть то, что обычно сокрыто от глаз: призраков, демонов, полтергейст… — Виктор! Вот ты сейчас совсем не успокаиваешь, — насупливается Юри, непроизвольно ускоряя шаг. Как бы там ни было, а находиться ночью в заброшенном парке немного страшно — того и гляди вынырнет из-за деревьев какая-нибудь жуткая тень, потянется к тебе скрюченными пальцами-ветками, так и норовя утащить за собой. — Ну какие демоны? Просто экскурсия к заброшенному госпиталю, нервы пощекотать, возможно — увидеть что-то странное. — Ага, — ухмыляется Виктор, многозначительно потрясая плёночным «Зенитом», извлечённым из той же сумки и перекинутым сейчас через плечо, — вот только это госпиталь нацистский. С войны ещё остался, не снесли. Здесь в блокаду уйму людей замучили, спасая холёные арийские задницы. Ты не представляешь, что они с русскими делали, какие опыты и эксперименты ставили. Вот где ужас настоящий был. Я в книге читал. — Положим, что и не только с русскими. Думаешь, они там сильно в национальностях разбирались? Лес рубят — щепки летят. Так ведь у вас говорят? — возражает Юри, поднимаясь по широкой и всё ещё довольно крепкой лестнице. Да, балюстрада потрескалась, потемнела от времени, местами даже вывалилась, зияя чернильными голодными провалами, но вот сами ступени сохранились на удивление хорошо, позволяя дойти до массивной металлической двери. — Здесь закрыто и цепь… — Юри растерянно оглядываясь на идущего вслед Виктора. — А ты думал… Конечно здесь закрыто и цепь, чтоб такие, как мы, не шастали. А то переломают руки-ноги, а полиции потом разбирайся, — говоря, Виктор приседает перед замком и пару раз проворачивает в нем извлечённую из кармана булавку. — Как дети, честное слово, — тихонько сетует он сам себе и, поймав изумлённо-вопрошающий взгляд Юри, широко улыбается: — Ты же не думал, что мы только по парку походим? Не волнуйся, я уже был здесь раньше пару раз с ребятами. Интересное местечко, колоритное. — Мы же всё ещё о нацистском госпитале? — уточняет Юри. — Прости, отвлёкся на «интересное местечко». — О нашей славе на Ютубе, — поправляет Виктор, поднимаясь и ободряюще кладя руки на плечи Юри, принуждая того взглянуть в глаза. — Хочу бриллиантовую кнопку. — Кто бы сомневался… Золотых коньков тебе уже мало, я так понимаю? — Нет пределам совершенству, — самодовольно замечает Виктор, прежде чем наклониться и оставить на подрагивающих в волнении губах Юри легкий поцелуй. — Идем? Дверь распахивается довольно легко и бесшумно. Виктор делает шаг вперед, освещая фонариком просторный вестибюль первого этажа. Здесь пусто, и глазу не за что зацепиться, разве что за местами исписанные сомнительными граффити стены и кучу непонятного мусора и тряпья, сваленную в одном из темных углов. — Не очень, — резюмирует осмотр Юри, поддевая и отбрасывая носком ноги пустую пластиковую бутылку. — Был бы призраком — здесь бы не остался. — Типичная заброшка, — пожимает плечами Виктор. — Многие просто бродят по зданию, а потом возвращаются сюда, к выходу. — Но не мы. — Нет, конечно, — усмехается Виктор. — Идём, там на втором этаже уже интереснее — палаты начнутся. Где быть призраку, если не там? Представляешь, все эти операции… Бр-р-р! Они, наверное, и лоботомию здесь делали, органы извлекали без наркоза. Что ещё? — Виктор!.. — Не, ну а что? Не отставай! — кричит Никифоров неожиданно резво взбегая по ступеням и скрываясь в темноте коридора. Юри устремляется за ним, не желая остаться один в месте, наделённом подобной историей. — Здесь хирургическое! — доносится приглушённый расстоянием голос. Виктор обнаруживается в одной из боковых комнат. Дверь давно вывалилась из разбитых