Книга Теней

Пьяные счастливые голоса, весёлая музыка и радостный смех… Юри чувствует себя как никогда чужим на этом празднике жизни. Всё вокруг как жестокая насмешка. Хочется вскочить, разогнать круг танцующих, закричать, чтоб прекратили, скинули с себя эти маски беспечной радости, присущие более лицедеям в театре, нежели гостям на этой свадьбе. Вместо этого Юри лишь притупляет взгляд и тянется к рукой к бокалу с вином. Вино, хоть и лучшее, извлечённое из древних погребов поместья по случаю замужества дочери барона, кажется безвкусным и кислым, оседая на губах неприятной горечью. Впрочем, ему сейчас всё, вероятно, покажется горьким, слишком велик тянущий внутри узел нервов, не вдохнуть. Юри наливает очередной бокал вина, надеясь, что опьянеть-то он сможет, и бросает мрачный взгляд на сестру. Мари Кацуки. Дочь барона, старшая сестра Юри и будущая жена маркиза де Никифорова. Девушка сидит за соседним столом рядом с красивым и шумным, как все итальянцы, мужчиной — маркизом Джакометти. Из-за невозможности лично присутствовать в Анжу Никифоров прислал своего близкого друга для заключения этого брака по доверенности, и вот теперь как следствие они отмечают две свадьбы — одну в Анжере, а вторую, уже с участием настоящего жениха, — в Родезе. Со своего места Юри хорошо видит, как напряжена его сестра: лицо девушки скрыто густой вуалью, не позволяющей взглянуть на милые и любимые черты лица, но вот неестественно-жесткий разворот тонких плеч, нервно сжатые пальцы на тонкой ножке бокала… Юри знает свою сестру слишком хорошо — всегда вместе, всегда рядом, погодки, они были неразлучны. Мари, бойкая и уверенная, была затейницей в общих проказах, а Юри всегда с удовольствием следовал за сестрой, будь то безобидные игры с крестьянскими детишками и построение замков или же не совсем невинные розыгрыши слуг. Мари, с горящими азартом глазами и пылким румянцем на щеках, была настоящей путеводной звездой для брата, озаряя его жизнь своим теплом и светом. И вот сейчас Юри должен расстаться со всем этим, отдав любимую сестру в руки какого-то маркиза. При одном воспоминании о маркизе губы юноши зло кривятся — слава летит впереди Никифорова. Богат, красив и молод, то, что говорят официально, а вот то, что слышно о маркизе на уровне слухов, совсем не так радужно — странный, жестокий, эксцентричный и в довесок — черный вдовец. Поговаривали, что последняя жена повесилась прямо в спальне Никифорова, а предпоследняя… Сколько вообще у него было жён? Нет, Юри не хотел такой жизни сестре даже за всё золото в мире. Но что он мог сделать? Что было его жалкое слово против слова его отца? Печати стояли, договор был заключён, и весь Анжер веселился в эти дни, отмечая выгодный брак. Юри Кацуки же просто напивался, топя печаль и беспокойство в кувшинах с терпким Бордо. Отсидев приличествующее брату невесты время, он просто ушел к себе. Поднялся в комнату, где, не раздеваясь, просто завалился на кровать и заснул хоть и крепким, но беспокойным сном.

***

— Юри! Юри-и, — настойчивый негромкий голос вырывает из сновидений, заставляя сонно потянуться и открыть глаза. В неясных сумерках, что окутали его комнату, юноша видит склонившуюся к нему тонкую фигурку сестры. Только вот вместо красного подвенечного платья на Мари грубый мужской костюм, а прекрасные темные волосы просто стянуты лентой и запрятаны под шляпу. — Мари?.. Что за вид? — Юри окончательно просыпается и садится на кровати, рассматривая сестру. — Разве ты не должна быть сейчас в своих комнатах, готовиться к завтрашнему отъезду? — Юри, миленький! Не могу я за маркиза выйти! Мне эта свадьба, как удавка на шею. Знаешь же, что у нас о Никифорове говорят, не даст он мне житья, сгубит… — Вот глупости, — возражает Юри, желая успокоить сестру и заодно себя. — Придумала слухам верить… Был бы он такой плохой, думаешь, отец отдал бы ему тебя? Говорят, он красивый… — От Дьявола та красота! Он ему детишек невинных, а тот ему — вечную молодость. И богатство. Говорят, у него в подвалах сундуки с проклятым золотом стоят, золото там, рубины, а брызнешь святой водой — всё в навоз превращается. И в церковь, говорят, он не ходит. — У вас венчание в соборе будет, — пожимает плечами Кацуки. — Придёт же он на собственную свадьбу. — Не будет свадьбы! — вспыхивает Мари. — Не пойду за этого чёрта, братик, сбегу! — Как сбежишь? — остатки последнего сна вмиг слетают с Юри. — Мари, не глупи! Ты не сможешь сбежать, только семью опозоришь. Да и куда бежать-то? Тебя все знают, дочь барона же! — А мне далеко и не нужно, только до Лаваля добраться. Там священник живёт, он нас с Сынгылем обвенчает, и мне не будет страшен ни отец, ни Никифоров. — Сынгыль? — Да, — Мари порывисто хватает Юри за руку, заставляя взглянуть в глаза. — Пусть он не так богат, но мы любим друг друга и должны быть вместе! Я сбегу с ним этой ночью, пока все отмечают, нас не хватятся. Деньги я уже собрала, а Ли ждёт у ворот с парой лошадей. — Это безумие! — Юри отшатывается. — Я не могу… — А Никифорову, значит, что с чёртом знается, можешь меня отдать?! — в карих глазах вспыхивают злые слёзы. Юри тянется стереть их, обнять сестру, но та не даётся, гневно отталкивает руку и продолжает: — Юри, братик мой любимый! Хоть ты меня пожалей, если родителям дела до счастья родной дочери нет. Мне одной не справиться здесь, ты должен их утром отвлечь. Нужно чтобы все подумали, что я уехала с маркизом Джакометти, а не сбежала. У меня есть план. Юри устало вздыхает. Затем отодвигает массивный стул от стола, усаживается и, потерев ноющие виски, смотрит на сестру, ожидая продолжения. — Ты наденешь мое платье с вуалью и уедешь с Джакометти… — Прости, что я сделаю? Всё словно странный, дурной сон. Определённо, ему не стоило так налегать на вино. — Юри, — продолжает Мари, поясняя. — Он моего лица не видел, да и платье пышное, с вуалью. Наденешь перчатки, лицо веером скроешь, он и не поймёт. Вы вообще в разных каретах поедете! Ты со служанкой будешь. — Куда поедем-то? В Лангедок?! Под венец к Никифорову?! Вот он удивится… — Да тише ты, не шуми, ещё не все спят, — Мари испуганно застывает, прислушиваясь к доносящимся в комнату звукам. — Зачем сразу в Лангедок? Туда больше недели пути, сбежишь по дороге в каком-нибудь городе. — А если нет? — Юри не может не задать этот вопрос. — Ну выйдешь за него замуж, всё равно брак будет считаться недействительным. Но, конечно, лучше до этого сбежать. Думаю, ты легко сможешь это сделать в одном из крупных городов, например, можно сбежать ночью с постоялого двора. Мари говорит тихо, но эмоционально, и Юри не может не смотреть с восторгом и восхищением на черты её лица. Живость и огонь, неукротимая жажда счастливой жизни и взаимной любви — всё это светится в карих глазах девушки, раскрывая её внутреннюю силу. И что Юри был бы за брат, если бы не попробовал защитить сестру, оказав помощь в этот трудный момент? — Это безумный план, — наконец говорит он. — Отец нас всех убьёт. Когда узнает о твоём браке с Сынгылем.

***

Час довольно ранний. Солнце, лишь недавно поднявшееся из-за тёмной линии горизонта, едва ласкает своими тонкими лучами сонные макушки деревьев, лениво скользя в развесистых кронах. Но во дворе поместья барона Кацуки уже довольно шумно и многолюдно: слуги, снующие туда-сюда с различными коробами и сундуками, заполняют двор. Несколько карет свадебного кортежа, запряжённые лучшими рысаками со двора Никифорова, ожидают в стороне. И вот уже невеста спускается с мраморных ступеней отцовского дома. Вместо удобного дорожного платья на девушке странно-пышное платье, а лицо скрывает густая вуаль. Слабо кивнув родителям, она быстро отходит к карете, где следит за погрузкой своего багажа. — О, моя милая невестушка! И сегодня не покажете своё очаровательное личико? Вы разбиваете мне сердце! — Джакометти, возникший, казалось бы, из неоткуда, театрально хватается за грудь и обиженно захватывает глаза. — Или всё же вы проявите милость к своему скромному рабу? — Моё лицо для мужа, господин маркиз, — сухо обрывает Юри, кутаясь в длинную вуаль. — Надеюсь, вы понимаете и с должным уважением отнесетесь к традициям моих предков. — Конечно, моя дорогая… — маркиз сгибается в льстивом поклоне, затем аккуратно берет руку Юри и подносит к лицу, скользнув губами по тонкому шёлку перчаток. — Но вы несправедливо холодны ко мне все эти дни, мадемуазель. Возможно, некий подарок от Никифорова улучшит ваше настроение. Итальянец протягивает Юри небольшой прямоугольный предмет, завёрнутый в лоскут светлой ткани. — Что это? — спрашивает Юри, задумчиво вертя подарок в руках. — О, просто маленький сувенир! Виктор подумал, что вам, возможно, захочется увидеть лицо будущего супруга, и милостиво послал свой небольшой портрет. Юри вздрагивает и едва не роняет неожиданный подарок, но затем начинает разворачивать портрет, всё же несколько нетерпеливо снимая ткань. Хочет ли он увидеть лицо Никифорова? Лицо человека, которого ему предстоит жестоко обмануть, разорвав самым скандальным и постыдным образом помолвку. Лицо человека, которому сам Дьявол пообещал вечную красоту и молодость. Ткань падает, и Юри видит изображённый на толстом холсте точеный профиль: горделивый поворот головы, тонкий прямой нос, высокие изящные скулы, надменная линия рта и холодный взгляд сапфировых глаз. А волосы… Юри присматривается, разглядывая странный и необычный оттенок. Словно ледяной наст в звездную, но безлунную ночь. — Он… — Не такой и синий, как говорят? — хрипло смеётся Джакометти над ухом. — Бедный Никифоров! Уж не знаю, кому он там синим со своим цветом волос показался, но прозвище прилипло насмерть. Он уже и бороду проклятую сбрил, а всё твердят за спиной — Синяя Борода, Синяя Борода… Надеюсь, у вас хватит ума, мадемуазель, не верить злым языкам, что судачат о вашем муже? — внимательный взгляд итальянца, кажется, проникает даже через вуаль, и Юри неожиданно вспыхивает румянцем. Стараясь скрыть волнение, он прячет небольшой портрет в складках пышного платья и надменно вздёргивает подбородок. — Не сомневайтесь. Я буду судить о супруге, основываясь только на собственных впечатлениях. Досужие слухи меня не волнуют. А теперь, господин маркиз, не могли бы вы отдать приказ трогаться? Нам предстоит долгая дорога. Сказав последние слова, Юри уселся в карету и захлопнул дверцу, затем задернул бархатную шторку окна и со стоном откинулся на многочисленные мягкие подушки. Боже!.. Во что он ввязался?