петель, и Юри видит царящий здесь беспорядок: сдвинутые в хаосе ржавые металлические каталки, опрокинутый и разбитый стол, кюветы, разбросанные по полу, в центре — покосившаяся станина операционного светильника со всё ещё, как ни странно, целыми хоть и мутными колбами ламп. Виктор стоит у окна, задумчиво вертя в руках что-то небольшое и блестящее — старый хирургический скальпель, затупленное лезвие ловит рассеянный лунный свет, матово сверкая. Юри вздрагивает от этой картины: уж слишком Виктор вписывается в атмосферу этого богом забытого места, походя на безумного доктора, того и гляди отбросит прядь серебристых волос с лица, улыбнется косо и холодно и вонзит этот самый скальпель прямо в сердце. — Жутко, да? — Виктор поднимает взгляд голубых глаз и вполне невинно и тепло улыбается. — Да уж… — Юри едва находит в себе силы ответить, получается тихо и хрипло. — Я сделал пару фотографий, пока ты поднимался. Думаю, мы обязательно увидим на них что-нибудь интересное паранормальное, когда проявим. Здесь должны быть призраки. — Виктор… — Юри ненавидит себя за эти слова, — Ты не хочешь вернуться? Мы уже сделали снимки, их должно хватить. Не думаю, что дальше будет что-то интересное. Давай вернёмся, пожалуйста. — И пропустить всё веселье? А вдруг в операционной и нет ничего? Нам нужно осмотреть другие комнаты, там может быть что-то интересное, — говоря, Виктор отходит от окна и обнимает Юри, касаясь мимолетным поцелуем чистой кожи лба. — Пожалуйста? Давай продолжим, солнышко. Юри лишь обреченно вздыхает. В какой вселенной он мог бы отказать своему возлюбленному? — Хорошо. — Вот и славно, — улыбается Виктор. — Идем к палатам. Юри благодарен, что теплая рука Виктора не покидает его плеч, — вдвоём не так и страшно. Они идут по длинному и темному коридору, заглядывая в чёрные проёмы дверей, бледный свет фонарика выхватывает всё тот же беспорядок из опрокинутой и сломанной мебели, старые прогнившие доски, выглядывающие в самых неожиданных местах острыми зубьями, и мелкие клочки пожелтевших бумаг с выцветшими чернилами. Некоторые надписи на бумаге довольно неплохо сохранились, позволяя в заострённых линиях пера рассмотреть слова. — Здесь почище, наверное, мало кто доходит, — Виктор сворачивает в одну из комнат, увлекая за собой Юри. — Даже кровати нормально стоят. Ха, и тумбочка целая! Хотя что там можно было бы хранить? А вдруг золотой портсигар? Или часы немецкие? Юри! — зовёт он, оглядываясь. — Ну что ты там застыл? Давай же, или всё найденное достанется мне. Виктор совершенно не замечает странной и болезненной улыбки, что режет бледные губы Юри, превращая лицо в застывшую маску отчаяния. Он бродит меж коек, увлеченно перечисляя увиденное. — Алюминиевая ложка… треснувшее зеркальце… пряжка ремня… О, пара табличек сохранилась, можно даже прочесть, кто тут лежал. Сейчас… — Витя. — Плохо видно, но… здесь написано… — Виктор! — Представляешь, твой тёзка — тоже Юри, — говорит Виктор, чуть растерянно улыбаясь. — Наверное, распространённое в Японии имя. А фамилия… Кацуки? Забавно… Того человека, что лежал здесь, тоже звали Кацуки Юри. Может, твой дед, а? Это так странно и интересно. Юри? П-почему ты молчишь?.. И в комнату не заходишь? Юри?!. Это ведь шутка, да? Я понял, спасибо за юмор, но не смешно, знаешь. Виктор говорит и говорит, словно слова могут заполнить устрашающую и вязкую тишину, что повисла в комнате, словно слова могут отгородить его от того непонятного и страшного, о чем и подумать немыслимо. Остановись, замолчи, переводи дыхание, — и разрушится эта реальность, в которую он очень хочет верить, цепляясь до последнего, уступив место иной, темной и незнакомой, опасной. — Виктор… — вздыхает Юри. — Я же просил тебя вернуться домой. Не заходить в эту комнату. Почему ты никогда не слушаешь советов? Ведь это было так просто — всего лишь повернуть назад. Легкие шаги Юри не оставляют следов на пыльном и грязном полу. Тонкая и чужая фигура, скрытая под маской любимого лица. Виктор не раз касался этого лица, нежно очерчивая пологий рельеф скул, целовал упрямую линию челюсти, шептал у виска всякие смешные и наивные глупости, успокаивая клокочущие внутри нервы, и теперь смотреть на этого «нового» Юри до тошноты неправильно. — Мы бы могли прожить еще много счастливых лет вместе, но… тебе так хотелось увидеть призрака, пощекотать нервы на Хэллоуин. Ты не оставил мне выбора. Ты узнал мою тайну, и теперь мне придется тебя убить. — Н-нет… Виктор не может оторвать потрясённого взгляда от странно изгибающегося тела Юри: голова того неестественно накреняется в бок, касаясь плеча, а рот открывается в протяжном и рваном хрипе самой смерти. — Умри-и-и… Инстинкты оказываются быстрее — Виктор бросается бежать. Не разбирая дороги, лишь бы вниз, к спасительному выходу, а там уже улица, люди. Несколько поворотов, темный коридор и вновь поворот, лестничный пролёт, который Виктор минует едва ли касаясь ступеней, и вот он, спасительный вестибюль. Виктор дёргает ручку двери. Заперто. — Нет! Нет-нет-нет! Этого не может быть, здесь же и замка изнутри нет… Это… Он вновь и вновь ударяет по массиву двери, сбивая в кровь костяшки пальцев, толкает плечом и дергает за ставшую бесполезной ручку, надрывно кричит, умоляя спасти его. Бесполезно. — По… п-помогите!.. Жалко и слабо, его никто не услышит, никто не спасёт. Обессиленный, Виктор тяжело опускается на пол, продолжая цепляться за дверь и оставляя на ней неровные полосы от сломанных ногтей. — Нет… — Ты, правда, думал, что я позволю тебе уйти? — влажный холод касается его щеки, обманчиво маскируясь под родной голос. — Отсюда нет выхода. — Н-нет… — Виктор последний раз ударяет по двери, прежде чем понуро опустить голову, признавая своё поражение, его плечи начинают мелко и быстро трястись. — Нх… ха… Ха-ха-ха! Юри… Это… — Понравилось? Прости, я волновался, что буду не слишком убедительным, ты справился в прошлом году намного лучше. Те студенты так орали, когда ты швырнул в них собственной головой, а я… — Прекрасно справился, — Виктор разворачивается и прислоняется к двери, всё ещё продолжая смеяться, — это было жутко! Когда ты просил меня остановиться, я чуть и в самом деле не повернул назад. — Спасибо, — Юри польщённо краснеет, позволяя призрачному румянцу расплыться по щекам. — Надеюсь, в следующем году нам повезёт больше и сюда снова проберутся какие-нибудь оболтусы, а то так и будем пугать друг друга, бродя по пустым коридорам. — Да… Хотелось бы, — Виктор наконец отлипает от двери и поднимается, стряхивая несуществующую пыль с одежды, а затем кивает Юри, указывая на брошенный рядом фотоаппарат: — Фото на память? — Там нет плёнки, — морщится Юри. — Он никогда нас не снимет. — Но мы всегда можем притвориться. Или ты не хочешь меня поцеловать? — Что? А это тут при чём? — изумляется Юри. — При всём, фото должно быть интересным, — Виктор кладёт подбородок на плечо Юри, разворачивая их обоих к слепому глазу объектива. — Давай, солнце, улыбнись и скажи «Я люблю Виктора». — Да неужели? — Да, все так говорят, когда фотографируются. — Ты невозможный… — Юри поднимает руку, нежно касаясь чужой щеки. — Но за это я и люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, золотце, — ответный поцелуй ласкает кожу ладони. — Вместе навсегда? — Вместе навсегда.